на полпути к созависимости

Когда Ричард уезжает в Нью-Йорк на каких-то две недели, детектив Рид снова превращается в ядовитый экзотический кактус и сбрасывает пять килограммов. Не то чтобы это кому-то бросается в глаза, кроме Тины и Коннора, которому всегда всё бросается в глаза, и не то чтобы этого никто не замечает (весь отдел перешёптывается, потому что старый добрый Рид вернулся и вновь взялся просиживать задницу в офисе до двенадцати ночи и паразитировать на растворимом кофе и просьбах всем нахуй заткнуться, пока он возится с отчетами). Прежняя жизнь, как оказалось, мало кого устраивала и устраивает. Даже самого Гэвина, который начинает в два раза больше курить и материться — служебную машину не доверяют, потому что его водительское удостоверение Ричард случайно увёз с собой в командировку, а Ричард, как известно, ничего не делает случайно. Только назло, вопреки и следуя своему плану. Очередному и, конечно же, гениальному. Гэвин пишет ему: «Ну как там погодка? Когда вернёшься?» — уже на третий день и мысленно ставит на себе крест. Тина говорит, что Рид на полпути к созависимости. Рид отвечает что-то вроде «а ты реально думала, что со мной можно построить что-то здоровое?». Посмотри на меня, мне двадцать восемь, я спал три часа за три дня и не мылся с четверга. Наверное, я просто не создан для здоровой жизни. Тина качает головой, зная, что когда Ричард уйдёт по-настоящему, Гэвин снова потратит целое состояние на терапию, годовой курс антидепрессантов и круг нервных срывов с попытками наладить жизнь разной успешности. От Гэвина все уходят — это только вопрос времени. Через неделю, через месяц, через год. Детектив курит одну за другой, будто он и сам не знает. Будто он заранее не готовится и не держит руку на пульсе. Но Ричард уходить не собирается, видимо, пуская корни в самую душу. Пишет: «Одет тепло, греюсь кофе. Он тут отвратительный, кстати. Вернусь уже к концу следующей недели. Как ты?» Как Гэвин? «Отлично. Как приедешь — куплю тебе американо с имбирным печеньем». Отлично? Гэвин? «Лучше латте». Они что, действительно сломали Ричарда в этом снежном, но грязном от шума Нью-Йорке? Жизнь в Детройте будто замирает без Ричарда. Все не то — даже радио молчит, уныло прокручивая не менее унылые песни о любви и разлуке. Гэвин такие ненавидит, поэтому даже не слушает, но, сам не зная зачем, оставляет на фоне этот бесконечный океан соплей и слёз. Это для Ричарда состояние вечной разлуки — дело привычное: два года колледжа в том же Нью-Йорке, два года Англии и целая жизнь эмоциональной депривации. Он сам как-то раз поделился, мол, я всегда будто за стеклянной стеной, стою и наблюдаю за всеми живущими и дышащими. Гэвин тогда спросил: «А тебе страшно?». Ричард только пожал плечами — может быть, а другого ответа и не было бы. Рид, в свою очередь, не умеет скучать. Не умеет находиться в разлуке. Ждать тоже не умеет. Так и не научился — либо рядом, либо никак. Либо клянись, либо ходи к психотерапевту и доводи его до нервного срыва, из которого сам не можешь выбраться. «Хоть всю кофейню куплю», — пишет Гэвин и плюётся сигаретным дымом. В кондитерской возле работы уже запомнили Ричарда. Спрашивают, где же пропадает его напарник. Переживают. Детектив, искренне не переносящий будничные светские разговоры с посторонними людьми, даже что-то отвечает невпопад, потому что ну не скучать по Ричарду невозможно и как-то совсем по-скотски. Наверное, — думает Гэвин, размешивая сахар в остывающем вареве из кофейных зёрен и кипятка, — я скучал по нему всю жизнь. Ещё до нашей встречи. И эта мысль обжигает. Бьёт кнутом по