Never hurt nobody

- А что ты делаешь, кстати? – поинтересовался Бокуто миролюбиво. Акааши остановился, внимательно посмотрел на него, приподнимая брови, и вернулся к прерванному занятию. – Ну не молчи на меня, это нечестно! Я опоздал всего лишь на день, – обиженно пробурчал Бокуто и поерзал на кровати. Правую руку крепко держал узел веревки – мягкой, явно прошедшей через варку и подготовку для подобных случаев. Бокуто даже задумался, как много других игрушек прячет в своей квартире Акааши, и использует ли их, если он снова опоздает? Акааши закончил вязать узел на второй руке, подергал за запястье и удовлетворенно хмыкнул. - Напомни, пожалуйста, во сколько я просил быть дома? – ласково спросил он, пересаживаясь на бедра Бокуто. – В девять? – наугад ткнул тот. Вообще, можно было бы назвать любой час – Бокуто в любом случае пришел спустя сутки, и никакими задержками и случайностями накатившую резко волну вдохновения (и провал в памяти) он объяснить не мог. Просто музыка звала его за собой, хотя Акааши звал его поужинать и даже забронировал столик. – Я не находил себе места, – ласково продолжил Акааши, медленно расстегивая пуговицы на жилетке. Он подкараулил Бокуто на выходе из студии – пришел прямо в униформе, и Бокуто сразу перестал думать, как бы разложить новый хит на ремиксе, сменив на идею разложить Акааши прямо на микшере или на ближайшей поверхности дома. План был рабочий, но исполнение взял на себя Акааши. Бокуто нетерпеливо подергал запястьями, и спинка кровати жалобно скрипнула. – Сидеть, – строго выдохнул Акааши, и он прикусил губу, сдерживая недовольный скулеж. Смотреть и не дотрагиваться – самое изощренное из выбранных наказаний. – Я забронировал столик, – укоризненно сообщил Акааши, поводя плечами. Пуговицу, удерживающую жилетку на узкой талии, Акааши расстегнул плавным единым жестом, и слегка повел плечами. Бокуто открыл рот, готовясь возразить, но Акааши буквально выдернул из петель первые три пуговицы рубашки, и он предпочел промолчать. У Акааши, в конце концов, мог оказаться и кляп в наборе, которым бы он не преминул воспользоваться. Не то чтобы Бокуто отказывался от него на будущее. Акааши снял рубашку и педантично сложил ее в аккуратный сверток, лишь потом сбросив с кровати. Бокуто покосился на свой ком из футболки и джинс, кое-как сброшенный где-то у входа в комнату – ну, стриптиз никогда не был самой сильной его стороной – и облизнул губы. Взглядом прочертил на Акааши неровную линию – по соскам, до пупка и ниже, к паху. Полюбовался складкой, собравшейся над очертаниями привставшего члена – Акааши мог долго держать невозмутимое выражение лица, но тело контролю не поддавалось. – А если я вымолю прощение? – весело предложил Бокуто, – Только снимай всё и подходи ближе, – он демонстративно открыл рот и показал язык. Акааши остановился на секунду, отвлекся от ремня и молнии на брюках, оценивающим взглядом скользнув по предложенному языку. Но, покачав головой, наклонился и только мимолетно поцеловал подставленный кончик. – Воспользуюсь в другой раз, – кивнул он, слезая с кровати. Бокуто надулся – бедрам стало как-то холодно, самому Бокуто – грустно, и он заерзал, сгребая ногами простынь. – Я же обещал, что это последний раз! – Как и в предыдущие пять раз, – усмехнулся Акааши и вернулся к Бокуто, уже полностью раздетый, толкнул в стороны колени, устраиваясь у него между ног. Бокуто шумно задышал – на нем из одежды остались только трусы, и те грозились вот-вот порваться, если Акааши не прекратит издеваться или не стянет их хотя бы с члена. Но Акааши хитро улыбнулся – и улегся щекой на бедро. Потерся, вдохнул и резко выдохнул – Бокуто вздрогнул, поджал пальцы на ногах: кожу словно кипятком обдало. Акааши придвинулся ближе и, не снимая с него белья, нарочито медленно прихватил губами головку члена. – Выплюнь! И возьми по-человечески, – застонал Бокуто, все же приподнимая бедра навстречу. Акааши едва заметно покачал головой – плотно придерживая член губами под головкой – и хлестко шлепнул по бедру. В этот раз кожу и в самом деле обожгло, и Бокуто поспешил заткнуться, принимая наказание: ну не убьет же его Акааши, задразнив до смерти, в самом-то деле. Акааши мягко зализывал бедро – там уже проступил отпечаток ладони, наливаясь краснотой, и Бокуто тихо млел, стараясь лишний раз и не моргать. За почти что год их отношений он уже успел насмотреться на Акааши во всех позах и видах, но вот этот дерзкий, самодовольный и влюбленный взгляд во время секса был его любимым. Акааши привстал – запустил руки в боксеры Бокуто, подхватывая под бедра – и крепко сжал его, притянул к себе, потираясь вставшим членом через тонкую ткань. Бокуто очень хотелось зажмуриться – горячо, но куда больше хотелось, чтобы Акааши снял уже с него трусы и помог кончить хотя бы раз, прежде чем Бокуто кончится как личность. Акааши потерся еще немного и убрал руки. Провел по бокам, сжимая руки на талии, поднялся до груди и больно ущипнул за соски – Бокуто зашипел, прижался к спинке кровати, уходя от ладоней. – Наказание не должно быть приятным, – напомнил ему Акааши, но вразрез со своими же словами мягко поцеловал и обхватил губами сперва левый, затем правый сосок, поглаживая их языком и