Величие.

            Серый пепел. Серые камни.       Чёрная с красными прожилками магма. Чёрные перья. Яркие, золотые зубья короны.       Величественная статуя прекрасной Богини. Лишь одна чаша весов в её руках размером с огромный купол над обсерваторией того городка со странным коротким именем, не присущим Древним Мирам, из которых он пришёл.       Одна лишь каменная, но всё ещё живая ткань её струящегося платья казалось плыла, когда неосторожный человек слишком резко проводил взглядом по этим линиям. Сверкающие в холодном отсвете Лунного отражения Солнца, порывистого Бога земель Плодородия и Богатства. Луна, брат его, робко прикасается лучами к вуали, скрывающей лицо живой, но статуи Богини, не смея оживлять вечный портрет, но восхваляя его своими жалкими пылинками блеска. Ветра Южные, Северные, их маленькие детки Западный и Восточный — они скачут вокруг чаш весов в её руках, пытаясь сдуть раскалённый пепел куда-нибудь ближе к Земле, Матери всего Мёртвого*. И ведь это причина, по которой он вообще осмелился подлететь так близко, позволяя младшенькому Западному потоку поднести его так близко к пальцам Богини, насколько это возможно.       Фил с благоговением взирал на действительно Величественную статую, к которой его привели его воронята. Они позвали его в мир с глупым названием Земля, названный так даже не в честь Матери Мёртвых, призывая помочь избавить статую их покровительницы от боли и страданий. Ещё молодой, но достаточно амбициозный Ангел только встряхнул не по-ангельски чёрными перьями, закончил молитву Великой Воде, Матери всего Живого, и только потом вслушался в просьбы больше воздушных, чем земных фамильяров. Но не откликнуться на просьбу не имел ни малейшего права.        "Наглые" — подумал Ангел, — "Какие же наглые создания достались мне в проводники от Мастера". Птицы имели наглость звать их никчёмного хозяина к столь Великому созданию лишь чтобы потом подумать, что маленький, ещё меньше некоторых из их самцов Ангел мало что сможет сделать с бушующим расплавленным камнем, пожелавшим растопить своё же произведение искусства.       Но ведь его не зря прозвали Лучшим, ещё не Великим, но уже ближе, гораздо ближе, чем могли приблизиться его ровесники, Архитектором. Ангел знал как управлять пылью до самой мелкой частицы, знал как правильно просить камни поддаться Воде, дабы та обработала их и они заняли своё место среди братии в поистине удивительных строениях. Порой он работал и над столь мелкими деталями, что некоторые совсем молодые Ангелы лишь недоумённо пролетали мимо. Но мешать ему никто и никогда не мешал. Высшие запретили, однажды увидев лишь одно кольцо с витыми розами, так сильно похожими на живые, что Боги прониклись уважением к тогда ещё ребёнку по их меркам.       И вот он смотрит на злую лаву, на злой камень, чей хозяин ушёл от него, оставив только эту глупую молодую Богиню, испугавшуюся, спрятавшуюся от мира в своей маленькой статуе. Ангел смеётся, не обращая внимания на птиц, когтями цепляющихся за его широкие крылья, пытаясь спастись от обжигающего жара. Камень приостанавливается, чтобы тотчас раздражённо забулькать, загромыхать, вызывая только новый приступ хохота. — Ты ведь всего лишь стихия. Если твоя Богиня молода, как этот мир, чего ТЫ, вечная по определению, сущность ждала от неопытного Покровителя? Не было ли твоим долгом защищать её, дабы страхи и боли не постигли чужого разума? Не твоей ли задачей было направлять Её руки, чтобы она училась если падать, то падать как подобает Богам, Хранителям Миров?       Магма остановилась на мгновение и вдруг съёжилась, остывая так стремительно, будто Северный ветер вдруг стал столь невыносим, что смог заморозить не только одинокие капли дождя, но и все облака. А ведь все четыре Ветра давно улетели, оставляя Ангела, владеющего двумя стихиями почти в полном объёме разбираться с враждебной стихией самому. Огонь облегчённо полыхнул под крылом сущности, прилетевшей на помощь, но было вовремя остановлено изящной ручкой с тонким запястьем и чёрными ноготками. Стихия только лизнула молочную кожу без единого изъяна и улеглась внутрь камня, который пошёл мелкими трещинами и с жутким грохотом обвалился с чаш весов.       Ангел не смел поднять головы, нутром чуя присутствие Богини, старшей по званию и сумевшей в юном же для себя возрасте подчинить непокорный Огонь и Воду, с помощью которых и запечатала себя внутри. Но Её самцу это не волновало: слова, пробудившие её маленькую душу сейчас будто тонкий лучик света сияли перед глазами, хотя смотрела Богиня только на Ангела, чьи чёрные перья уже не трепали птицы, не шевелили ветра, а яркие голубые глаза не контролировала Мать Вода.       Она, юная ещё, Смерть, удивлённо смотрела на то, как ей впервые кланяются в ноги, сжимают крылья, будто пытаясь спрятать, а потом озорно улыбаются, будто и не боятся вовсе.       А Ангел не боялся. Боги и Богини любили его ни за что, а вольность к малютке, с которой осмыслил себя в один день что считалось честью Высшего порядка, и в чью честь был назван его Род, он позволить мог. И он улыбался, слушая уходящее куда-то журчание воды и тихое, будто прощальное "Благословляю".

