Оазис в снежной пустоши

Санс уже давно перестал надеяться, что машина как-то поможет справиться с проблемами удручающе бесперспективной реальности, но возня с ней помогала абстрагироваться от отчаяния и внушить некоторую форму оптимизма. Вряд ли это здорово, но необходимость держать в уме все вычисления помогала игнорировать сбросы и потерянный с ними всякий прогресс. Нет, машина не вернет Гастера и не исправит временные линии, но работа держит Санса занятым, подальше от безумия и прочих необдуманных решений. За годы он много раз перестраивал ее, что не совсем правда, учитывая, что откаты всегда приводили ее в исходное состояние. Это дало много неожиданных результатов и поводов для размышлений, делающих его жизнь еще более беспорядочной. Санс просто рад, что никому другому не приходиться иметь с этим дел. Или нет. Это не так уж и важно. В любом случае, с тем, как отчаянно он копался в безнадежном изобретении, не стоит удивляться, что однажды это взорвалось ему в лицо. В одно мгновение он застрял у себя в подвале, а в следующее… хорошо, это тоже его подвал. Но его чувствительность к магии и пространству сразу предупреждает, что Санс далеко от дома. Дальше он замечает, что пространство более загромождено хламом, чем раньше, а стены изрисованы формулами, вычислениями, графиками и схемами. Жутко. Не настолько, чтобы маленький скелет начал беспокоиться — не после всех геноцидов, нет — но достаточно, чтобы пробудить в нем полузабытое любопытство. Когда он открывает дверь, его поражает отсутствие магии в спертом воздухе. Ощущение, словно кто-то очень долго не проветривал помещение. Санс был почти искушен вернуться обратно, но желание выяснить, где он и что происходит, было сильнее. Здесь теплее, чем он помнил, но недостаточно, чтобы грязный снег на земле начал таять. Скелет обогнул дом и посмотрел на улицы Сноудина в поисках понимания. Никого нет. Все кажется бесплодным, и гнетущая тишина давит на сознание, подобно камню. Нет ни лая собак, ни разговоров, ни музыки, ничего. Нет всплесков с ледорубной станции. Только размеренный шум реки. Санс не чувствует себя в безопасности. Он безошибочно определяет скопления душ в домах и у Гриллби, но с каждой из них что-то совершенно не так, и выяснять «что» совсем не хочется. Вместо рискованного путешествия скелет предпочитает срезать путь до двери в руины, но потрескавшийся и увитый лозами камень также не внушает доверия. Ощущение от души старушки с той стороны заставляет Санса отступить. Он не сомневается, что с легкостью победит ее, но все же хотелось бы избежать сражения с кем-то, кого он предпочитает называть другом. Отходя, он натыкается на что-то твердое, чего раньше там не было, и Санс в первую очередь удивлен, что кто-то смог подкрасться к нему. Он точно был достаточно насторожен, чтобы заметить любой шорох, но шагов совсем не было слышно. Прежде чем скелет успевает среагировать, большие руки подхватывают и поднимают его. Отсутствие враждебных намерений небольшое утешение, прежде чем его развернут лицом к новому приятелю. Санс удивленно распахивает глазницы, даже забывая выразить возмущение и приготовиться обороняться. Его поднял никто иной, как другой он. Но этот больше, его черты острее, и его дистальные фаланги заострены на подобии когтей. Этот парень, возможно, почти столь же высок, как и Папирус, и Санс совсем не завидует. Огромная дыра с левой стороны черепа мгновенно привлекает внимание, низкий скелет не может не морщиться, представляя, насколько должно быть болезненно жить с ней. В его глазницах не горят магические огни, но зато в левой красным сияет настоящее глазное яблоко, кое-как слитое с его телом. Санс даже не хочет думать, почему другой решил исправить свое зрение таким мерзким способом. Но больше беспокоит, что там больше нет их магического ядра. — Кто-то… прячет скелеты в лесу, — медленно начал другой удивительно грубым и хриплым голосом. Его острая, хищная улыбка расширилась, а глазницы сузились в забаве. — Но не лучше ли класть их в шкафы? — Приятель, тебе не кажется, что бесполезно прятать то, что и так видно насквозь? — ответил Санс, лишь немного нервничая от ЛЮБВИ так близко, но больше поддаваясь заданному настрою. — Хмм… кости нужно вправлять, если они не на своем месте, — задумчиво говорит большой