Истина святых #2

Можно изменить свои желания от жизни. С большой болью. С большим удовольствием. С ранами, старыми и новыми, с храбростью и, самое главное, с любовью. Изменить историю, которая, как я думала была наполнена модой, друзьями и бесчисленными коктейлями. Но это была только часть. Был скромный домик с не очень скромным шкафом. Теплый, маленький, уютный. Но потом появился Джей. Злодей. И оказалось, что я не хотела теплого, маленького, уютного. Мне нужен был ад, всеобъемлющая, зияющая, бесконечная любовь. То, что казалось безопасным и диким одновременно. Опасным и темным. Злобным. Да, я не хотела жить долго и счастливо, не хотела прекрасного принца. Я хотела неопределенности рядом с человеком на черной лошади. Моя история переписана заново, было нелегко, не обошлось без боли, и я еще не совсем знаю, какой будет конец, но это не имело значения. Джей вернул меня туда, где мне самое место. Домой. В Лос-Анджелес. Малибу. Дом выглядел точно так же, возвышаясь на холме, – могила всех наших воспоминаний, призраки тех, кем мы когда-то были. Никогда не возникало вопроса о том, вернусь я в свою квартиру или нет. Точно так же, как не было вопроса о том, что Джей позаботится о рейсах домой. Первый класс. Что-то вроде первого класса, где у нас была своя гребаная мини-спальня в самолете. Мы ее, конечно же, использовали. Когда приземлились, нас ждала машина, и только когда показался дом, я начала чувствовать себя неуютно. Напугано. Вспоминая то, что произошло в прошлом. Что произойдет сейчас. Если Джей и почувствовал мои нервы, то ничего не сказал. Он просто держал руку на моем бедре и отвечал на электронные письма на своем телефоне. Пока мы не добрались до крыльца. Он не позволил мне взять ни одной сумки, которых у меня было много. Когда Джей поднял меня на руки, я слегка взвизгнула от шока. — Что ты делаешь? — хихикнула я, когда он прошел последние несколько шагов. — Переношу тебя через порог, — ответил он, как будто это была самая естественная и очевидная вещь в мире. Я уставилась на него снизу вверх. — Мы еще не женаты. Это нужно делать после свадьбы. — Стелла, когда это я делал то, что должен? — спросил он с улыбкой в голосе. — Я планирую делать это каждый раз, когда мы заходим домой. Я хихикнула, потому что его голос звучал серьезно и решительно. Стены проплывали мимо меня как в тумане. Джей двигался не так быстро, но я была занята, сосредоточившись на его лице. Его челюсть была расслаблена, глаза – мягкими. Что-то в нем расслабилось, когда мы вошли сюда. В наш дом. Он бросил меня на кровать, когда мы вошли в его комнату – нашу комнату. Было трудно называть все нашим то, что раньше принадлежало ему. Но он не позволил мне подумать об этом, совсем нет. Он снял с меня обувь, потом брюки, нижнее белье. Затем он зарылся мне между ног, наслаждаясь, доводя меня до оргазма в рекордно короткие сроки. — Повернись, — приказал он, поднимаясь. На трясущихся коленях я повернулась на кровати. Его руки прошлись по моей голой заднице, лаская, разминая. Тогда я подумала, что он возьмет меня сзади. Я нервничала, не уверена, готова ли я, но в то же время жаждала, чтобы он взял меня всеми возможными способами. Джей пошевелился, положив руки на мои бедра, наклоняя их вверх, а затем двигая мои ноги дальше. — Позже трахну тебя в задницу, — прочитал он мои мысли, скользя пальцами внутри меня. Я ахнула, сжимая в кулаке простыни, которые пахли им. — Хочу быть внутри твоей киски, — продолжил он, прижимаясь ко мне. — Я буду трахать тебя жестко и медленно, — его губы двигались у моих ушей, посылая дрожь по спине. — Потом примем душ. Затем я приготовлю тебе ужин. В какой-то момент, на кухне, ты наклонишься и подставишь мне свою задницу. И тогда я все сделаю. Джей, как человек слова, сделал все, что обещал. И я откинула подальше все уродливые реалии жизни. Еще очень надолго.

