Мне всё так же плевать

      Стук карандаша по столу длится вот уже двадцать минут точно. Она считала. Томительное ожидание уже невероятно давило на и так неспокойные нервы. Резкий взгляд мечется то на часы, то на раскрытый личный дневник на столе, который уже превратился в ежедневник со списком дел. В самом верху кривым и грязным почерком выведено «вернуть Байрону долг».       Она с явным раздражением в очередной раз читает надпись и грызёт ногти, раздумывая, где бы ещё достать деньги. Как ей надоела такая жизнь… Всё катится далеко к чертям. Она и не заметила, как оказалась на самом дне. Ей ни за что не выбраться из долгов. И где этот чёртов Эдгар, когда он так нужен?!       Не выдерживая, девушка соскакивает с места так, что стул падает назад, а суставы и мышцы очередной ноющей болью дали о себе знать. Морщась и всё сильнее грызя ноготь на указательном пальце, она принялась расхаживать по комнате туда-сюда. Глаз снова задёргался. Сколько ещё ей придётся мучиться из-за него? Почему он никогда не приходит вовремя?!       Казалось, она с грохотом поднимет стул и вновь усядется на него, но звонок в дверь заставил замереть и вскоре сорваться с места. Дрожащие пальцы вперемешку с бранью пытаются открыть все замки, на которые так старательно закрыта квартира. Нежеланные гости ей не нужны. Пальцы заболели от сильного сжимания металлической защёлки, но дверь, наконец, была открыта.       — Наконец-то! Проходи!       Она засуетилась, впуская его внутрь. Эдгар на первый взгляд вновь осмотрел её с безразличием, но в этот раз что-то изменилось. Да… зрачки не расширены, и сам взгляд выражает что-то вроде… жалости? Почему он так смотрит?       — Чего замер?! Принёс?!       Она смотрит на него, чуть щурясь. Строгий взгляд смягчился, когда рука Эдгара, наконец, потянулась в карман. Он специально так медлит? К чему это? Однако вопреки ожиданиям девушки, рука так и остаётся в кармане.       — Так ты не принёс?.. Зачем тогда пришёл?!       — Колетт… — он смотрит на неё всё так же. Долго, будто о чём-то важном раздумывая. Да что ему нужно?! — Тебе пора завязывать.       С губ Колетт срывается истеричный смешок, который уже через пару секунд перерос в сумасшедший смех. И она ошиблась, когда думала, что это всего лишь шутка, после которой Эдгар тоже посмеётся. Но даже об улыбке не было и речи.       — От кого я это слышу? — наконец, успокоившись, протягивает она. — Не ты ли был тем, кто предложил уйти в отрыв? Не ты ли договорился с Байроном о поставке для меня? Не ты ли…       — Я! — он взбесился, вновь вышел из себя, видимо, тоже из-за влияния ломки. В один шаг он преодолевает расстояние между ними и цепляется за её плечи, от чего мышцы вновь неприятно ноют, будто их внутри разорвало. — Я всё это сделал, и я жалею об этом! Всё зашло слишком далеко, Колетт! Посмотри, до чего ты довела себя!       — До чего?! Со мной всё в порядке!       Она цепляется в запястья Эдгара изодранными ногтями так, что остаются красные, едва не кровавые, следы. Он лишь морщит лицо и, чуть ослабляя хватку, перемещает руки ей на лицо, мягко дотрагиваясь подушечками пальцев до синяков под глазами, что не сходят уже целый месяц. Колетт от неожиданного прикосновения впала в ступор.       — Нихрена подобного… Ты влезла в долги, не выходишь на улицу и почти ничего не ешь. Ты так угробишь себя к чертям!       — А тебе ли не плевать, Эдгар?! — она резко отстранилась от него, нервно отходя к столу. — Тебе ведь всегда плевать! На всех, на себя, на этот ничтожный мир! Ты смотришь на всё со скукой и безразличием! Что же изменилось сейчас?!       Эдгар поджал губы, тяжело вздыхая. Порыв ветра потянул через разбитое окно сквозняк, от которого Колетт съёжилась.       — Ничего. Мне всё так же плевать.       Она улыбнулась, скрестив руки на груди.       — Значит…       — Я не договорил.       Его взгляд какое-то время блуждал по комнате. По маленькой, слишком тесной для них двоих квартирке, где на месте кровати стоит незаправленный матрас. Все окна плотно закрыты шторами, а единственным источником света является одинокая лампа, низко свисающая с заплесневелого потолка. Пол уже был настолько грязным, что они оба спокойно стояли на нём в уличных ботинках. Всё это вряд ли можно отмыть за день.       — Ты права, — он, наконец, возвращает взгляд на неё. Вечно свисающая чёлка чуть закрывает обзор. — Мне плевать на весь этот мир и даже на себя. Но я никогда не говорил, что мне плевать на тебя.       Затяжное молчание придало комнате ещё более гнетущую атмосферу. Колетт, начав снова грызть ногти, только усугубила положение. Резкий поток мыслей захлестнул так, что воздуха стало не хватать. Дыхание на фоне тишины было слишком громким и слишком судорожным. Взгляд бегал по всей комнате, лишь бы случайно не встретиться со взглядом Эдгара.       — Ну, раз тебе не плевать на меня, — она вытянула руку вперёд, наконец, решаясь посмотреть ему прямо в глаза. — Дай мне дозу.       Эдгар мотнул головой.       — Я не позволю тебе угробить организм окончательно.       Вновь молчание. На лице Колетт больше нет той язвительной улыбки, что была на протяжении всех встреч с Эдгаром. Глаз вновь задёргался, а рука резким движением схватила лежащий на столе дневник и швырнула прямо в парня. На лету из несчастного ежедневника вырвалось пару страниц, которые и так держались слабо.       — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО МНЕ ЭТО НУЖНО!       В порыве ярости, она подняла дневник и принялась бить им Эдгара со всей силы, но тот никак не реагировал.       — ТЫ. НИЧЕРТА. НЕ. ПОНИМАЕШЬ!       Мгновение, и он прижал её к себе. Обнял так сильно, что лицо уткнулось в этот идиотский длинный шарф, который он носит постоянно. Уже ослабевшие попытки вырваться и вновь ударить его ничего не дали.       — Я всё понимаю.       Рука плавно провела по волосам, успокаивающе поглаживая. Эмоции Колетт всё бушевали, но она не могла понять, что чувствует на самом деле. Злость? Обиду? Или же огромное желание разрыдаться так, чтобы этот шарф промок сильнее, чем от осеннего дождя?       — Хотя бы одну дозу, Эдгар… Пожалуйста…       Она хнычет, умоляет, а руки всё крепче обнимают его в ответ, чтобы ни в коем случае не отпустить.       — Всего одну… И я больше не буду, обещаю!       И так продолжается достаточно долго, пока сонные и мокрые глаза не слипаются. Пока ноги не становятся ватными. Сколько уже её мучает бессонница? Поджимая губы, чтобы не проронить слёз, Эдгар подхватил её на руки. Ей небезопасно оставаться здесь.       Взгляд упал на одну из старых страниц двухмесячной давности, что валялась на полу. Пришлось прищуриться и чуть наклониться, чтобы увидеть самую большую и выделяющуюся среди остальных запись. «Признайся уже Эдгару, трусиха».       Губы дрогнули в слабой улыбке, а взгляд вновь вернулся на спящую «трусиху». Эдгар осторожно оставил на её лбу поцелуй, прижимая к себе крепче.       — Всё будет хорошо.