Seven

Я останавливаюсь возле кабинета. — Тина, вас ждет врач, — непонимающим взглядом осматривает меня медсестра, — не задерживайте! Я смотрю на недовольно лицо женщины, тогда перевожу взгляд на уже знакомые мне инструменты, которые готовит для меня другая молодая медсестра. В глазах темнеет, руки дрожат, а ноги просто несут меня оттуда. Резко оборачиваюсь и бегу не смотря куда, просто бегу и захлебываюсь слезами. — Паш, — реву в трубку, — забери меня, — оглядываюсь вокруг, закрывая ладошкою рот и не понимаю, где я есть. — Тина, ты где? — встревоженно спрашивает, подрываясь из места и уже ища ключи от машины. — Я… я… — неразборчиво что-то пытается сказать, но через плач Паша ничего не может разобрать — Тина, солнце, успокойся, — спокойно говорит к ней, — вдох, выдох, все… тише. — Паша, я не знаю, где я есть, — медленно проговорила, всхлипывая раз за разом — Что ты видишь, какие-то магазины, кафе, название улицы, будь-что, Тина, давай девочка, — садится в машину, заводя ее. — Здесь, — оглядывается по сторонам, — кафе Феникс — Хорошо, что-то еще? — вбивает название в навигатор — Парк, через дорогу парк — Хорошо, я понял где ты. Сейчас буду. Она сидела на лавке, обхватив себя руками. Ее тело дрожало то ли от холода, то ли от страха. Прохожие проходили мимо, всем все равно, что с тобой… никто и не глянет на твое безжизненное лицо. У каждого свои заботы. И это ее спасает, а также чёрные очки на глазах, которые помогают немного скрыть ее известную личность. Паша приехал за 20 минут и сразу же увидел знакомые пряди ее волос. Он медленно подошёл к ней и взял за руку, присев напротив нее на корточки. Кароль вздрогнула, но увидев его, бросилась в его объятия. — Паш, я не смогла, — сквозь слезы говорила она. — Не здесь, пойдем в машину, — оглянулся Орлов на людей, которые уже начали поглядывать на них. Когда приходит помощь, тогда тебя замечают, вокруг тебя начинают сбираться люди, что бы оставить на тебе свои взгляды, предложить свою помощь или просто собрать сплетни, чтобы было что обсудить за ужином… POV Тина. Теперь я жила мыслью, что у меня будет ребенок. Мой. Ребенок. Я всегда хотела дочку, поэтому если так получилось, значит сейчас время. В глубине души конечно же что боль, ведь я хотела, нет, я имела семью, мужа, была счастливой… хотела, что бы он меня крепко держал, не дал упасть. Он был моим миром, обещал океан надежд, но все исчезло, превратилось в пепел. Пыталась его уберечь, но не удалось. И нету слов, только воспоминания, которые ранят… осталась лишь моя тень, а внутри пустота. Я себя уже давно потеряла, моя частица души умерла вместе с ним, а вторая половина знает, что никому нельзя верить. Она замерзла, превратилась в лед. Я лед. Время не лечит, боль не уходит, тепло не вернуть, все исчезает, проходит, превращается в облачко… Я любила, но уже забила что это. Я мечтала, но уже разучилась. Я верила, но уже отчаялась. И нечего не жду. Сердце остыло и я нечего не чувствую. Может этот ребенок поможет мне выбраться из этой ямы, в которую я медленно падаю? Или мне это кажется и я еще больше падаю, цепляясь за невидимые нити? Сегодня утром у меня было хорошее настроение, токсикоз прошел. Впервые за много лет я позавтракала, ведь я теперь должна думать не только о себе. На сьемки я очень спешила, потому что знала, там увижу Дана, я за ним соскучилась. Может я ошибаюсь, но лишь он заставляет мое сердце биться… он меня оживляет? За Потапа я не думала, решила ему ничего не говорить. Все равно он даже не поинтересуется от кого ребенок, когда станет видно. Уверена в этом.

