шиповник, камелия и барвинок.

      Деревья умирают стоя. Игорь умирал на ходу. По правому предплечью вился белый шиповник, по левому — то ли японская камелия, то ли миддлемист. Игоря соулмлейты не интересовали, Игоря интересовали дела, подозрительное подешевение растворимого кофе и то, что надо бы купить шарф и коробку чая, для разнообразия — фруктового, того, который тетя Лена хвалила. И пусть оба знака болят. Пусть одиночество порой доводит до истерики.       Игорь нёсся на вокзал, потом в доки, потом в полулегальный тату-салон, прикрывающий подпольные бои, потом в какие-то ебеня на свалку, а попадал на свадьбу, потом в отдел, писать отчёты.       А потом он понял, что на лепестках и листьях шиповника кровавые пятна. Это даже заметил не он — Дима, которого он почему-то притащил с собой в квартиру заметил, пока он эластичным бинтом закреплял запястье, вывихнутое в результате жаркого задержания. Тогда Игорь впервые задумался о том, что надо бы найти и поддержать соулмлейта в этот сложный момент — мало ли — вдруг тот, который шиповником вьется, не проживет долго. Его соулмлейты уже встретились — среди цветов шиповника встречались алые цветки, и довольно давно — так было сколько он помнит метки. Но тут же обо всём этом забыл — чёртовы алкоголики много наворотили. Вечером он положил правую руку на левое предплечье и постарался передать поддержку и заботу. Когда в ответ откликнулись слабовато и горько, он лишь продолжал держать руку. Тому, что шиповник, он передал лёгкий укор и максимально много сил, столько, сколько смог отдать. Он надеялся что никогда их не встретит.       Игорю не нужен никто, кроме дяди Феди и тети Лены. И, разумеется, работы. А ещё шавермы. Этого… Как его там. Разумовского, он впервые увидел на банкете, на который его отправили для подстраховки. Почему именно его — непонятно. Он в принципе не особо хорош в работе с людьми, а с самодовольными богатеями определенно не поладит. Но Разумовский был… другим. Не таким, как люди его круга. Он улыбался чуть более искренне, чем положено улыбаться в подобных кругах. Игорь сидел в малолюдном и не сразу заметном углу, откуда хорошо проглядывался зал, и через некоторое время Разумовский оказался рядом. — Не против если я сяду? — спросил он. — Нет.       Разговор не клеился, но ни один из них не был расстроен этим. Рядом с Разумовским комфортно, спокойно. Даже как-то правильно.       Игорь так бы и забыл бы о Разумовском, если бы не чертов Гречкин. Он сбил насмерть девчушку, совсем молодую, пятнадцати лет от роду. Разумовский был одним из лиц, поддерживающих её брата на суде. Так они и встретились — Игорь, бледный и злой после оглашения оправдательного приговора, и точно такой же Разумовский. И одновременно спросили друг друга: — Пьёшь?       Почему они отправились в башню к Разумовскому, а не в бар — черт не знает, Игорь не любит скидывать обязательства на других.       Они покрывают матом Гречкина, его отца и родственников до десятого колена. Сергей уговаривает Игоря посидеть смирно и попозировать для портрета, но в результате решает что нужно подобрать другую одежду. Они начинают раздеваться, почему-то целуются, заваливаются в спальню, ржут над друг другом как сумасшедшие и засыпают. Утром Игорь понимает что один из знаков соулмлейтов не болит и не тянет застарелой болью и тоской, но не придаёт этому должного значения. Сергей спит рядом. Игорь находит бумагу, пишет записку — «мол, всё было отлично, всё прекрасно, уехал на работу, всё происходившее вчера остаётся во вчера, если что — звони.» И номер. С помощью искусственного интеллекта по имени Марго, отыскивает аспирин и оставляет его заодно со стаканом и кувшином воды на тумбочке, там же где и записку       Недели через две раздался звонок. Левая рука нестерпимо болела с той ночи. Игорь внимательностью к меткам не отличался, но даже так он заметил, что среди японских камелий появился барвинок. Он хотел бы не связывать это с Разумовским, но не мог.       Ментовское чутье не давало. Звонили не особо поздно — всего девять вечера, Игорь был ещё в участке. Он ответил. — Алло? Извини, это же Игорь? Игорь Гром, если правильно помню? — Да. — Хорошо. Ты свободен?       Игорь иронично осмотрел пустое (не считая его) помещение, посмотрел на гору папок с бесполезной информацией, которые надо было отправить в архив. — Абсолютно. Совершенно. А к чему вопрос? — Приедешь? Я всё же хочу нарисовать твой портрет.       Игорь подумал, что к чёрту всех соулмлейтов и связи. И его убеждения по этому поводу к чёрту. И ответил: — Да.       Они ничего друг другу не обещали. Не говорили. Не клялись. В спальне всегда было темно. Сергей время от времени рисовал Игоря, Игорь связал Сергею шарф. Они были вполне довольны происходящим.       А потом Игоря ранили. Проснулся он уже в больнице, на утро. В принципе, не так уж все было и плохо — самая опасная рана, оставленная длинным тонким ножом, было удачно расположена и ничего важного не задела. Вместо того, чтобы вонзиться между третьим и четвёртым ребром и попасть в сердце (это было бы ой как не хорошо) нож скользнул по ребру, а когда хотели нанести второй удар, Игорь дернулся, и нож, вонзившись, задел только край лёгких. Ножевых (коих было всего четыре, не считая лёгкой царапины на виске) Игорь не боялся, но кровопотерю из-за слабости недолюбливал, а длинный порез на бедре, совмещённый с дракой, подарил ему именно это. И ещё трещины в ребрах. Ничего смертельного, но и ничего приятного. •       Обычно, после чего-то подобного, он уже на следующий день отправлялся домой… И тут Игоря осенило — Сергей! Он обещал приехать к нему вечером, но не появился. И наверняка он нервничает! И новости… вот же черт, будто бы тому и так мало поводов нервничать, теперь ещё и из-за него самого…       Выйти удалось только к вечеру, пройдя все обследования, получив рецепт на обезболивающие и покивав что «мол, да, воздержусь от нагрузок пару недель, а потом буду работать в офисе.» Игорь никогда так не делал. В башне его почему-то не встретили. Игоря это насторожило. Вроде никаких переговоров и совещаний запланировано не было. Музыка не орала так, что было слышно даже в лифте — и это значило, что Серёжа не пьет или пишет коды. Может уснул? Но нет.       С кухни доносились едва слышные голоса. Игорь тряхнул головой и решительно направился на кухню. Ну не убьют же его? На кухне помимо Серёжи был неопознанный мужик, знакомый по фото, показанным Серёжей и его зарисовкам. Олег Волков. Шиповник, мать вашу. Серёжа замолчал. Олег, стоявший у плиты и что-то готовящий, обернулся. Помолчал пару секунд, а потом ухмыльнувшись заявил: — Серёжа мне насчет тебя мозги выел. И я требую немедленной компенсации!       Олег шагнул к нему и погладил по щеке, приблизился, собираясь поцеловать и задержался, давая возможность оттолкнуть, отстранить его от себя. Игорь пошатнулся и потянулся на встречу. Возможно, соулмлейты — не так уж плохо. Игорь позволит себе надеяться, что всё будет хорошо.