***

Меня затошнило. Я чертовски нервничала. Не очень хороший знак, будто я довела себя до нервного срыва из-за того, что должна сказать своей самой лучшей подруге, что я помолвлена и собираюсь выйти замуж. Я была удивлена, что Рен так долго держала это в секрете; эта женщина была печально известна тем, что не умела держать все в себе. Я уже сказала Ясмин сегодня за обедом, и она осторожно поддержала меня, как и с тех пор, как я встретила Джея. Я знала, что она не совсем одобряла это, но она молчала о своих сомнениях. Зои бы этого не сделала. Мы были в нашем любимом ресторане, том самом, где говорили о Джее много месяцев назад, когда я беспокоилась о том, смогу ли купить себе еще один коктейль. Теперь я, конечно, могла позволить себе больше, чем когда-либо прежде. Не потому, что я выходила замуж за Джея, у которого много денег – о таком количестве я даже не могла мечтать – и с которым я еще не говорила о финансах. Его деньги не имели для меня значения. У меня было достаточно своих на дорогие коктейли, гардероб мечты и возможность помочь отцу поместить маму в лечебное учреждение. Я сделала все сама. И мне придется сказать своей лучшей подруге, что я выхожу замуж за человека, который разбил мне сердце. Мы обнялись и обменялись типичными фразами «хорошо выглядишь», поговорили о работе – где у нее все шло в гору – заказали напитки и миску картошки фри. Зои приподняла одну бровь, когда я попросила официанта – поскольку мы заказывали картошку фри только во время кризиса или ПМС, – но она не спрашивала. Это было не в ее стиле. Поэтому она ждала. — Мы с Джеем снова вместе, — выпалила я. — И собираемся пожениться, — я сказала как раз в тот момент, когда официант подошел к нашему столику с картошкой фри, поэтому у нее была секунда на обдумывание, пока он положил заказ и долил нам воды. Она не заговорила еще долго после того, как он ушел, и я начала нервно запихивать картошку в горло. — Как интенсивно, детка, — нахмурилась Зои, наклоняясь вперед, чтобы взять фри. Я отправила в рот картошку. — Да, это так. Ее взгляд был жестким. — Интенсив хорошо работает в фильмах, книгах, пьесах Шекспира. Но не в реальном мире. В реальном мире это – синоним опасного дерьма, когда кто-то получает травму, или кого-то убивают. Что ж, Шекспир тоже хорошо это продемонстрировал, но в современных версиях романа – нет. Я вздохнула, в основном, чтобы скрыть легкий холодок, который почувствовала от ее слов. — Ты пессимистка, любовь моя. Она не улыбнулась. — Нет, я просто люблю свою подругу. И я видела, как ты преобразилась с тех пор, как этот человек вошел в твою жизнь. Не совсем к худшему, но и не к лучшему. Эта любовь сделает твою жизнь намного сложнее. Я уже вижу это. Я видела это и слышала в твоем голосе, когда ты звонила мне с края света, который ты пересекла, пытаясь сбежать от него. Он причинит тебе боль. Я не хочу этого. Я взяла еще одну картошку фри. — Я тоже не очень хочу, чтобы мне причинили боль. Но и другой жизни я тоже не хочу, — ответила я. — Я знаю, что наша история вряд ли будет вдохновляющей или трогательной. Люди должны отказываться от такой любви, а не верить в нее. Я сделала паузу, пока официант предлагал нам еще напитки, на что мы обе ответили восторженным «да» еще до того, как он закончил говорить. — Я счастлива, — продолжила я, на этот раз понизив голос. — Может быть, не так, как я себе представляла себе счастье. Но