***

— Данн, — от радости запищала я и бросилась в его теплые объятия — Тише, — засмеялся он и крепко прижал к себе. — Ты как? — Не хватало наших вечеров, а так хорошо, особенно сегодня, — смущенно опустила глаза — Я скучал, — нежно провел пальчиками по моему лицу — Я тоже, очень… Как в дома? Как мама, ей лучше? — Да, спасибо, все обошлось — Я рада, — подняла глаза на него. Мы стояли молча, слишком близко. Я чувствовала его горячее дыхание на своем лице, и от этого сердце колотилось в бешеном темпе… К поцелую только одно движение… — Ты очень красивая, — тихо говорит своим хриплым голосом. Мои щеки залились красной краской, я давно такого не испытывала. Он нагнулся к моим губам, но стук в дверь заставил его отойти на шаг от меня. В гримерку зашла Оля и принесла мои платья. Дан отвернулся и взъерошил волосы от неловкой ситуации. — Тина, — запнулась девушка, — Тина Григорьевна, я тут, — взглянула на платье и протянула их ей, — принесла… — Положи он туда, — кивнула головой в сторону и строго взглянула на Олю, намекая чем поскорее покинуть ее гримерку. Девушка оставила одежду на диване и быстро скрылась за дверью. Тина глянула на Дана, который не сдержал себя и засмеялся. Кароль, закрывши ладошками лицо, так же засмеялась. — Не здесь, — нежно прижал ее хрупкое тельце к себе и поцеловал в макушку. — Я пойду, а вечером тебя заберу. — Хорошо, — тихо произнесла, посмотрев в его глаза. Дверь закрылась за Даном и она выдохнула, непроизвольно улыбнувшись. Взяла первое платье, приложила к себе и посмотрела в зеркало. Через него увидела телефон, который лежал на столе. — Забыл, — схватила его и выбежала с гримерки за ним. Что нас ждет за поворотом? Одно мгновения, одно движение и мы обречены… Один шаг и твоя жизнь снова перекручивается на 360 градусов. Ты лишь выбежала за Даном, чтобы вернуть телефон, который он забыл на столе твоей гримерки. Но это оказалось судьбоносное действие. Ты бежишь за исчезающей тенью за поворотом и не замечаешь перед собой лестницу. Ты только хочешь догнать его и не для того чтобы просто отдать забытую вещь, а возможно чтобы еще немного вдохнуть его запах. Про запас. Потому что тебе катастрофически его мало. Ты кричишь «Данн» и в этот момент не удерживаешь равновесие и летишь вниз по лестнице. POV Дан. Я уже выхожу с павильона, как слышу голос за спиной. Оборачиваюсь и вижу как Тина котится сходами вниз. Внутри все холодеет. — Тинаа! — бегу к ней и падаю возле нее, дрожащими руками убираю волосы с ее лица, — девочка моя, — звоню в скорою, едва попадая на правильные цифры. Не забирая своей руки от нее и пальчиками глажу по ее щеке. Она вся бледная, стонет и хватается за живот, тяжело дыша. Пока в телефоне гудки, перевожу взгляд на ее руку, потом на ее лицо. Она смотрит глазами полных отчаяния и боли, — ре-бе-нок, — произносит по слогах едва слышно и склонив голову набок отключается. Я все понял. — Скорая, женщина 35 лет, упала с лестницы и она, — запинаюсь, — беременна, — выговариваю не веря в это. Почему она не рассказала? Но сейчас это не важно, главное, что бы с ней все было хорошо. Мне кажется, я еще не когда так не боялся за кого-то, как за нее. Я очень испугался. POV Тина. Я просыпаюсь и сразу чувствую режущую боль внизу живота. Шиплю от боли и ощущаю, как по щекам стекает холодная вода. Больно. Очень. И не только физически, но и морально. Кладу руку на живот и только сейчас целиком осознаю, здесь был ребенок. Мой ребенок. И это было главным. Чувствую теплое прикосновение к моей руке и я судорожно вдыхая воздух открываю глаза. Возле меня Дан с грустными глазами и