Проигравшие

- Почему же мне так грустно? – Маринетт обнимает колени и смотрит в пространство перед собой с берущей за душу безысходно-терпкой тоской. И не хочет слышать ответа. В Париже отгремела финальная битва, Кот Нуар бросил ей в лицо свое негодование, отрекся от их союза, кричал и едва ли не плакал. Его идеал рухнул во мгновение ока, пепел осел на ладонях и лице, все сгорело, все разрушилось в одночасье… Город потерял веру в своего кумира. Всеми любимая Леди Баг упала с пьедестала и разбилась на мелкие осколки. «Может быть, потому, что тебе изначально не стоило мне верить», - мысленно отвечает Габриэль в своей, измученной ночными мигренями, голове. Вслух он не говорит ничего, лишь накидывает на подрагивающие худые плечи клетчатый мягкий плед. И думает о том, что к черту ему не сдались теперь эти талисманы, что рад бы он их уничтожить раз и навсегда. Ведь Эмили все равно давно мертва, а если бы и ожила – залепила ему гневную пощечину от души и вновь заперлась в стеклянном гробу королевой из проклятой сказки. Все они прокляты в этой истории - каждый по своему, но все-таки неизбежно и странно.

***

Началось все с невинной, почти случайной встречи на пробном показе, в котором принимала участие закончившая колледж Маринетт. Там было много других, талантливых, многообещающих, креативных, полных энтузиазма и энергии… Адриан тогда не пришел, отговорившись необходимостью доработать собственный масштабный проект. Может быть, это и была первая запятая в истории их совместного падения в пропасть. Габриэль выцепил взглядом Маринетт из толпы, невольно удивляясь, как неистово горят глаза и полыхают румянцем волнения трогательно выразительные скулы. Это был запал перед битвой, яростное стремление к победе вопреки всему, наперекор собственным страхам и сомнениям… Тогда Агрест-старший впервые увидел в ней Леди Баг. Его извечного врага, что притаился в хрупком сосуде, который было в разы легче раздробить – или наполнить чем-то более удобным, более подходящим. Габриэль сплел сети умело, соединяя в своем осторожном внимании к ней мягкую снисходительность, скупую похвалу, иронический флирт и некую долю завораживающей отстраненности. Но, странное дело! Чем чаще они с Маринетт виделись по разным предлогам, тем сильнее он влипал в ощущение правильности, закономерности всего происходящего. Хотя ничем хорошим это закончиться никак не могло. Акум в Париже стало гораздо меньше, город затих и приготовился облегченно выдохнуть, предвкушая спокойную жизнь. А потом Габриэль все испортил, как будто вспомнил, зачем все это затевалось. Он с усилием вытащил себя из болота приятных иллюзий, устроил им самую хитрую западню, изящно расставил фигуры на доске. Партия была проиграна, но вместо радости и торжества на сердце осела лишь горечь. Он потерял сына и врага, любовь и цель, ненависть и азарт. Но Леди Баг – а главное, Маринетт - потеряла себя саму, и это было в тысячу раз хуже любого ада для них обоих.

***

- Почему мне так грустно? – повторила девушка голосом, почти напрочь севшим от крика и слез. Ее потерянный взгляд заставил зачерствевшее сердце отчаянно болеть и разламываться надвое с мучительностью медленной пытки. - Потому, что я сделал все это неправильно, - мягко ответил Габриэль, наконец приняв, хоть и с большим опозданием, единственно верное решение. – Но твоей вины ни в чем этом нет, поверь. И… напарника своего ни в чем не обвиняй. Это еще не конец. Завтра он сдастся властям, а шкатулку с камнями чудес отдаст в твердые руки отрекшегося от него единственного сына. Но все это будет только завтра, а сегодня он может сварить для Маринетт глинтвейн и поговорить с ней об искусстве. Как будто все это случилось не с ними. Не случилось. Не могло случиться. И не случиться – тоже никак не могло. А жаль. Жаль.