я счастлива. Лицо Зои смягчилось, совсем чуть-чуть. — Ну, если ты счастлива, тогда я поддержу тебя. Даже если бы ты была ужасно несчастна, я бы поддержала тебя. Не потому, что я этого хочу, я бы прочитала тебе лекцию о том, какая ты тупая сука, но, тем не менее, я бы поддержала тебя. Потому что я люблю тебя, — она слегка втянула щеки, показывая, что хочет еще что-то сказать, и не знала, сделать это или нет. Это было не похоже на мою подругу. Если она хотела что-то сказать, она говорила. Мантра Зои звучала так: «Слишком много женщин, слишком много представителей моей культуры хранили молчание, потому что их вынудили, у них не было выбора. У меня есть выбор. Я никогда не прикушу свой язык, потому что целые поколения до меня даже не воспользовались своим». — Скажи уже, — надавила я, хватая свой напиток, полагая, что он мне понадобится. Она вздохнула, откидываясь на спинку стула. — Это просто… ты правда знаешь этого человека, Стелла? Серьезно знаешь его? Он похож на призрака. Фантом. Одно, когда ты просто в опасности… совсем другое дело, когда ты влюблена. Да еще и планируешь будущее, — она скрестила ноги. — Ты хочешь детей. Он нет. Я кивнула. — Теперь хочет. — Теперь хочет? — она повторила как попугай. — Просто так? Я прикусила губу. — Не просто так. Не забывай нашу долгую и болезненную разлуку. Что-то промелькнуло на ее лице. — О, я помню, потому что я не видела свою лучшую подругу месяцами, почти не разговаривала с ней, а когда поговорила, это было похоже на разговор с гребаным зомби, изо всех сил пытающимся вести себя по-человечески. Я помню, Стелла, потому что это было всего месяц назад. Она говорила тихо, ровно, не повышая голоса. Но слова были резкими, полными эмоций, гнева. И хуже всего было то, что она права. Я была хуже, чем зомби. Я была слаба. Разбита вдребезги. В течение месяца все изменилось. Я изменилась. Из-за мужчины. Я знала, что теперь она посмотрит на меня по-другому. — Знаю, ты не можешь этого понять, — начала я тихим голосом. — Потому что ты такая сильная. Ты бы никогда не сглупила, и не привязала бы все, что у тебя есть к мужчине, как ракушка, неспособная вырваться, — это не было обвинением, хотя прозвучало как обвинение. Она нахмурилась, глядя на меня. — Нет, Стелла. Так и было, — она покачала головой, ее слова были короткими. — Я вляпалась в такую любовь. Темную, непреклонную. Всеохватывающую. И мне пришлось выбираться из-под обломков. Я уставилась на нее. Моя красивая, сильная и крутая подруга. Она никогда не говорила об этом. Никогда не позволяла мне увидеть боль, теперь очевидную в ее глубоких карих глазах. Я не должна быть в шоке. Мы все знали, что у Зои были секреты. Рен, Ясмин и я много ночей проводили мозговой штурм за бутылками вина. Чем больше мы пили, тем более нелепыми становились наши теории. Она была шпионкой ЦРУ, сейчас на пенсии, живет тихой жизнью, или что в настоящее время она работает в ЦРУ, расследует коррупцию в Голливуде. Что она путешественница во времени, посланная назад, чтобы спасти человечество. — Я не хочу смотреть, как ты это переживаешь, — сердито сказала она хриплым голосом. Мои внутренности содрогнулись от ее слов, ледяной бездны боли в ее тоне. Я потянулась и сжала ее руку, зная, что она заперла свою боль глубоко внутри и не хотела делиться ею со мной, не сейчас. — Этого не случиться, я обещаю, — призналась я, давая обещание, которое зависело не от меня.