лицу. — Возьми отгул, — уже воет Тина. — Портишь рабочий настрой. Рид показывает подруге средний палец — будто она не знает, что дома, взаперти, он сойдёт с ума и прирастёт к дивану. Все глаза проглядел всё равно в инстаграме Ричарда, куда он и не заходит вовсе. Последняя фотография —полгода назад. Ни актуальных историй, ни нытья в «близких друзьях». Гэвин зачем-то выкладывает своё уставшее селфи с подписью: «Погодка супер, чтобы выпасть с балкона». Ричард вдруг на него отвечает, что в однушке детектива и балкона-то нет. И живёт он на третьем этаже — только ногу сломает, чего соседей смешить. Отгул Рид всё-таки берёт: играет с котом полдня, запихивает в себя яичницу на скорую руку, уныло дрочит в душе и решает проветриться в торговом центре. Рождественские скидки ведь никто не отменял. Приходится ехать на метро — права-то улетели вместе с напарником-парнем-родственной душой, чёрт бы его побрал и притащил обратно в Детройт. Вообще, это гиблое место, но пока здесь есть Ричард, Гэвин зовёт его magic city. В толпе зевак и любителей распродаж детектив предсказуемо чувствует себя ещё более потеряно, одиноко и дерьмово. И с чего он решил, что такое проветривание — отличная, почти здоровая идея? Ах да, лучшее лекарство от грусти — импульсивные покупки, и ноги сами несут Рида до ближайшего ювелирного. Он зачем-то долго рассматривает витрину, будто действительно собирается что-то купить. Взгляд, конечно, падает на серебрянные обручальные кольца, и Гэвин ухмыляется, как безумный. Совсем сбрендил от одиночества. Он так и выходит с пустыми руками в снегопад. Пушистые хлопья падают на голову и горящее лицо, щекоча нос — Рид вспоминает, как зачем-то рассказал Ричарду о своём самом уродливом и глупом шраме на лице. На Тину при задержании напал ублюдок с ножом, и Гэвин доказал самому себе и всему отделу, что он не такой уж и гнилой человек и тоже может быть защитником, героем и кем-то хорошим, положительным, когда прикрыл коллегу, получив лезвием по носу. Он доходит до дома за какой-то час с лишним, смакуя воспоминания, как жвачку, и решает, что обязательно скажет Ричарду, что всё-таки скучает по нему, а ещё у них ничего не выйдет путного. Скажет, что он не может вытащить Ричарда из его стеклянного купола. Скажет, что вообще не создан для вот этого дерьма с преодолением препятствий, а шрам получил и вовсе по глупости — никаких геройских импульсов и желания быть лучше, чем он есть на самом деле. Ричард стоит у его подъезда, и снег путается в чуть вьющихся влажных волосах. — А чё, уже конец недели? — удивлённо произносит Гэвин вместо приветствия. — Я просто приехал раньше. Мне сказали, что ты отгул взял. Совсем всё плохо? — Да нормально, вообще-то, — язык прилипает к нёбу. — Обнимемся, что ли? Соседей хоть так посмешим. Ричард тянет Гэвина к себе за рукав. И они стоят, прижимаясь друг к другу, несколько минут: от напарника-парня-родственной души пахнет его парфюмом, а от Рида по-любому несёт сигаретами и мятным гелем для душа. Ну ничего, Ричарду этот запах нравится. — Я скучал, — берёт себя в руки Гэвин и прижимается ладонями к холодным щекам Ричарда. Отстраняется от него немного и смотрит в серые глаза, как будто никогда не заглядывал в них до этой секунды. — Я очень, блядь, скучал по тебе. Давай… Запинается. … расстанемся. Мы на полпути к созависимости. Не хочу, чтобы было больно. Не хочу терять тебя. Не хочу, чтобы все закончилось плохо, а в этой жизни не бывает хэппи-эндов, понимаешь, мой глупый, отчаянный мальчик? Снег падает им на головы. — Давай, — моргает Ричард. И достаёт из кармана пальто коробочку с кольцом.