понимающим взглядом, который изучает мое лицо. Он сильнее сжимает мою руку и шепчет «держись». — Мой ребенок, — по слогам произношу, держась за последнею ниточку, а вдруг он еще здесь, со мной… — Тина, к сожалению, — крутит головой в стороны, — его больше нет. — Неееет, нет, нет! — сжимаю белоснежную простынь в кулак и кричу. Кричу, потому что больше ничего сделать не могу. — Плачь, девочка, плачь, — Дан крепко прижимает меня к своей груди так, что я слышу, как бьется его сердце. Быстро, очень быстро. В его руках я успокаиваюсь и охрипшим голосом шепчу, — это я виновата, я… — Танечка, — забирает прилипшие мокрые от слез волосы с моего лица, — ты не виновна, так произошло, это случайность… — Я не хотела его, — бью себя в живот, но Дан не дает, крепко сжимая за запястье, — я аборт сделать хотела, поэтому он и ушел… это я виновата! — опять срываюсь на крик. Я просила помощи, он и помог. Забрал сам, оставив меня без выбора. Хотя я уже выбрала. Я решила родить этого ребенка! Родить! Ценим когда теряем, это истина, увы… В больнице лежать я отказалась. Не могу. Белые стены палаты душат и каждый раз напоминают, что произошло еще день назад. Паша и Дан привезли меня в мой дом и как няньки наблюдали за мной. К счастью, первого удалось выгнать под предлогом, что Балан будет рядом, а того срочно вызвали в студию. Наконец свобода. Достаю сразу три бутылки вина и первую выпиваю за два раза. Ты выворачиваешь с шкафов все, разбивая подаренные рамки для фото, мелкие сувениры из разных поездок, которые ты покупала с писком в голосе, ведь считала это памятью о стране. Сейчас они падают на пол и разбиваются на мелкие частицы. Ты рвешь свои платье, самых дорогих брендов, но тебе это необходимо, тебе так нужно. Допиваешь вторую бутылку крепкого напитка, даже не поморщившись, и откидаешь ее в сторону. Осматриваешь уже почти пустые шкафы и твой взгляд останавливается на черной коробке, в самом дальнем углу полки. Туда ты уже 3 года не заглядывала и в твою память возвращается тот день, когда ты пообещала никогда ее не касаться. Тебе казалось, что ты ее давно выбросила или Паша ее уничтожил, чтобы она никогда не попадалась тебе на глаза. Но она здесь. Как знак. И ты хватаешь ее в свои руки, как спасательный круг, и резко срываешь крышку коробки и замираешь. Твои зрачки начинают расширяться, когда ты достаешь оттуда свое предсмертное письмо, тогда нож, на котором до сих пор твоя засохшая кровь и твоя тайна… Ты испытываешь волнение по прошлому, но то, что ты находишь на самом дне коробки, возвращает тебя в тот роковой день окончательно. Ты достаешь два маленьких пакетика с белым порошком внутри и расплываешься в блаженной улыбке. Сегодня оно тебя спасет, тебе так кажется. POV Дан. Шестой раз набираю ее номер, но в ответ тишина. Бросаю все и еду к ней, к черту альбом. Я должен быть рядом, ей очень тяжело. Вспоминаю ее хриплый голосок от слез и меня бросает в дрожь. Перед глазами ее разбитый образ, растрёпанные волосы, опухшие глаза и ее ладонь, которая сжимает живот. Ей нужно было еще лежать, но она захотела уйти с больницы домой, сама. Еле идя, опираясь об стену, корчась от боли, Тина, не позволяла ей помочь. Потому что сильная. А я не мог смотреть. Почему ты не позволяешь себе помочь? Побыть чуточку слабее, я же рядом. Не доверяет? Боится? Или уже привыкла быть сильной, надеясь лишь на себя? Она настоящий пример женской силы. Смотря на нее, я начал понимать, насколько девушки сильные, через что они проходят, какую боль скрывают за улыбкой и громким смехом. Тогда, я все-таки на полпути взял ее на свои руки, прижал к