***

Когда я вернулась домой, Джей был в гостиной, играла музыка Дебюсси. Мое сердце растаяло. Все тело расслабилось, несмотря на выпитое мартини. Несмотря на то, что я была выбита из колеи разговором с Зои, мой желудок скрутило узлом из-за реалий, с которыми я столкнулась в жизни с Джеем. Но без Джея не было жизни. Мне пришлось столкнуться с этими неопределенностями лицом к лицу. С помощью пары крепких мартини. Джей сидел в белом кресле, которое было более чем достаточно большим для одного человека, даже для него с его ростом и в целом всеобъемлющим присутствием. Между мраморным приставным столиком стояло такое же кресло, но до сих пор им никогда не пользовались. Если Джей сидел в своем кресле, я – на нем. Не то чтобы меня это беспокоило. Ни капли. Он отложил свой ноутбук с пренебрежением, с которым только очень богатый человек мог бы обращаться с дорогой техникой. Я забралась к нему на колени, не говоря ни слова, и все мое тело расслабилось еще больше. Его руки крепко обняли меня, и мне захотелось остаться там навсегда, зарывшись головой в пресловутый песок, который буквально был твердой, как скала, мускулистой грудью моего жениха. Но после вечера, проведенного с Зои, было невозможно спрятать голову где бы то ни было. После восхитительных тридцати секунд я посмотрела на него. — Мы с тобой не поговорили о финансах, — сказала я, уставившись на Джея. Он уставился прямо на меня. — Не поговорили, — согласился он. Я подергала ногой вверх-вниз, ожидая, что он скажет еще. Хотя я знала Джея достаточно хорошо, чтобы понять, – он больше не скажет ни слова. Он просто холодно посмотрел на меня, с легким огоньком в глазах. — Я буду жить здесь, — сказала я, обводя взглядом роскошную гостиную, не зная, как ее спроектировать, но зная, что это будет замечательно. Будет время, чтобы все изменить. — Да, ты будешь здесь жить, — подтвердил Джей. — Или, если тебе не нравится, мы продадим его и купим что-нибудь другое. Построим дом где-нибудь в другом месте, если хочешь. Я уставилась на него. Не только из-за того, как пресно он говорил о расходовании миллионов долларов, но и из-за того, насколько он был готов изменить огромные части своей жизни ради меня. Было неприятно видеть, как он пытается быть кем-то незнакомым самому себе, – партнером, любовником, мужем. — Нет, — быстро ответила я. — Нет, мне здесь нравится. Хотя эти стены хранили холодные воспоминания о том, каким Джей был раньше, о женщинах, которые были до меня, я любила его крепость на холме. Нашу крепость на холме. Мне нравилось чувствовать запах моря, нравилось, что он всегда был смешан с Джеем. Мне нравилось, что я наблюдала за развитием этого дома точно так же, как и за развитием Джея. — Хорошо, — Джей кивнул один раз, двигая рукой вверх по моему голому бедру. Мое тело отреагировало немедленно, как и с тех пор, как Джей впервые прикоснулся ко мне. — Нет, не хорошо, — я положила свою руку на его. Его подбородок наклонился ко мне в раздражении. — Мне нужно внести свой вклад, — пояснила я. — Ты уже вносишь свой вклад, — возразил он, пытаясь пошевелить рукой. Я сузила глаза и сжала его руку, используя всю свою силу, чтобы остановить его. Я знала, что если бы Джей действительно хотел сразиться со мной в этом, он бы победил в мгновение ока. И когда его рука доберется до места назначения, я больше не буду драться. — Если ты скажешь, что мой вклад имеет какое-то отношение к сексу, то разозлишь меня, — возразила я, стараясь не думать о его руке. — Потому что тогда это будет похоже на ситуацию с Джулией Робертс и Ричардом Гиром. Не хорошо. Брови Джея слегка нахмурились. — Причем здесь Джулия Робертс и Ричард Гир? Мне не нравилось, что его голос граничил с игривостью. Это заводило меня еще больше. Но опять же, мне чертовски нравилось, когда он говорил игривым тоном с огоньком в глазах. — Эм, «Красотка»? — я раздраженно выдохнула. — Пожалуйста, не говори мне, что ты не видел «Красотку», это преступление. Огонек в его глазах стал ярче. — О, я бы не хотел быть преступником, — поддразнил он. Я уставилась на него. — А как иначе, когда ты такой милый. Что-то изменилось в его лице, затем его рука на моем бедре напряглась. — Ты правда назвала меня милым? Я