Их осень

Октябрь. То самое время, когда деревья сменили сочную зелень на рябь золота и ржавчины. То самое время, когда дождь всё чаще смывает досаждающую дорожную пыль и покрывает асфальт свежими серыми лужицами. То самое время затянутого тяжёлыми облаками печального неба и какой-то тоски, витающей в воздухе. То самое время глубоких дум и высокого искусства. То самое время, казавшееся ему всегда особенно мрачным и угрюмым. Время, которое она изменила. Своей очаровательной улыбкой, тихими смехом, яркими глазами и скромно опущенными ресницами. Совместные беседы о самых невзрачных пустяках скрашивали однообразные дни, скрывали невыносимую морось, а путь до университета через парк приобретал титул традиционного. Девушка, что сделала его осень ярче, изменив его мнение об этом мерзком времени года, постепенно всё больше захватывала его разум. Сама того не понимая, вынуждала трепетнее ждать следующей встречи. И мечтательно, со всей нежностью, вздыхать от мыслей о ней. Если б не одно но, Габриэль и сегодня не отреагировал на кардинальные изменения в природе. Распахнул бы шторы только ради редких солнечных лучей, а не пестрящего пейзажа. Вдохнул бы лишь прохладный воздух, просто воздух без прикрас. Накинул бы пальто, лишь для проверки статуи на заднем дворе и короткого прикосновения к холодному камню любимой руки. Если б не одно но… …одно но, которое неторопливой походкой идёт рука об руку с ним, придерживая лёгкий, то и дело стремящийся сползти с белокурых волос платок. — На тебя странно смотрят некоторые прохожие, — шепнула Эмили, крепче прижавшись к нему. — Кто-то знает о твоей сомнительной второй жизни? — Боюсь, скоро и на тебя так начнут смотреть. Если бы кто-то, помимо нашего окружения, знал об этом, я скорее всего уже сидел бы в тюрьме, — усмехнулся Габриэль. — Мне интереснее знать, что больше удивляет народ: моё присутствие здесь, в старом, почти заброшенном парке или моё присутствие вообще. — О чём ты? — Около года я почти не появлялся на общественных мероприятиях, да и, в целом, не покидал дом. Мои выходы можно на пальцах пересчитать. — Боюсь спрашивать, с чем это было связано, — поёжившись, подытожила женщина. Агрест всё ещё не мог поверить в происходящее. Уже как две недели его любимая рядом с ним. Всё та же добрая и любящая Эмили, что и прежде, придерживая его за руку, лениво разбрасывала неубранные листья на дорожке. Много ли ночей он провёл в мечтах об этих мгновениях? Бесспорно. Долго ли продумывал темы разговора с ней? Разумеется. И как много он хотел бы сказать ей и лишний раз напомнить, как любит её. Но слова так и остались с ним. И Габриэль молчал, наслаждаясь тишиной с ней, той самой тишиной, что когда-то тяготила его и разрывала на части. Но с ней… С ней всё становится другим, обретает форму, краски, красоту. И безмолвие становится чем-то необыкновенным. — Давно мы здесь не были. Кажется, с рождения Адриана, — проронила Эмили, пряча озябшую руку в карман. — Давно мы не были где-то вместе в неофициальной обстановке. Кажется, со дня нашего переезда, — подражая ей, подтвердил Габриэль. — В том не только моя вина, — подцепив носком туфли ворох листьев, женщина отправила парочку на ботинки мужа. В следующее мгновение листья осыпали женскую обувь. Когда же мадам Агрест, сморщив носик, попыталась ответить, мужчина одним размашистым движением отбросил шуршащие снаряды. Под неодобрительным взглядом зелёных глаз он повёл рукой в сторону скамьи, приглашая присесть. Где-то вдалеке гремел гром, а сереющие тучи сбились в плотную массу. Ветер крепчал и с каждым новым порывом всё яростнее срывал безвольные листья. Эмили умиротворённо положила голову на плечо супруга, прикрыв глаза. Заправив выбившуюся светлую прядь вглубь платка, Габриэль приобнял женскую фигурку. Пожилые парочки скоро занимали заваленные опавшей листвой скамейки. Некоторые прохожие морщились, горбились, сильнее кутаясь в плащи, и, зарывшись носами в шарфы, ускоряли шаг. Суетливые студенты с пакетами, бумажными стаканами в руках и кое как натянутыми шапками беспокойно оглядывались назад в поисках запоздавших, покрикивали и нагоняли остальных. И только детям всё было нипочём: девочки собирали осенние букеты, а их товарищ мерил лужи. Мальчик постарше безрезультатно сгонял нахохлившуюся ворону с ветки, на которой печально повис берет, по-видимому, его сестрёнки, стоявшей рядом в великоватой шапке брата. Да, пускай парк заметно постарел и обветшал, он с радостью принимал своих гостей, бережно храня воспоминания и ту самую атмосферу уюта по сей день. Как давно он вновь начал видеть прелесть в таких простых вещах, Габриэль не знал. Может стоило хоть раз пройтись по городу, прочистить голову, и величайшие идеи сами зародились бы в сознании художника? Возможно, но скорее всего ему не хватило бы сил на подобный подвиг. Слишком много людей, машин, посторонних звуков, слишком много лишнего. Что же до этого парка, то одному здесь и делать нечего. Ведь он был их парком. Местом, которое некогда свело чету Агрест. Нащупав женскую руку, Габриэль наткнулся на морозный холод обручального кольца. — Да у тебя руку ледяные! — воскликнул Агрест, сгребая ладошки Эмили в свои. — Ты только вернулась и сразу же заболеть решила? — Видимо ты забыл, что они у меня всегда холодные. Но сегодня я забыла перчатки, каюсь, — пожала плечами мадам Агрест, с улыбкой наблюдая за действиями мужа. — Спасибо, милый. Настойчивый ветер гонял листья, трепал волосы, забирался под складки одежды, заставляя прижаться ближе друг другу. — Ваше лицо выражает особенную задумчивость сегодня, месье Агрест, — улыбнулась женщина, потрепав супруга по голове. — О чём ты думаешь, Габриэль? — Ни о чём. Звучит невероятно, правда? — Неужели я дожила до этого момента… — Но я точно не совру, если скажу, что такой девственной чистоты у меня не было уже давно. Пожалуй, около года, — Габриэль тяжело вздохнул и уткнулся носом в макушку супруги. — Мне не хватало тебя, Эмили. Обернувшись, Эмили прижалась к его щеке, болезненно сведя брови у переносицы. И сколько было сожаления и вины в столь родных зелёных глазах! — Я не знаю, что ещё сказать, чтобы искупить вину за этот опрометчивый поступок с игрой в благородство и доброту, — отчаянно прошептала она. — Зачем я взялась за эту треклятую брошь… — Ты не должна извиняться за то, что пыталась сделать мир лучше. — Но, по своей глупости, я оставила вас так рано… — Что случилось, то случилось. Мы ничего уже не изменим. Главное, что сейчас всё хорошо. И ты снова дома. Снова с нами. Эмили лишь рвано выдохнула, оставив тёплый поцелуй на скуле мужа. Осень никогда не была его любимым временем года. Но с её наступлением он не впадал в уныние при виде увядающего пейзажа. Нет. Ведь с ним всегда был его личный лучик солнца, сделавший их осень немного краше.