не дай мне сломаться

      Справиться с дрожью было невозможно, и Га Он беспомощно обхватил руками голову, наклонившись вперёд, будто подсознательно желая уменьшиться, исчезнуть. Попытки перестать видеть мёртвую женщину казались безуспешными, даже, когда он сильно жмурился. Всё было бесполезно.       Засохшая кровь на руках слишком чётко напоминала о случившемся, неприятно сковывая движения пальцев. Вцепившись в волосы, Га Он сильнее задрожал, не издав ни единого жалкого звука.       Прикосновение к его руке, а затем такое доверительно-успокаивающее сжатие вытянуло Га Она из глубокого живого кошмара, дав возможность полноценно вдохнуть. Ё Хан держал его, при этом пронзительно вглядываясь в его испуганные глаза. Оба молчали, но то, что старший тактильно передал ему невидимую поддержку — это было так нужно, даже, если Га Он не просил, если не предполагал, что он попытается утешить.       Воздух лучше стал поступать в лёгкие младшего, и он с шумным выдохом упёрся лбом в боковое окно, ненадолго прикрыв покрасневшие глаза. Ему было страшно, противно, до безумия тошно, но он справлялся, ведь так и должно было быть.       Когда они остановились перед домом, Ё Хан вновь внимательно осмотрел Га Она, без слов, в которых не было нужды.       Покинув машину, старший несколько минут подождал снаружи, давая Га Ону время наедине. Это не пошло на пользу парню, когда его тело вновь панически затряслось.       Выдыхая, Ё Хан насильно вытащил Га Она, крепко держа за дрожащие плечи, подталкивая к дому, пока он неуклюже спотыкался, еле передвигая ногами, не чувствуя твёрдой поверхности.       Казалось, что Га Он был куклой, когда Ё Хан привёл его в ванную комнату, подставив его руки под кран, удерживая за запястья, сам смывая засохшую кровь.       — Га Он-а, тебе нужно переодеться, — спокойно произнёс Ё Хан, при этом чувствуя нарастающее беспокойство, видя отрешенный вид младшего, и то, что он никак не отреагировал на слова, продолжая бесцельно стоять на месте.       Ё Хан просто должен был поскорее избавиться от следов, которые так сдавливали Га Она, настойчиво преследуя.       Сняв с него пиджак, Ё Хан расстегнул пуговицу за пуговицей, также избавившись и от грязной рубашки, невольно вынудив Га Она поёжится от прохладного воздуха, коснувшегося его оголенной кожи.       Га Он казался неживым, лишь прерывистое дыхание выдавало его.       Сняв ремень, Ё Хан спустил брюки до щиколоток парня, присев перед ним, освободив по очереди ноги от одежды.       — Она мертва, — как только Ё Хан начал набирать воду в ванну, еле слышно выдавил Га Он, заговорив впервые за долгое время, хрипло и едва различимо.       Ё Хан тихо выдохнул, и было в этом действии что-то с примесью облегчения. Только, когда он повернулся обратно к стоящему парню, на его лице было сдержанное спокойствие.       — Да, и в этом нет нашей вины, — убедительно произнёс Ё Хан, направив все силы на то, чтобы вытащить Га Она из тёмных самокопаний, окутавших его целиком.       — Мы загнали её в угол, — но Га Он будто оглох, монотонно продолжая говорить то, что казалось ему правдой. Он верил, что повлиял на смерть прокурора Ча.       — Нет, она сама себя загнала, или ты уже забыл, что она натворила? Что именно она прятала убийцу твоих родителей? — Ё Хан повысил голос, этим обращая внимания на себя, пытаясь изгнать совершенно не те мысли из головы младшего.       — Мы должны были наказать её законным путем, — слабо отозвался Га Он, и его тело покрылось неприятными мурашками. Либо так повлиял холод, либо очередная волна паники. Только Ё Хан опустил руки на его плечи, несильно сжимая, но заставляя смотреть на себя.       — Не мы её убили, — чётко, по слогам, заявил он, держа младшего, когда он попытался отступить назад.       — Я чувствую, как превращаюсь в монстра. Ведь первое, что я сделал — это стал обыскивать мёртвое тело, — шёпотом, запинаясь, проговорил Га Он, вновь поддаваясь дикой дрожи, до боли закусывая нижнюю губу, опустив взгляд в пол.       Это было слишком. Слишком для Га Она.       — Посмотри на меня, ну же, Ким Га Он, — настаивал Ё Хан, слегка встряхнув его за плечи.       — Я… — заикнулся он, но не смог ничего сказать, лишь напугано взглянул в глаза напротив.       — Ты не монстр, — спокойно, без сомнений, произнёс Ё Хан, пытаясь удержать Га Она на поверхности, без слов запрещая ему отвести взгляд.       