закатила глаза. — Хватит. Надо поговорить о моем вкладе в домашнее хозяйство. Беру на себя некоторые счета. Его хватка на моем бедре все еще была крепкой, но все огоньки исчезли из глаз. Его челюсть напряглась. — Ты не будешь брать на себя долбанные счета, Стелла. — Почему бы и нет, Джей? — я усмехнулась, слегка отодвинувшись, чтобы он мог полностью видеть хмурое выражение моего лица. — Потому что это моя работа – заботиться о тебе, — сказал он. Я открыла рот, готовая рассказать о современной женщине и о том, как она может позаботиться о себе. Он поднес палец к моим губам. — Я знаю, что ты успешная, сильная, независимая, — сказал он, прежде чем я успела заговорить. — Знаю, что ты способная. И, детка, мне нравится, что ты хочешь внести свой вклад. Мне нравится, что ты такая. Но пойми, ты итак уже много чего даешь мне, — он провел большим пальцем по моей нижней губе. — Стелла, мне кажется чертовски преступным, что ты моя. Странно, что кто-то вроде тебя хочет провести свою жизнь со мной, зная, кто я такой. Зная мое прошлое. Это гребаный подарок. Каждый чертов день. И я чувствую себя мошенником, гребаным демоном за то, что позволил тебе дать мне так много, позволил тебе дать мне все, не имея возможности сделать для тебя ничего, что соответствовало бы этому. Дарю тебе дом, который ты превращаешь в уютное место, одежду, которую я могу сорвать, кровать, в которой могу трахнуть тебя, это кое-что значит для меня. Это много значит для меня. Знаю, это не соответствует гребаным правилам того, как все должно быть в наши дни. Но на случай, если ты не заметила, я не из тех, кто следует правилам. Я чуть приоткрыла рот, чтобы впустить его большой палец, попробовать его на вкус, прикусить зубами, почувствовать, как он твердеет рядом со мной, и наблюдать, как желание затуманивает его глаза. — Так сойдет, любимая? — проворчал он хриплым голосом. Я очень медленно кивнула, его большой палец все еще был у меня во рту. — Хорошо, — прорычал он. Потом мы встали. — Руки на подлокотники, — приказал он. Я немедленно подчинилась, облизывая губы, которые теперь распухли от его большого пальца. Руки Джея поползли вверх по моим ногам, под юбку и к краям трусиков, зацепив их большими пальцами и потянув вниз. Я вышла из них, все еще на каблуках. Мои колени задрожали, когда его передняя часть прижалась к моей спине, пальцы коснулись моих губ. — Открой рот, — потребовал он. И снова я немедленно подчинилась. Как только его руки убрались с моего рта, они опустились вниз, внутрь. Я ахнула, сильно вцепившись в подлокотники кресла. — Вот, что ты даешь мне, зверушка, — прошептал он мне на ухо, его пальцы все еще двигались. — Твоя сладкая киска, всегда влажная для меня. Всегда голодная. Его пальцев не было, и я бы закричала в знак протеста, если бы не услышала щелчок ремня. Джей ворвался внутрь без церемоний, заполняя меня. Он не пошевелился, по крайней мере, не сразу. — Стелла, вот, что ты мне даешь, — выдохнул он мне в ухо, и по моей коже побежали мурашки. — Ты даешь мне гребаный рай. Ты даешь мне дом. Затем он пошевелился. И я больше не спорила с ним о финансах.

***

Дебюсси все еще играл, когда мы закончили. Я все еще была одета, вплоть до туфлей, за исключением нижнего белья. Мое тело было прекрасно измотано, и я потягивала мартини, который Джей приготовил для меня, пока я, спотыкаясь, ходила в ванную и обратно, приводя себя в порядок. Он приказал мне больше не надевать трусики, и я послушалась. Французские двери были открыты, и морской бриз смешивался с запахом Джея, нашим запахом. Мои глаза были закрыты, голова откинута на спинку стула, я чувствовала спокойствие, удовлетворение и огромную благодарность за риск, на который пошла с Джеем. Я держала глаза закрытыми, лениво улыбаясь, когда едва заметное прикосновение коснулось тыльной стороны моей щеки. Я замерла, когда Джей поднял мою левую руку и надел что-то холодное на безымянный палец. Не отпуская, он схватил меня за запястье и осторожно потянул вверх. Мои глаза все еще были закрыты. — Открой глаза, Стелла, — приказал он, теперь обе руки были на моей шее. Дрожа, я так и сделала. Я не смотрела вниз на кольцо, которое он надел на палец. Не хотела и не нуждалась в этом. Все, что нужно, было в его глазах. — Даже если я не заслуживаю быть мужчиной, стоящим рядом с тобой, я буду перед тобой всю свою гребаную жизнь. Я защищу тебя от всего мира, Стелла, — он снова погладил меня по лицу. — От всех и всего, кроме себя. И я буду любить тебя до своего последнего гребаного вздоха. Слезы текли по моему лицу, и Джей вытер их большим пальцем. — Ты сказал, что не романтик, — прошептала я хриплым от слез голосом. Он наклонился, чтобы нежно поцеловать меня. — Я солгал, — он пожал плечом. Совсем чуть-чуть. Позже, намного-намного позже, я посмотрела на свой палец.