скелет, сажая меньшего в сгиб локтя и начиная идти в сторону Сноудина. — Хех, боюсь, здесь нет подходящего врача, — Санс удивленно обнимает другого, замечая, что у него к спине привязан огромный окровавленный топор. Если начистоту, вся его одежда покрыта пятнами крови. Находясь так близко, он понимает, что под тканью нет слоя магии, придающей телу форму и объем, что является признаком крайнего истощения. Не желая того, Санс начинает понемногу понимать, что здесь происходит. — Плохо… — разочарованно бормочет большой скелет, хмурясь в попытке правильно высказать мысль. Слова просто продолжают ускользать. — Небезопасно. Цель… — он заскулил, терпя поражение перед своим сбитым с толку рассудком. — Чшш, все хорошо, — Санс сочувственно гладит его по затылку, пытаясь принести какое-то утешение. Другого явно беспокоит его пребывание здесь, и меньший хотел бы узнать, почему. — Нет еды, — наконец говорит другой, поворачиваясь к нему, смотря прямо в глаза. — Они захотят твой глаз. Так много магии. Так много… еды. Санс нервно сглатывает, не в силах отвести взгляд. Внезапно это подземелье не кажется таким легко-проходимым, как казалось раньше. Перспективы выбраться отсюда не слишком радужные. Он помнит весь процесс перенастройки машины, даже предполагает, где мог ошибиться, чтобы попасть сюда. Но проблема в том, что это дорога в один конец. А вот координат для обратного пути у него нет. На их расчет могут уйти годы, если не вся жизнь. Кроме того, не похоже, что здесь будет преимущество в виде сбросов. И проверять, вернется ли он в свой график после смерти, не хочется. — Легко, конфетка, — настала очередь другого гладить его по спине для успокоения. Санс слегка расслабляется, сосредотачиваясь на пробегающих по позвонкам пальцам. — Она тебя не получит. Я позабочусь, — заверил большой скелет с неоправданной уверенностью. Но это то, в чем Санс на самом деле нуждался в тот момент, позволив себе окончательно расслабиться на руках другого. Этот мир упал так далеко, как ему еще не приходилось видеть. Как давно Фриск покинул подземелье? Сколько жизней он забрал? С тем, что Ториэль все еще в руинах, а здешний Санс в Сноудине, к власти пришла Андайн, а для этого человеку нужно убить больше тридцати монстров. Не самая приятная мысль. Особенно учитывая очевидную нехватку ресурсов, которая наверняка убила еще больше. Однако меньший скелет все еще считает это лучшей судьбой, чем геноциды и сбросы. — Как мне звать тебя, приятель? Не могу оставить БЕЗ имени, — пробормотал Санс, уткнувшись в плечо. — Это было бы Ужасом, да? — посмеялся другой. Приспособиться к новой обстановке оказалось не так уж и сложно, в основном потому, что Хоррор редко позволял ему стоять на собственных ногах. Не то чтобы Санс был особо против. Редко кто на самом деле замечал, насколько наличие столь мощной магии истощает его хрупкое тело. Даже Папирус не мог полностью понять, на что это похоже, упрямо продолжая называть его лентяем, даже если и в шутку. Конечно, другой он знал бы об этом намного больше, даже когда лишился ядра, а тело стало крепче от ЛЮБВИ. Ситуация в местном подземелье весьма и весьма плачевная. Папирус Хоррора хоть и был удивлен появлением второго Санса, все же проявил радушие и гостеприимство, несмотря на их положение. Маленький скелет чувствовал себя ещё меньше, глядя, как голод, ЛЮБОВЬ и человеческая плоть повлияли на его тело. Бедняге приходится ходить пригнувшись в собственном доме. Папирус объяснил все самые важные моменты истории. Падение человека, приход к власти Андайн, поломка Ядра, голод, попытки переворота, мутации, произошедшие в ходе приспособления, и, наконец, каннибализм. О последнем Папирус рассказывал с крайним отвращением, потому что, очевидно, жители Сноудина предпочли этому варварству поедание людей. Не каннибализм, ха-ха. Это был не единственный источник пропитания, но самый сытный. Многие дома выращивали немагические растения, в лесах за городом искали особенно стойкие корнеплоды, еще несущие крохи магии из почвы, собирали шишки. Более постоянным источником еды был Гриллби. Огненный элементаль мог использовать древесину в качестве топлива, что позволяло ему иметь некоторый запас магии, который можно вложить в воду. Утром каждый житель Сноудина получал у него стакан спасительной