Оставив одну руку на его плече, другой Ё Хан удерживал подбородок младшего, слегка поглаживая большим пальцем кожу, пока тот глубоко вдыхал и медленно выдыхал, будто бы заново учился дышать.       Как только Га Он слабо кивнул, Ё Хан отпустил его. Может, эмоции не до конца стихли, но младший, хотя бы перестал дрожать.       — Вода набралась, тебе стоит помыться, — мягко посоветовал старший мужчина, собираясь выйти, но, остановившись от неожиданно цепкой хватки на запястье.       В глазах Га Она не было прежнего оцепенения. Всё, что осталось — это едва различимое беспокойство, граничащее со страхом остаться одному.       — Ты можешь… побыть рядом? — Приглушенно спросил Га Он, вновь потупив взгляд в пол.       Вся ситуация, в которой они оба оказались была неизбежной. Они не могли предотвратить смерти, и то, что Га Он сломался, это было следствием неготовности. Он всё ещё наивно держался за справедливость. Всего лишь подсознательно.       — Конечно, — кивнул Ё Хан, опёршись спиной на дверь, — Га Он, главное, не дай своим мыслям утопить себя.       — Я стараюсь, — слабо произнёс младший, всё ещё не сдвинувшись с места, потеряв контроль над телом.       Шумно выдохнув, Ё Хан подошел к нему и, не задавая лишних вопросов, не делая из этого чего-то сверхъестественного, снял с него трусы, и, поддерживая за подмышки, усадил в ванну.       — Дыши, — приказал Ё Хан, когда Га Он неловко дёрнулся, беспомощно открывая и закрывая рот.       Взяв мочалку, Ё Хан стал отмывать с его шеи кровь, оставленную, когда он иррационально хватал себя грязными руками. Действуя аккуратно и при этом уверенно, старший разобрался с его растрепанными волосами. Смывая пену, он машинально накрыл глаза Га Она ладонью, не давая шампуню попасть в них. Младший испуганно опустил свои руки поверх его рук, не вынося неожиданную темноту.       — Шампунь мог попасть в глаза, — как маленькому ребёнку, смиренно объяснил Ё Хан, убрав ладонь, столкнувшись с ним взглядами.       Вновь повисла тишина, но совсем не та, от которой хотелось избавиться, наоборот, успокаивающая.       Легко поддаваясь подталкиваниям старшего, Га Он оказался завернут в большое махровое полотенце, невольно вдыхая домашний запах, пряча часть лица в нём, интуитивно двигаясь в комнату.       — Не делай глупостей, — в голосе Ё Хана отчётливо звучало беспокойство, когда Га Он неуверенно присел на край кровати.       — Тогда останься, — это быстрый импульс, и, при других обстоятельствах, Га Он бы ни за что не попросил о том, что давно хотел. Только сейчас был обоснованный повод, а не просто влюблённая прихоть.       Пристально смотря на младшего, Ё Хан молча подошёл ближе и надавил на его плечи, заставив забраться полностью в кровать, ложась рядом. Как будто это было чем-то повседневным — лежать так близко.       Заёрзав, Га Он повернулся лицом к лицу мужчины, невольно задерживая дыхание. Эмоции всё ещё были на пределе, только теперь недавний ужас медленно вымещался чувством, с которым младший был не в силах бороться. Но оно было приятным, растекающимся в животе, плавно и тягуче.       Протянув руку, Ё Хан осторожно убрал влажную чёлку с глаз парня, гораздо дольше задерживая пальцы на его лбу.       — Га Он, у тебя что-то болит? — Конечно, Ё Хан не мог не заметить его прерывистое дыхание, напряжённо осматривая его с головы до ног, боясь, что мог что-то упустить.       — Нет, — сипло отозвался Га Он, для лучшего подтверждения мотнув головой, ещё тише добавив, — спасибо.       Всего несколько часов назад Га Он боялся потерять себя, неприятно сжимая окровавленные руки, даже не думая, что его так легко спасет Ё Хан, слишком хорошо его понимая, утешая. И теперь, лёжа рядом друг с другом, Га Он хотел ещё приблизиться, на чуть-чуть, как будто это имело жизненно-важное значение.       — Позволь мне, только сегодня, — Га Он просил, нуждающееся заглядывая в глаза старшего, не с первого раза присев на кровати, и то благодаря крепким рукам, которые подхватили его, не давая свалиться обратно.       Уверенный кивок, без лишних вопросов, и уравновешенно-спокойный взгляд, видящий насквозь без попыток остановить, оттолкнуть.       