слегка оттягивая зубами. Бокуто потянулся по привычке запустить руки в волосы Акааши, собрать их на затылке, слегка потянуть, – у Акааши очень чувствительная голова, одним массажем можно довести почти до оргазма, – и веревка впилась в запястья, напоминая о себе. Бокуто поджал губы, откидываясь на спинку кровати, и подумал: “Сам себя лишаешь сладкого”. Акааши хмыкнул самодовольно и перешел к поцелуям в шею и ключицы. Бокуто казалось, прошло не меньше часа – член ныл просто нещадно, а шея горела от поцелуев, будто Акааши искусал ее, не жалея сил. Но часы на тумбочке говорили про десять минут, а терпение Бокуто – про перенесенные сотни лет мучений без разрядки, не меньше, и он решил действовать. Для начала достаточно было потянуться вперед – Акааши, с горящими глазами, мокрыми и потемневшими губами, тут же подался навстречу, ухватил зубами за нижнюю губу и жадно поцеловал в ответ. Зрачки у него были расширенные, и Бокуто не без веселья подумал, что для Акааши он как наркотик (разве что передозировку вызывают тут у Бокуто) и отклонился назад, прижался затылком к спинке кровати. Акааши послушно и, похоже что сам не замечая, потянулся за ним, недовольно хмуря брови. Этот поцелуй вышел спокойнее и дольше, а до третьего Бокуто отвернулся, и, упершись задницей в покрывало, попытался сам стянуть с себя трусы. Акааши опустил взгляд, – поплывший и немного дикий, – недовольно заворчал невнятное и помог Бокуто стащить белье. От облегчения захотелось стонать, но Бокуто выругался вслух – потому что Акааши оседлал его бедра, разгоряченный, и взял оба члена в руку, мягко поглаживая головки большим пальцем, растирая смазку. Бокуто улыбнулся – за старания надо хвалить, в отличие от Акааши он предпочитал пряники кнутам – и чуть подался вперед, прижался губами к светлой шее, втягивая кожу под кадыком. Акааши всхлипнул – в тишине и молчании звук показался неожиданно громким, и Бокуто едва не кончил, привычно отреагировав на сбитое и ускоренное дыхание. Акааши был очень тихим, первые месяцы отношений Бокуто буквально с нуля учился всему: подмечал по тяжелому дыханию или приподнятым в напряжении бедрам, растягивал прелюдии, пока Акааши не начнет дрожать от нетерпения и несвязно ругаться, пряча лицо в локте. И тем ценнее становились эти звуки – едва различимые стоны, вздохи и всхлипы, которые выдавали всё его напряжение, скрытое за спокойствием и привычкой контролировать даже реакции своего тела. – Еще! – восторженно прохрипел Бокуто, с силой прижимая языком метку поцелуя. Акааши на работе носил высокие воротники, и Бокуто обожал расставлять засосы на его шее, чтобы позже ходить в бар и посматривать горделиво и свысока на пытающихся флиртом завлечь Акааши хотя бы на одну ночь. Акааши замотал головой и сильнее сжал кулак, провел вверх и вниз по членам, сам же вздрагивая. Наклонился вперед, утыкаясь горячим лбом в шею, и Бокуто не постеснялся воспользоваться предложением – повернулся, мелко целуя подставленное ухо, прикусывая его по краю. – Я сейчас… – сдавленно пробормотал Акааши, приподнимаясь к лицу. Взгляд у него был совсем поплывший, даже не фокусировался – Бокуто сам потянулся навстречу, больно впиваясь в губы, и подбросил вверх бедра, толкаясь в ладонь. Акааши коротко застонал, не разрывая поцелуя. Бокуто не знал – трясет ли его одного от накатившего оргазма или их обоих, но пришел в себя и успокоился, только когда Акааши улегся ему на грудь, хрипло выдохнув. Кажется, он даже нарушил собственное правило касательно чистоты в кровати - вытер руку о бедро, даже не потянувшись за салфетками. – Всё равно в душ сходим, – ответил Акааши на невысказанный вопрос и зевнул. – Я думал, ты убьешь меня, – виновато улыбнулся Бокуто и попытался погладить его ногой по щиколотке. – Маленькая вечеринка никого не убьет, – хмыкнул Акааши. Бокуто фыркнул, запоздало сообразив, что Акааши снова ёрничает и цитирует его недавнее интервью, но накатывающее спокойствие было таким уютным, что не хотелось даже возмущаться. – Я ведь правда бронировал столик, – как-то грустно заметил всё же Акааши, и Бокуто почувствовал укол совести. Песня, над которой он работал, должна была стать финальной композицией нового альбома, посвященной любви в целом и Акааши в частности, но он снова забыл о реальности за битами фантазий. – Я забронирую нам весь ресторан на неделю, если хочешь? – виновато протянул он, – Я помню, что ты очень хотел попробовать там пасту. Акааши приподнялся на локтях и прищурился – всегда смотрел так, когда Бокуто говорил глупости. Свел брови, покачал головой и встал на колени – дотянулся до узлов на запястьях Бокуто и развязал их, освобождая руки. – Время свое свободное мне забронируй, если такой щедрый, – наконец фыркнул Акааши и улегся обратно, – а пасту я взял на вынос. Разогрею и съедим сейчас, тоже мне проблему нашел. Бокуто улыбнулся, осторожно растирая и массируя руки. Как только покалывание прошло, он обнял Акааши и прижал к себе. Акааши прикрыл глаза, мягко улыбаясь, и крепко обнял его в ответ. Бокуто не без удовольствия подумал, что пасту они всё же поедят позже. А может быть и завтра – ведь у них еще целая жизнь впереди, и это ясно даже без музыкальных признаний и столиков в дорогих ресторанах.