жидкости. Весь город в основном работал, чтобы собирать древесину и выращивать деревья. Хоррор в свою очередь рассказал, что случилось с ним самим, насколько он мог вспомнить. Это была некрасивая история. Санс всегда знал, насколько далеко готова зайти Андайн ради спасения монстров, но то, что она попробует принести его в жертву под руководством Альфис, было ошеломляюще. И больно. Так много для разговоров о дружбе и единстве, да? И что смешнее всего, Хоррор и Альфис были единственными, кто мог восстановить Ядро, но теперь их головы непригодны для таких сложных вещей. Сложно винить Хоррора в том, что он сделал после столь травмирующего опыта. Наверняка в тот момент все подземелье казалось ему врагом, не заслуживающим пощады. Обычно потеря магического ядра, если оно отделено от души, что само по себе редкость, равносильна смерти. Однако, Хоррор не просто выжил, но даже сохранил достаточно большие запасы магии, чтобы оставаться одним из опаснейших монстров в подземелье. А потеря избыточной энергии и поднятие уровня сделали его при этом еще и физически сильным. Прямо сейчас он единственная причина, почему королевская гвардия еще не заправляет этим местом, как в остальном подземелье. Глядя на весь этот кошмар, Санс не может заставить себя есть их еду. Его магия будет держать его в полном порядке еще несколько десятилетий, так что он отказывается лишать этих несчастных монстров определенно не лишнего пайка, даже если Хоррор разочарованно скулит, неудачно пытаясь дать ему хотя бы воды. Травма определенно заставляет его проецировать собственный инстинкт самосохранения на Санса. Кроме этого, большой скелет сам по себе намного заботливее, чем аналог. Жители Сноудина рассказывают, что город понес такие малые потери только благодаря контролю со стороны Хоррора и Папируса. Братья начали нормировать потребление пищи задолго до того, как понимание происходящего закралось в умы монстров. К тому моменту, когда все подземелье голодало, в городе еще оставались запасы на несколько месяцев вперед. На самом деле, наиболее болезненно голод обошелся с Гриллби, чей огонь без подпитки начал пожирать собственную душу. Если бы Хоррор не додумался использовать деревья, его жизнь превратилась бы в ад. Помимо контроля потребления, скелеты поддерживали порядок в Сноудине и следили, чтобы у кого-то не возникло губительной идеи о перевороте, процветающей в остальной части подземелья. Андайн и Альфис делали все возможное, и в то время отчеты Санса о проделанной работе очень помогали успокоить измученных и напуганных граждан. В такой обстановке последующие действия королевы оказались триггером, когда потеря лидера толкнула всех через грань. Хоррор все еще восстанавливался, а Папирус не мог в одиночку остановить бунтующих, что понесло за собой существенные потери. Андайн, даже после собственной травмы, все еще оставалась главой королевской гвардии и королевой, и восстание ждало поражение. Санс оставался абстрагирован от происходящего, хотя ежедневно варился в здешних проблемах. Он пережил слишком много сбросов, чтобы поверить, что все так и останется. Иногда проходили десятилетия, прежде чем Фриск возвращал все назад. К счастью или несчастью, ему было слишком скучно жить на поверхности в одиночестве, и такие таймлайны не длились долго. Все резко изменилось, когда из руин вышел человек. В мире Санса люди падали редко. Азгор собрал первую душу задолго до его рождения, и весь процесс затянулся на столетия. По рассказам Хоррора теперь новый человек появляется каждые несколько месяцев. Поскольку простое убийство противоречит морали как его, так и Папируса, они создали ряд смертельных ловушек, после прохождения которых никто не посмеет прикоснуться к несчастному. Это предотвращает рост ЛЮБВИ и сопутствующего безумия. Такой незамысловатый способ выиграть себе шанс на жизнь. Однако такого удачливого ублюдка еще не было. Можно долго дискутировать, почему люди приходят так часто, но это на руку монстрам. Этот новый был молод, немного старше Фриск. Он был напуган, держался от пары скелетов подальше, обнимая плечи дрожащими руками, явно желая сбежать, но с двух сторон лес, а Хоррор преграждает единственный путь. Санс притворяется спящим, не желая вникать в разговор, вместо этого пытаясь примириться с мыслью, что