Большой секрет рыжего лисенка

После войны было много бардака. Пока убирали трупы, лечили раненных, расходились по деревням, все были такими уставшими, скорее заебавшимися, и занятыми, что не сразу заметили неучтенных выживших. Точнее воскресших. Акацуки бродили среди живых, помогали чем могли, и как-то не собирались упокаиваться. Сакура, отловившая Сасори и проведшая полную диагностику над бедным песчаником, который пытался смыться от нее всеми правдами и неправдами, но только получал звездюлей по макушке, вынесла окончательный вердикт — живы и здоровы, хоть снова убивай. Убивать отступников в стильных плащах никто не спешил. Уже навоевались по самую маковку, тем более госпожу Кагую и ее историю всем войском слышали и наблюдали, а потому большую часть преступлений Акацуки тут же на поле простили. Правда, что с ними делать никто понятия не имел. Никто, кроме Саске с чувством сказавшего: «Итачи возвращается домой!». Со светящимся в одном глазу риненганом никто спорить не стал, тем более старший Учиха только что был оправдан, а про вырезанный клан по приказу Сандайме хокаге уже зашептались. Наруто в тот момент лишь пожал плечами. Он был сильно уставший, еле на ногах стоящий, а Курама — заебавшийся, так что парень сам не понял, что сморозил, когда звонко-радостно выкрикнул: «А давайте всех Акацуки в Коноху заберем?». Спорить никто не стал, все уже мечтали расползтись по своим деревням, которые еще восстанавливать нужно, и поспать, пожрать, а потом снова поспать. И судьба воскресших Акацуки им всем не сдалась нафиг. И Коноха забрала с собой всех воскрешенных бывших преступников, слишком шибанутых своим воскрешением, чтобы сопротивляться. И кукольника, который до сих пор странно поглядывал на Сакуру. И матерящегося Хидана, которого Шикамару спеленал тенями и утащил куда-то. И троицу из дождя, странно подавленных и покорных. И Кисаме, с улыбкой чешущего свой рыбомеч. И Дейдару, который все порывался показать всем великое искусство. Итачи за руку утащил Саске, а Обито — Какаши. Наруто тогда только пожал плечами, на чистом упрямстве прыгая по веткам в Коноху. Он и Лис были согласны сейчас на все, лишь бы им дали упасть куда-нибудь и отоспаться. Все остальное потом, там хоть какой кипиш, но сначала — спать. Спать не дали, было просто негде, Коноха-то разрушена была в очередной раз. Так что покемарив несколько часов после перехода, всей деревней дружно принялись за стройку. Долго ли коротко, но Конохагакуре восстала из пепла в своем новом воплощении. Все такая же деревня, что тут еще сказать? Потом тоже поспать не дали, началась политика. Наруто и Саске таскались с удивительно счастливым Какаши по всяким там саммитам, на которых вновь решалось кто, кому, что и куда. Наруто мало что понимал в этих пространных разговорах. Нет, смысл-то он уловил, очередной передел влияния, торговых маршрутов и распределения миссий. Ну и прощупывали друг друга на слабость, а то вдруг под шумок удастся у соседа землю отжать, или еще чего. Но зачем же так растягивать и переливать из пустого в порожнее? Этого деятельный Узумаки совсем не понимал. Как-то так получилось, что после таких собраний, возвращались в деревню и втроем заваливались в главный дом Учих, где оставшиеся их представители и обитали, решив то ли сэкономить, то ли проснулась родственная связь. (Как оказалось в оставшихся целых домах разместились Акацуки.) И ладно Саске, он там жил, а Какаши все к другу детства бегал, который вот-вот перестанет быть другом и станет кем-то большим, все это видели. Наруто же шел туда за компанию. Его унылый пустой дом опостылел, казался еще более холодным, чем в детстве. Подспудно блондин