Тайна

-Готов ли ты, Маолас, прошедший через все испытания ума и духа, служить нашей идее до конца своих дней? Коленопреклонный Маолас не колеблется. Больше двадцати лет он находится под покровительством Церкви Животворящего Креста, и семнадцать из этих лет пытается дослужиться до высшего чина, чтобы постичь, наконец, великую тайну, о которой так много говорят кругом. -Готов. Пламя свечей окружает Маоласа, выхватывая его из темноты. Сам он не видит при этом лиц Высших, что долгое время наблюдали за воспитанником, пожелавшим вдруг отдать свою жизнь на служение и защиту святого креста. -Готов ли ты, Маолас, познать великую тайну нашей Церкви? Конечно, иначе, к чему годы зубрежки священных текстов? К чему испытание духа темнотой, голодом, состраданием? К чему все интриги, которые оказались куда грязнее, чем при дворе короны? К чему заискивание перед кардиналами, спор со жрецами и три десятка прошений? Откройте эту проклятую тайну, покажите, что вы скрываете не только в своих архивах, но и в самом сердце Церкви. -Готов. -Готов ли ты хранить обет молчания о великой тайне? О, он вдоволь поиздевается над теми же послушниками, дразня их тайной. Как издевались над ним Высшие. -Готов! Сколько будут тянуться эти ритуалы? Сколько продолжится еще пляска теней и бесконечный поток странных слов, что не написаны в священных текстах, но идут из еще большей древности?! Сколько еще надо выдержать, сколько раз доказать, что он — Маолас, достоин великой тайны и служения свету? Он много пережил и уже не в первый раз показывал себя как рьяного ученика, не знавшего отдыха, а все для того, чтобы стать таким же Высшим. -Маолас, именами святых, тенью Животворящего Креста, посвящаю тебя… Слова, которых так долго Маолас ждет, наконец, выскальзывают змеями среди бликов свечей, огибают его, повторяются невидимыми в темноте Высшими и в той же темноте гаснут. Сколько раз Маолас представлял себе это мгновение! Святое, драгоценное мгновение? И как оно…обыденно. Слова прекращаются и кто-то заботливо гаснут свечи. В темноте шелест — так шелестит ткань уходящих из залы Высших. Им нечего теперь делать. Они уходят, как будто бы не произошло ничего! А Маолас прислушивается к себе и с горечью понимает, что и в нем ничего не изменилось. Он думал, что все пройдет куда торжественнее, но нет, как и каждый другой ритуал, как и каждая новая ступень посвящения. Наконец кто-то берет его под руки и поднимает с колен и только это дает Маоласу понимание, что его не забыли, не бросили на полу залы, а что все так и задумано. *** -Ты прекрасно знаешь, Маолас, что наши силы с тьмой неравны, — пожалуй, среди Высших Маолас знает только этого человека — Абигора — адепта Животворящего Креста, наставника, хранителя великой тайны. -Силы Света победят всякую тьму, и нелюди будут изгнаны…- привычно хотел отозваться Маолас, но Абигор печально взглянул на него и новоставленный Высший осекся. -Когда-то и я думал так. позже ты поймешь, что без тьмы, без нелюдей мы не имеем смысла к существованию. Если не будет врагов в лице тьмы, мы сами начнем раскалываться. Маолас пристыженно замолчал, но стыд в нем был не сколько за свои слова, сколько за печаль Абигора. Конечно, по пути к Высшему чину, ему уже пришлось и побиться, и поучаствовать в интригах и понять, что невозможен истинный свет и добро хотя бы по причине того, что в мире людей эти определения шатки сами по себе и благо, явленное одному, будет злом другому. Но в Церкви! Слышать почти что разочарование? -Но это потом, — Абигор улыбнулся, заметив взгляд Маоласа. — Давай лучше поговорим о той самой великой тайне. Маолос приободрился и приготовился слушать. -Тебе о чем-нибудь говорит имя Вальмар? -Конечно! — Маолас воодушевился. Он всегда любил покорять усидчивостью и знанием. — Вальмар был светлым адептом, адептом Церкви Животворящего Креста, проводил обряды белой, исцеляющей магии и проповедовал. Потом, лет пятьдесят назад, он продал душу тьме, разбил свое учение и бежал от братства Высших, и отметился черными мессами, жертвоприношениями, отравительствами… его хотели предать суду