сброса действительно не будет. Так он пропускает момент, когда они срезают до первой ловушки. Санс смотрит, как ребенок сжимает шар, не решаясь сделать и шага вперед, где капкан, зарытый под снегом, уже приготовлен снести чью-то голову. Человек ни в чем не виноват, но маленький скелет не может найти в себе жалости. Он лучше всех знает, на что способны люди. Фриск тоже когда-то был его другом, был добродушным и наивным мальчиком, желавшим всех спасти со слишком большой силой в крошечных руках. Уже потом, когда любопытство толкнуло его к непростительным вещам, а безнаказанность взрастила высокомерие, он превратился в ублюдка. В конце концов человек не находит решения и умирает, Санс не может отвернуться от отвратительной сцены смерти, вырываясь из ступора только услышав хихиканье Хоррора. Меньший удивленно смотрит на него, но быстро понимает, что это не садистское наслаждение, а радость, что Сноудин сегодня получит хорошую еду. Травмированный скелет опускает его и приседает рядом с телом, сосредоточившись на парящей ДУШЕ. — Что с ней делать? — непривычно серьезно спрашивает Санс, вставая рядом. У него нет никакой власти, указывать этим монстрам, как распоряжаться такими мощными и опасными вещами, но сам он предпочел бы дать им заслуженный покой. Он рассеянно замечает, что эта ДУША намного бледнее тех, что собрал Азгор и которой обладает Фриск. — Разрушить, — бормочет Хоррор, вонзая в сияющую поверхность когти, пока не послышался треск. — Нам нельзя наверх. Санс знает о безумном желании Андайн разрушить барьер, обусловленном голодом и ненавистью к людям, но Хоррор прав. Человечество с трудом терпит мирных монстров, спасенных их же ребенком. Они никогда не были особо добры, но у них не было причин открыто нападать на мирную расу, заточенную под землей их руками из страха без веской причины. Теперь же прошедших голодомор монстров, убивавших себе подобных и людей, под предводительством жестокой и обезумевшей королевы человечество изничтожит в мгновение ока. Монстров и раньше было несколько десятков тысяч против семи миллиардов, а теперь в подземелье осталось всего несколько тысяч, если не сотен. Они отнесли тело к Гриллби и оставили, чтобы бармен подготовил мясо и раздал. В Сноудине осталось чуть больше пятидесяти жителей, каждый из которых уже начинал стекаться в бар, когда Хоррор вытащил Санса оттуда. Раньше в городе и его окрестностях проживало около пятисот монстров, но большинство умерло от голода, во время восстания или в результате падения от отчаяния. Вместо того чтобы со всеми ждать своей порции, скелеты пошли домой, где Ужас сказал брату разобраться с этим. Папирус с радостью согласился. Хоррор упал на диван и обвил руками живот, мучаясь голодом, скручивающего его несуществующие кишки. Рычание желудка было настолько громким, что Санс чуть не пропустил разочарованный скулеж, который обычно адрестовывался ему во время отказов от еды. Хоррор все же оставался Сансом, как бы жестокий мир и травма не изменили его. Не трудно догадаться, что большой скелет откажется от своей доли в этот раз, хотя каждое утро исправно получал стакан воды у Гриллби. Его можно понять. Другие монстры не помнят, что делал человек, но они другие. Ни один Санс никогда не примет человека, даже в качестве еды. Санс сел рядом, сочувственно глядя на своего друга? партнера? Их отношения странные, но никто не спешит в этом разбираться. Кажется, забота о нем делает Хоррора счастливым, и Санса не беспокоит, как с ним обращаются. По правде, даже в тоске по своему миру это делает маленького скелета счастливым, словно его на самом деле любят. Он хочет помочь усмирить эту боль, но как? Прошли годы с тех пор, как запасы кончились, а если Санс попробует получить порцию только для того, чтобы отдать, Хоррор рассердится. Можно попробовать передать ему магию, но как лучше это сделать? Немного подумав над вариантами, Санс мягко кладет руку на его плечо и трясет, пытаясь привлечь внимание. Другой поднимает на него усталый взгляд, впервые за время их знакомства выглядя таким разбитым. Ужас тянет его на колени для объятий, утыкаясь носом в сгиб шеи. Маленький скелет охает от неожиданности, но не сопротивляется, хватаясь за поношенную куртку и кладя подбородок на плечо, возвращая утешение, проявленное к нему