даже подумывал о том, чтобы позвать Хинату замуж, та бы согласилась, и был бы дом полной чашей, жена да дети. В доме Учих у Наруто была своя кружка, ярко-бирюзовая с самым рыжим девятихвостым лисом на боку, подаренная ему Итачи, когда визиты в этот дом перестали происходить только после собраний каге. Обычно Наруто шел туда, чтобы поговорить с Саске или позвать его на тренировку, только младшего Учихи там почти никогда и не было. Брюнет оказался на диво деятельным. А вот Итачи, когда бы не приходил Наруто, был дома. Он вежливо приглашал джинчурики внутрь, наливал чаю, слушал его нелепые разговоры и идеи, рассказывал интересные истории. Наруто и понял-то, что что-то не так, когда дверь в дом открыл Саске, а блондин расстроился. Итачи за это время занял очень важное место в его душе. Не место Саске, конечно, первый друг-соперник останется всегда с ним, но какое-то другое место уже принадлежало Итачи. Наруто тогда застыл в дверях, когда понимание ударило его по темечку, а потом развернулся, и не сказав ни слова Саске, ушел. Брел куда-то не разбирая, чувствовал себя так, будто ударили чем-то тяжелым по голове, или утопили в вате. Все вокруг расплывается, мутнеет, звуки будто в отдалении, и мысли прячутся, ни одну не поймаешь. Шлялся по Конохе несколько часов, круги наматывая, знакомых, окликающих его, не замечая. Пока перед носом не выросло препятствие в виде Обито. Тот за шкирку поймал, и только взглянув, все понял. Оттащил в ближайший бар, поставил перед носом бутылочку саке. — Поможет? — с сомнением спросил блондин, поднимая на Обито чуть более осмысленный взгляд. — Нет, — фыркает Учиха насмешливо-серьезно. — Тут ничего кроме времени не поможет. Наруто с сомнением притягивает к себе бутылочку. Единственный раз когда он пил был в память о Джирайе. Тогда алкоголь жег глотку и не вызывал ничего, кроме еще большего холода на душе, только вкус непривычно-горький, и сны потом дрожащие, готовые сойти с привычной орбиты. В этот раз все повторяется, за исключением холода. Он давится саке, а Обито смеется над ним. И взгляд у него чуть-чуть заботливый. Только это и заставляет Наруто принять вторую бутылочку. А потом третью и четвертую. Шиноби намного более устойчивы к алкоголю, чем обычные люди. А джинчурики намного выносливее обычных шиноби. Наруто требуется почти двадцать бутылочек, чтобы почувствовать, как мир начинает кружиться вокруг него. Он пьет молча, еще не готовый высказать свое понимание в слух. Обито его не торопит, только цедит свою единственную бутылочку, разглядывая бар и его посетителей. Наутро ничего не меняется, только Наруто силой удерживает себя от того, чтобы зайти в гости к Итачи. И на следующий день, и следующий… — Я знаю секрет! — напевает Обито, когда Саске молча выходит из дома, даже не позавтракав. В доме с самого их приезда все не ладится. Саске хоть и говорил, что больше не винит брата в смерти родителей и клана, не смотрит на него и на Обито тоже. Не смотрит, не говорит, не присутствует. Приходит лишь отдохнуть, закрывается в своей комнате, закрывается в себе. Итачи хотел бы иного, но разве может он о чем-то просить своего младшего брата после того что сделал? — Я знаю большой-большой секрет! — чуть громче звучит Обито. Итачи знает, что старшего соклановца лучше не игнорировать, тот как и любой Учиха становится мстительным, если не обращать на него внимания, но отреагировать вот прямо сейчас не может. Смотрит в окно кухни на удаляющуюся спину маленького брата. — Я знаю очень-очень большой-большой секрет о рыжем лисенке! — поет Обито и ухмыляется, замечая как еле заметно вздрагивает Итачи. Рыжий лисенок у него это Наруто. Узумаки не