себе. Она била меня кулачком об грудь, просила «отпусти, я сама», но мне все равно. Не дам ей мучать себя, когда я рядом. В доме горел свет. Стучался в дверь, но вокруг тишина, никто не открывал. Я обошёл дом и из статуэтки гнома достал запасной ключ. Как-то мы не могли попасть в дом, потому что Кароль забыла ключи в офисе, так я и узнал по секрету. Зайдя в дом, я сразу направился в ее спальню, по дороге заглянул в зал. Кроме пустых бутылок, пачек от сигарет и разбитых вещей, которые были разбросаны на полу, никого здесь не было. Внутри неприятно заныло: «я это допустил, оставив ее одну». Открыв двери, мой взгляд остановился на Тине, она лежала на полу, раскинув руки в боки и кажется совсем не дышала. Я упал на колени возле нее, обхватил ее холодное лицо руками и великими пальцами провел по ее щечкам, вытирая уже засохшие слезы. — Тина! — кричу, что есть силы, но она не отзывается. Страшно, что же она с собой сделала или просто пьяна? — Открой глаза, Тина, — трясу ее и она начинает выдавать непонятные слова. С закрытыми глазами начинает крутится, отталкивать меня от себя и из ее рук, до этого сжатых в кулак, посыпался белый порошок. Я схватил ее за руку, — Что это? — крикнул к ней и поднял с пола. Ее голова бесило свалилась вниз, руки свисают, ноги не держат, ее тело было ватным. Я положил ее на кровать и пошел на кухню, звонить знакомому врачу, сам я ее не вытяну. Откинув телефон куда-то в стену, вернулся к Тине. Она лежала громко дыша, то плача, то смеясь, а через секунду уже спала. Я схватил себя за волосы, оттягивая их к боли, но боль не чувствовал. Только внутри все горело огнем. Съехал по стене вниз, закрыв лицо руками. Пока приехал врач, кажется прошла вечность. Я как будто иду в пропасть, я в полной темноте и совершено не знаю, что делать. Как ей помочь? И оставить не могу, слишком она засела в душе… слишком близка сердцу… Врач промыл ей желудок, уколол несколько уколов и она уснула. Поблагодарив врача, я лег рядом с ней, обняв ее за талию. Мне кажется я заболел. Ней. Ее улыбкой, голосом, ее взглядом. Она такая как все, но ее внутренний мир, другой. Такого нет не у кого. Потому что только она умеет его так спрятать, что и никто не подумает, что там маленькая, ранимая девочка. Девчонка, которая любит мороженое з фри; гулять под дождем до тех пор, пока не промокнет насквозь, потому что это лучшее чувство в мире; смотреть на звезды и мечтать; прыгать как ребенок, когда радуется чему-то; плакать когда хорошо и молчать когда плохо… а еще держаться за руки с кем-то важным. И знаете, что самое удивительное, она держит лишь меня. От нее всегда тепло, хотя сперва подумал, что она корыстная и наглая барышня. Она — раненая пташка, которая не может расправить свои крылья, болит очень и ей кажется никто не поможет. В моих руках сейчас весь мир, хрупкий, который рассыпается на молекулы и атомы. Как же тебе помочь, девочка? Моя? Моя девочка… я спасу тебя. Я буду твоим плащом, дождем, крышей… всем… твоим… Кажется именно тебя я искал миллионы лет. Что то мне много кажется, может оно так и есть? Это не иллюзия, это реальность и я влюбился. Бесповоротно. Навсегда. Квартира Паши. — Дан, нужно что-то делать...— суетился Орлов по квартире, — надо ее вытаскивать из этого — Может ее к сыну отправить? — Веня сейчас загружен учебой, будут мало времени проводить вместе, по сути она будет одна. И я думаю, ей будет хорошо с тобой, — взглянул на Балана, — она сейчас только тебе доверяет, за последние годы она доверяла только мне… — Мне кажется у меня есть план. Но вопрос, согласится ли она? — почесал затылок.