при первой встрече. Санс позволяет этому моменту продолжаться, пока дыхание Хоррора не выровняется. Поняв, что другой более-менее успокоился, маленький скелет призывает свою магию создать язык. Он извивается в объятиях, вынуждая Ужаса ослабить хватку и с интересом посмотреть, что задумал или хочет его маленькая конфетка. Санс выпрямляется и тянется к лицу большего скелета, обхватив щеки. Мгновение кажется вязким и липким от сомнений, но он не собирается останавливаться после того, как уже решил, что это лучший вариант. Отметя сомнения, Санс сомкнул их зубы, напрягаясь в ожидании реакции. Глазницы Хоррора удивленно расширяются, но он не отстраняется и не отталкивает. Напротив, через мгновение его лицо загорается от восторга, и травмированный скелет притягивает меньшего, тут же делая робкий поцелуй довольно откровенным, издавая звук наподобие мурлыкания. Санс знает, что весь его череп посинел от смущения, но не может успокоиться из-за напористости партнера. Хоррор издает слишком много животных звуков, но ему, наверное, это дается проще, чем слова. Инстинкты, как-никак, идут впереди разума. Внезапно Ужас проводит языком по его зубам, прося продолжения, и Санс тут же открывает рот, поскольку инициатива только способствует его дурацкому плану. Главное не забыть, что он собирался делать. Хоррор сплетает их языки и проводит когтями по спине, заставляя меньшего стонать от вкуса и странно-повышенной чувствительности. Ох, это лучшее, что у него было за… годы? Трудно судить со всеми этими сбросами. Санс отстраняется на секунду, чтобы прикусить псевдо-плоть и возвращается, пока Хоррор не решил, что все кончилось. Настала очередь Ужаса стонать, уловив вкус волшебной крови. Это же нельзя считать каннибализмом? Маленький скелет не предложил часть тела, а просто открыл магическое кровотечение. Насколько он знает, супруги часто делятся своей магией. От этой мысли Санс смутился еще больше, зажмурившись и пытаясь сосредоточиться на поцелуе, чтобы не развивать эту мысль. Это было ошибкой. Хоррор с энтузиазмом сосал его язык, жадно поглощая каждую каплю магии, тщетно пытаясь утолить многолетний голод. Санс нетерпеливо поерзал, пытаясь снять нарастающее напряжение, но только разочарованно фыркнул, когда это не сработало. Его кости горели от возбуждения, тело хотело продолжения, но как бы ни была соблазнительна эта мысль, они не могут себе позволить тратить энергию на секс. Однако Хоррор все еще держал его слишком близко, неосознанно поглаживая разные участки и вызывая больше стимуляции, заставляя Санса становиться все более нетерпеливым и неудовлетворенным. Он пытался думать о чем-то противоположном сексуальному. Звезды, они только что убили человека и отнесли его тело к Гриллби, чтобы город съел его. Но это снова вернуло его к мыслям о голоде и Хорроре, а, следовательно, к нынешней ситуации. Санс честно пытался, но трудно сохранять чистоту мысли, когда кто-то разоряет твой рот и ощупывает бедра. Магия начинает капать с подбородка, когда маленький скелет теряет контроль и становится более беспорядочным, тщетно пытаясь сблизиться еще. Наконец Хоррор отстраняется, смотря на беспорядок, которым стал Санс, с голодом иного рода. Меньший надеется, что выглядит достаточно хорошо, чтобы у банкета было продолжения, а затем думает, насколько же он болен, раз хочет другую версию себя же. Потом желание посылает эту мысль куда подальше. Это не тот мир, где его могут судить за это. И даже если так, кто, блядь, узнает об этом? — Тебе понравился аперитив? — вызывающе ухмыльнулся Санс, не разрывая зрительного контакта. Он не удивится, если его глазные огни уже изменили форму. — Сладко, конфетка, — с явным энтузиазмом ответил Хоррор, ловя каждое его движение. — Еще? — с мольбой спросил он. — Ешь сколько хочешь. Основное блюдо уже подано, — прошептал Санс, снова сближая их лица в шаге от следующего поцелуя. Хоррор снова сомкнул их зубы, действуя более дико и решительно в этот раз. Перед тем, как полностью погрузиться в процесс, маленький скелет думает, что было бы неплохо перебраться в их комнату. Все-таки будет не очень здорово, если Папирус вернется и застанет их на диване. Впрочем, у них есть еще время, можно подумать об этом после. Санс надеется, что он отдал достаточно магии для нескольких раундов.