приходит уже два месяца, и если честно Итачи скучает по той теплой компании, которую ему дарил Узумаки. — Что за секрет? — спрашивает, лишь для того, чтобы отвязаться от старшего, тот вполне может выдать за большой секрет какую-нибудь мелкую деталь. — Рыжий лисенок влю-ю-ю-бле-е-ен! — тянет хихикая Обито. Итачи сомневался бы в его здравомыслии, не будь они оба Учиха. У их клана всегда были тараканы в голове побольше биджу, и еще более шебутные, чем хвостатые звери. Он даже немного завидует Обито, его самого жестко учили контролировать лицо и поведение, когда как старший в этом плане был намного свободнее. — И что? — спрашивает Итачи, скрывая бурю под внешним спокойствием. Никому не стоит знать, какие именно чувства Итачи прячет в глубине души. Чувства эти не были долгожданными или важными, Итачи всегда ставил брата и деревню выше собственного сердца. Он привык к лишениям по собственному выбору, и сейчас не собирается ничего менять. Наруто стал ему дорог, не как Саске, конечно, но нашел свое местечко в глубине души брюнета. А потому Итачи собственные чувства, которые не называет упрямо, спрячет и погребет под радостью за парня. Жаль только, что Наруто не придет. Обито смотрит на него так пронзительно, что Итачи кажется, будто его нутро под микроскопом разглядывают. Старший вздыхает раздраженно-терпеливо и качает головой. — Ты идиот? — и не поймешь, то ли спрашивает, то ли факт констатирует. — Послали же Ками тупых соклановцев! Обито раздраженно выходит из кухни, и Итачи слышит как хлопает дверь на втором этаже. Он пожимает плечами, принимается убирать со стола, так и не съеденный никем завтрак. За его спиной раздается нарочитый обиженный топот, Обито возвращается на кухню раздраженно сопя. — В тебя он влюблен, идиот! В тебя! — шипит старший, наматывая круги вокруг обеденного стола. — Оба вы идиоты! Один решил спрятаться, чтобы тебе чувств не навязывать, надеясь что самому легче со временем станет. Второй вечный жертвенник. Ах, я все отдам, чтобы дорогие мне люди были счастливы, а сам страдать за них буду! Бесите! Итачи застывает, пораженный и поведением Обито и его словами. Он судорожно перетряхивает собственную память, вспоминая все посиделки с Наруто на этой самой кухне. В них нет ничего, что указывало бы на влюбленность мальчика, а Узумаки не из тех, кто смог бы спрятать свои чувства так хорошо. Итачи качает головой, открывает рот, чтобы возразить, но Обито его прерывает. — Да не знал он, что влюблен! Откуда ему знать? — фыркает Обито, качая головой. — Он же джинчурики, никто к нему так близко не был, чтобы он мог такие чувства видеть в других или в себе. Он их не понимает и не знает как выразить. Его же никто не научил! Слова Обито имеют смысл, Итачи вспоминает потерянного мальчика, сидящего на качелях во дворе Академии и с тоской смотрящего на других детей. А потом понимает, что Наруто, если он действительно решил что влюблен в Итачи, мог просто испугаться и сбежать. У него же близких людей не так много, он мог просто бояться, что Итачи отвернется от него, если тот попытается выйти за установленные рамки их посиделок. Он четко перед глазами видит смущенного юношу, ерзающего на стуле и не знающего, куда деть руки, что можно взять, а о чем говорить. Так социально неловок и так мил. — Дошло наконец? — фыркает Обито, когда Итачи снимает фартук, оставив посуду в раковине не помытой. — Тебе стоит сделать все правильно с первого раза, а то там где-то Хината-химе бродит, как кошка на него смотрит. Итачи кивает, молча покидая кухню и дом. Он сам не знает, что будет делать, или что скажет, но ищет Наруто. Тот не то чтобы прячется, просто обнаруживается на самой