Церкви, но Вальмар неудачно применил заклинание в бою и сам погубил себя! Все знали эту историю. Одна из многих красивых легенд церковников. -Да, это так записано, — согласился Абигор, — молодец, дело знаешь. -К чему вопрос? Мое назначение и все пройденное не имеют смысла? -Имеют, — спокойно ответил Абигор, — просто Вальмар не погиб. Тайна нашей Церкви — великая тайна в том, что он до сих пор жив. -Я не понимаю! — Маолас даже остановился в неспешной прогулке по аллее с Абигором. — Как это… -Перебивай чаще, — посоветовал Абигор, — и вообще перестанешь понимать. Маолас сдержался и воззрился в ожидании на Абигора. Тот продолжил: -Да, Маолас, да! Великая тайна нашей Церкви в том, что Вальмар — предатель креста, творитель черных месс, разрушитель жизни и прочая и прочее — жив. Братство Высших наступало ему на след, готовое разорвать за предательство. Не за мессы и смерти, не за все его творения, а именно за предательство креста. И тогда Вльмар применил заклинание, которое сам и изобрел, но не успел его опробовать…оно лишило его памяти. -Но зачем сохранять ему жизнь? — Маолас честно держался, и все-таки не смог промолчать. -Мы должны карать тех, кто осознает свою вину. Вальмар ее не помнит. Магия в нем живет и он по-прежнему силен и долго может жить. Мы ждем, когда заклинание ослабнет и мы сможем судить его и покараем. А до тех пор — мы держим его под замками и защитой. И это наша тайна. Его не должны отыскать последователи и сам он не должен сбежать. Он должен лишь вспомнить и это отнимет его жизнь. *** Маолас не сразу решился войти. Как посвященный в великую тайну он теперь был обязан навещать Вальмара и приложить все усилия к тому, чтобы вернуть ему память и уберечь от побега. С одной стороны Абигор заверял, что опасаться нечего, что Крест применил все методы для защиты от Вальмара и тот не опасен, но с другой — кровавый след и оставшаяся в старом предателе-маге сила не внушали ничего хорошего. А Вальмар оказался прикован святой цепью к стене. он не выглядел старым, каким должен был быть и это свидетельствовало о большом количестве силы в нем. В целом, и выглядел он как обычный человек — из каких-то кровей не самых благородных, но и не последних. Одетый хорошо, но абсолютно несчастный. Маолас невольно сглотнул комок в горле, пытаясь представить, как такой обыкновенный на вид человек мог проводить черные мессы и приносить массовые человеческие жертвы тьме. -Приветствую…- нервно поздоровался Маолас, на всякий случай, держась от Вальмара подальше. -Приветствую, — отозвался Вальмар, внимательно (и это добавляло еще больше нервности), оглядывая гостья. — Как вас зовут? -Маолас. А вас? -Не знаю, — пригорюнился пленник. — Вы приходите ко мне. Разные, но чем-то одинаковые и спрашиваете мое имя. а я не могу его назвать… -Давно вы здесь? — не сочувствовать было сложно. Даже если учесть, что этот человек творил много зла и разжигал войны и смерть, он сейчас не помнил этого. Не милосерднее было ли убить его и не ждать, когда он вспомнит, превращая каждый день в ад непонятно за какие грехи? -Не знаю, — ответил пленник покорно и дернул прикованной на длинную цепь рукой. Маолас увидел на мгновенно обнажившейся под грубым рукавом коже длинные свежие шрамы. Похоже, что память ему возвращают по-разному и не только разговорами. Но Животворящий ли это крест? Вальмар, однако, почувствовал взгляд Маолоса и, как мог, спрятал шрам. -Вас бьют? — спросил Маолас. -Говорят, что так надо, — ответил пленник. — Хорошо, что теперь хотя бы не пытают голодом и крысами. Жить можно. Маоласа замутило. Он знал, что зло нужно выжигать огнем, но зачем растягивать страдание на долгие дни? К чему? Не продолжает ли это жестокость? Не рождает ли еще большую? -Вы, кажется, разумны, — продолжал Вальмар, — скажите, только не лгите, в чем я виноват? -Вы должны вспомнить это сами. -Как я вспомню? Я уже не первый, похоже, год пытаюсь это сделать и не могу. Вы знаете, что такое боль изо дня в день и допрос? Скажите, что я должен вспомнить, и я признаюсь во всем. Я скажу…я все скажу. Только пусть они прекратят! Вальмар не мог скрыть своих слез — цепи не позволяли ему этого. Маолас не смог ответить, но и оставаться тоже — инструкция твердо велела ему не отвечать на вопрос об обвинении, и новоставленный Высший оставил темницу. *** -Он долгие десятилетия не может вспомнить! — убеждал Маолас.