Смазано соприкоснувшись с его губами, Га Он замер на несколько секунд, не дыша, ни о чём не думая, но чувствуя сильное пульсирование в висках, горле, понимая, насколько всё было безумным, но всё равно не желая отстраняться, теряя то тепло, к которому неосознанно тянулся.       Ощущая, как бережно Ё Хан опустил ладони на его лицо, нежно поглаживая большими пальцами горячую кожу, Га Он слишком глубоко вдохнул, попятившись назад, не скрывая бездонного страха в глазах. Он терялся.       — Га Он-а, всё хорошо, дыши, просто дыши, ты всё ещё эмоционально нестабилен, — быстро говорил Ё Хан, вернув руки на его спину, удерживая рядом, наглядно вместе с ним делая необходимые вдохи-выдохи, до момента, когда его дыхание выровнялось.       — Ты ничего не скажешь? — Как только Га Он вернул голос, неуверенность накрыла его с головой. Теперь всё казалось каким-то неправильным, хотя его губы всё ещё чувствовали губы Ё Хана.       — Не сегодня, — расслабленно произнёс старший, вернув парня в лежачее положение, не принимая возражений и лёгких бесполезных сопротивлений.       — Ты злишься? — Невпопад выдохнул Га Он, смотря тем взглядом, который Ё Хан как-то сравнил с оленёнком.       — Серьёзно, Га Он? Я выгляжу так? — Искренне удивился старший, покачав головой, не скрывая улыбки, которой Га Он не мог найти разумных объяснений.       — Сэр, — неуверенно проговорил он, чувствуя ладонь на губах, препятствующую продолжать.       — Ё Хан, — поправил он, сразу продолжив, — и давай, Га Он-а, сейчас спать. Я же сказал, что всё будет хорошо, просто доверься мне, м?       Может, Га Он и поспорил бы, когда Ё Хан убрал руку с его рта, но всё, на что его хватило — это рассеяно придвинуться ближе, уткнувшись лбом ему в грудь, погрузившись в вынужденный сон.       …       С трудом раскрыв глаза, Га Он болезненно поморщился. Вчерашние события калейдоскопом промчались в его сознании, вернув в реальность, напомнив обо всём, что хотелось бы оставить в качестве сна. Но всё было не так.       Перевернувшись на живот, Га Он уткнулся лицом в подушку. Он вполне ожидал, что проснётся в одиночестве с давно остывшей частью кровати, на которой лежал Ё Хан. Мысль, что он ушёл ещё ночью, навязчиво давила на младшего, вынуждая совсем сникнуть.       — Доброе утро, оленёнок, — громко, будто специально, чтобы стряхнуть с него наваждение, поприветствовал Ё Хан, открывая шторы.       — Сэр, — чудом Га Он в ту же секунду вспомнил неловкий ночной отрывок, и на автомате поправил себя, даже, если и собирался притвориться беспамятным, но всё же потерпев неудачу, — Ё Хан, ты уже собрался.       — Да, а ты несколько дней посидишь дома, внеплановый отпуск, и это не обсуждается, — серьёзно оповестил Ё Хан, с беспокойством вспоминая дрожащего парня, похожего на призрака. Он знал, что его ещё долго будут преследовать кошмары, это было неизбежно, но старался сделать абсолютно всё, что мог, дав ему необходимый комфорт.       — Что насчёт министра Ча? — Подавив ненужные воспоминания, сдержанно спросил Га Он. Всё же их работа продолжалась.       — Подтверждено самоубийство.       Установившееся спокойствие вновь исчезало, и Га Он хотел закрыться, спрятаться, пальцами комкая край одеяла.       — Если станет хуже, звони мне, или мне лучше остаться? — Подойдя ближе, Ё Хан мягко приподнял его лицо за подбородок, ободряюще улыбнувшись, насколько это было возможно и затем прижался к его губам, оставляя то же самое тепло, что и вчера, только теперь с его инициативой.       Шумно вдохнув спасительный глоток воздуха, Га Он схватился руками за его локти. Это было слишком ярко для ещё не проснувшегося мозга. Именно поэтому младший неосознанно держался за Ё Хана, довольно долго.       — Я буду в порядке, теперь, — и последнее слово прозвучало гораздо твёрже.       — Ты не виноват, — вновь повторил Ё Хан, всё же не удержавшись, пристально вглядываясь в его глаза, пытаясь отыскать скрытый страх, неуверенность, любой намёк на то, что ему стоит остаться с ним.       Последовал спокойный кивок. Га Он необъяснимо легко прислушивался к его словам, которые успокаивающе обволакивали тело.       — До вечера, Га Он-а, — прозвучало так по-семейному, что оба синхронно улыбнулись. Ведь так всё и было. Он был для них, Ё Хана и Эллии, семьёй.       И, может быть, Га Он не мог развеять образ мёртвой женщины, но то, как Ё Хан вовремя подхватил его, не дав упасть в темноту — это перевесило, по-настоящему спасло.