Идеальное, овальной огранки, золотое кольцо с бриллиантом в четыре карата, солитер. Простое, но не похожее ни на что, что я видела раньше. — Я не привык следовать указаниям людей, — сказал Джей, когда я любовалась им в нашей постели, обнаженная. — Но счел невозможным не послушать Рен в этом вопросе, потому что это чертовски идеально. — Да, — всхлипнула я сквозь новые слезы. — Так и есть. И я определенно говорила не о кольце. Три дня спустя — Я тут подумала… — я сонно бормотала в грудь Джея, лениво рисуя на ней круги. Рукой, которая теперь казалась восхитительно тяжелой. — О том, чтобы повидаться с мамой. — Хорошо, — ответил он. Его руки крепко обнимали меня, его ладонь прижималась к моей заднице. Я нахмурилась, вглядываясь в темноту. — Хорошо? — повторила я. — Это все, что ты можешь сказать? — обвинение и язвительность в моем тоне были необоснованными, но я ничего не могла с собой поделать. Моя мать была для меня уязвимым объектом, и всякий раз, когда упоминалось о ней, я становилась открытой раной. Руки Джея сжались вокруг меня, как будто он ожидал моего побега. — Что мне сказать, Стелла? — ровным голосом спросил он. Я раздраженно выдохнула воздух сквозь губы. — Не знаю. Но тебе всегда есть что сказать. Ты всегда… — я замолчала. Он всегда видел меня яснее, чем я сама в такие моменты. Я хотела, чтобы он сказал мне, что это отличная идея, или предостерег меня от большой ошибки. Будто я испорчу себе жизнь на долгие годы. Я справлялась со своими страхами, когда дело касалось моей матери, ее болезни, того, что могло стать моей болезнью. Во-первых, потому что мне было очень больно из-за потери Джея, и в какой-то момент я правда начала желать этого безумия. Затем, Джей вернулся в мою жизнь, проглотив все страхи. По крайней мере, на какое-то время. Теперь мы вернулись к нормальной жизни. Или нашей новой норме. Мои обычные страхи возвращались, и даже со всей магией Джея он не мог отнять их у меня. Только я могла это сделать. — Если хочешь, чтобы я принял решение за тебя, Стелла, я этого делать не буду, — заявил Джей. — Это зависит от тебя. Какой бы выбор ты ни сделала, я его поддержу. Я вздохнула. — Куда делся мой альфа-самец-доминант? — я застонала. Внезапно я больше не была на груди Джея. Я лежала на животе, руки над головой. — Держись за спинку кровати, Стелла, — прошептал он мне на ухо. Несмотря на вечернее веселье, он был твердый, упирался в расщелину моей задницы. — Чувствуешь это? — спросил он, уткнувшись мне в затылок. — Это я, тот самый альфа-самец-доминант. Если хочешь, я отшлепаю тебя по заднице, а потом трахну в нее. Я затаила дыхание, не в силах говорить, мое тело дрожало от желания. Я не думала, что стану женщиной, которая будет трахаться в задницу. Оказалось, что стала. В большом, бл*дь, смысле. — Да, — прошипел он. Он надавил еще сильнее, достаточно сильно, чтобы я впилась зубами в свою губу, затем он отстранился. Я глубоко вздохнула… От облегчения? Разочарования? — Я готов контролировать многое в твоей жизни, Стелла, — пробормотал он. — Особенно некоторые области тебя, — он разминал мою задницу. — Другие – нет. Другими частями ты будешь сражаться со мной зубами и ногтями. Это меня очень бесит в тебе, но в то же время просто восхищает, — он погладил меня по лицу. — Но это единственное, что я не буду контролировать, не отниму у тебя. Это твое решение, которое ты должна принять. Я верю, что ты примешь правильное решение. Я поджала губы и сделала все возможное, чтобы не дать пролиться слезам. Хотя это казалось невозможным, я с каждым днем влюблялась в этого человека все больше и больше.