дальней почти неиспользуемой тренировочной площадке. Наруто отрабатывает ката, держа в руках нагамаки и оголившись по пояс. Движения точные и размеренные, дыхание глубокое и спокойное, по телу крепкому и мускулистому катятся капельки пота, Итачи застывает, впитывает в себя этот образ, сохраняет в идеальной памяти. Он садится под единственным деревом у края площадки, не решаясь нарушить чужую тренировку/медитацию. Итачи не следит за временем специально, сосредоточившись на Узумаки, но он шиноби, с тех пор как он пришел минул час. Наруто завершает свою тренировку, убирая меч в печать на запястье, и поворачивается к дереву, под которым лежит его футболка, и застывает, увидев Итачи. Учиха чуть приподнимает уголки губ, замечая как быстро краснеет парень. Ему определенно неудобно быть здесь и сейчас, он отводит взгляд, открывает рот, собираясь начать разговор, но не находит слов. И румянец, да парень определенно влюблен. — Наруто, — спокойно зовет Итачи, поднимаясь со своего места и беря полотенце и бутылку воды, лежащие на футболке. — Ты давно не приходил. Он подходит к Узумаки, и тот стыдливо отводит взгляд, прикусывая нижнюю губу. Итачи нравится эта смущенная версия парня, но он хочет, чтобы Наруто чувствовал себя рядом с ним так же свободно, как на их посиделках до этого. И он явно видит усталость и панику в глазах парня, темные мешки под глазами, которые не смогла убрать даже регенерация биджу, чуть дрожащие пальцы. — Итачи, что ты здесь делаешь? — спрашивает Наруто, явно лишь для того, чтобы что-то сказать, и его голос чуть дрожит. — Искал тебя, — Учиха накидывает полотенце на шею парня и за его концы притягивает Наруто ближе, прислоняя его лоб к своему плечу. — Измаялся весь, бедный лисенок. Наруто замирает, напряженный как палка, но не дергается. Итачи поднимает руку и зарывает ее в блондинистые мокрые от пота волосы, почесывает затылок, другой рукой обхватывает за талию. И ждет, пока парень в его руках не расслабляется, сильнее приваливаясь к нему. — Я скучал по тебе, Наруто, — говорит шепотом, не привыкший озвучивать свои чувства, но здесь по другому никак. — Думал, что чем-то обидел тебя, сделал что-то не то. Думал, что наскучил тебе. — Нет, — качает головой Узумаки, все еще уткнувшись в его лицо. — Я просто… Он явно не находит слов, или смелости их произнести. Итачи его в этом не винит, сам чувствует, как каждое слово дерет глотку, будто не слова из нее выходят, а шишки. — Я люблю тебя, — еще тише шепчет Итачи. Он бы закрыл глаза, впервые в жизни по-настоящему боясь за себя, за свое глупое хрупкое сердце, но не может. Бездонный голубой взгляд, окрашенный штормом эмоций, крепко его удерживает. Наруто смотрит так пристально и удивительно серьезно, и вдруг, его губы разъезжаются в яркой солнечной улыбке. Такой счастливой и светлой, что Итачи чувствует, как тьма внутри него испуганно прячется от этого света. — Я люблю тебя, Итачи! — громко смеется Узумаки, и этот смех от переполняющего парня счастья. Наруто подается вперед, неумело ластясь. Его поцелую детские, одно лишь прикосновение губ, но это нормально. Итачи не хочет опошлить этот счастливый для них обоих момент чем-то другим. Не сейчас, когда внутри него пузырятся нежность, счастье и любовь, да так сильно, что кажется еще немного, и он взлетит. Позже, когда они уходят с площадки, Наруто тащит его за руку, треща со скоростью сотни слов в минуту, и обещая, что в «Ичираку рамен» самый лучший рамен в мире, и Итачи обязательно должен попробовать его, потому что на вкус он как блаженство. Учиха улыбается самыми кончиками губ, ему кажется, что рядом с Наруто все что угодно будет на вкус как блаженство.