- Значит, и не вспомнит! -Он должен, — спокойно возражал Абигор. — Мы пытали его голодом, водой, заклинаниями… -Крысами! — не удержался Маолас. -Да, — и Абигор не стал спорить. — Он должен вспомнить. -Это жестоко! -Он тоже поступал жестоко. -Но мы должны нести милосердие. Мы должны бороться со злом, а не рождать еще большее зло, издеваясь над тем, кто не знает даже, в чем его вина! -Мы не несем милосердие. Мы несем свет, — покачал головою Абигор. — Зло должно исцеляться светом. -Это свет? Держать человека в темнице? Он не помнит ничего и не понимает, за что его пытают! Каждый день допрос и каждый день провал! -Этот разговор окончен…- Абигор склонился над пергаментом. — Вам надлежит слушать тех, кто старше и мудрее вас! Маолас постоял еще мгновение, пытаясь подобрать слова, чтобы пробить эту стену, но не мог. *** -Это вы…- Вальмар едва-едва приоткрыл глаза, когда Маолас зашел в его темницу. — Странно, но я вам рад. -Вы не помните своего имени? -Нет. -И преступлений? -И преступлений. -А вы хотите их знать? — Маолас не знал, сможет ли он рассказать этому несчастному пленнику, но знал, что стоит это сделать. Кто-то должен прекратить мучения плоти. Все равно — на небесах есть божий суд, и только он справедлив. -Да, — сказал Вальмар без колебаний. — Это принесло бы мне смерть. Мне так сказали. А я уже хочу этого… -Вы уверены? -Если бы вы проходили каждый раз через то, через что прохожу я, — Вальмар горько усмехнулся, — словом, расскажите мне. -Хорошо, — Маолас сдался. — Вы были предателем. Скажите им это. Скажите, что вы убивали. Что вас зовут Вальмар. И все кончится. Он решил, что не стоит рассказывать подробности, к тому же — вряд ли церковники ждут именно всех подробностей, им важен факт признания, а не детали. Им тоже нет смысла иметь великую тайну и держать такого опасного пленника. Вальмар молчал. Маолас решил, что он обдумывает его слова и добавил: -Если вам станет легче, я думаю, что годы страданий уже сняли часть вашей вины. -Не станет, — Вальмар вздохнул. — Хороший ты человек, Маолас. Как Высший, конечно, дурной, но, так и быть, я сохраню твою тайну. Не стану говорить церковникам, что ты меня раскрыл… Маолас не понял. Он потрясенно и сумрачно смотрел во внезапно осмысленные, лишенные горечи и тоски глаза древнего мага и не понимал, что произошло. Вальмар полюбовался его непониманием где-то минуту, а потом объяснил: -Я давно все помню. -Вы! — Маолас вскочил, оскорбленный и уязвлённый и тут же осекся от гнева, — а почему вы не сказали, если хотите прекратить свои мучения? -А я сказал, — Вальмарк удобнее устроился у стены, служившей ему единственной опорой десятилетия. — Я сказал им, что помню. Рассказал, что все-все уже знаю о себе. Память она — зараза, коварная… -Но…как же так… -Очень просто, — Вальмарк нарочито зевнул, — понимаешь, если нет великой тайны, нет и опоры Церкви, а так, просыпается какой-нибудь Абигор, знаешь его? ну вот. Просыпается он утром и думает: «нет, я не пустое место, не просто церковник, который подчиняется королю, а у нас есть тайна. Я ее хранитель». С моим пленением и число послушников увеличилось. Всем хочется познать великую тайну Церкви. И пожертвования потекли и все на свете. И почет, и уважение — как же! Жертвуют, бедные, своей жизнью… -Вы же можете вырваться! — Маоласу казалось, что он сам сходит с ума. Слова Вальмара обволакивали его сознание, переворачивали все в его душе и даже в желудке. -Да правда ли? — хихикнул древний маг, — а за вину мою кто ответ держать станет? Вот она — моя кара. Не думай — знаю, в чем виноват и перед кем. Знаю, за что плачу — это моя тайна, а тайна Церкви в том, что они знают, что я все помню и во всем признался. -Я не могу… -Можешь, — перебил Вальмар и подмигнул, — все могут. Все всё могут! И молчать, и признаваться, и пытать. И это тоже тайна!