***

— Кем же ты стал, потерянное Дитя Смерти. Кем же ты стал, ребёнок? — Этого никогда не должно было случиться, Фил! — Пойдём домой, сынок? — Папа..? — Домой.       Народ с ужасом наблюдал, как кровь тонкими ручейками стекает с груди Вилбура, чей меч рукой его отца был загнан так глубоко, что чуть подсвечивающееся лезвие торчало между острых лопаток.       Томми беспомощно, как-то совсем по-детски всхлипывает, наблюдая как тело названного брата рассыпается тонкими серебряным искрами. Дрим ощущает на языке мерзкий привкус стали и хочет сплюнуть, но вспоминает про маску. Позади него стоит одинокий Бог Снов, поддерживая проклятого брата, бывшего Бога Мечтаний, и наблюдая за Старшим Ангелом, забирающим сына в родные земли. Техноблейд замечает знакомый образ друга, кровавая пелена безумия отступает на короткие мгновения, позволяя оценить происходящее и только потом голоса в голове заходятся безумным хохотом, а он вторит им, позволяя себе забыться и не думать о том, что так же хочет Домой, как того хотел Вилбур. Никки молча сжимает в руках лук, целясь в голову неизвестно откуда появившегося мужчины, но её мягко хватают за плечо крепкие руки Фанди, и девушка опускает оружие. Таббо только держит Томми, ничего не чувствуя по поводу происходящего: слишком много эмоций, для его порядком измученного интригами и заговорами разума.       Ангел же встряхивает повреждённым чёрным крылом, тянется к нему руками, вычёсывая последние серебряные пылинки из перьев и медленно спускается к притихшим смертным, не знающим чего ожидать от повреждённого, но ещё неизвестного противника. — Как жаль, что мой сын не достиг того величия, к которому так упорно стремился. — Кто ты такой, что смеешь называть Вилбура сыном?       Сэм вышел вперёд с какой-то отчаянной решимостью, задавая вопрос, от которого зависело то, как примут нового человека на этой территории. Дрим что-то фыркнул, но так тихо, что на это обратил внимание только Ангел, внимательно обведший взглядом фигуры двух Богов, которым с лёгким презрением, но поклонился и только потом ответил, терпеливо ожидающему гибриду крипера. — Вы можете звать меня Филза. Но сейчас не об этом.        Тут же произошло три действия: Томми сорвался с места в буквальный карьер, Техно неуловимым движением прочертил простенькое заклинание призыва низшей сущности, тут же направляя появившегося Визера на толпу, а назвавшийся Филзой просто исчез, будто растворившись в воздушных потоках. Только вороны повзлетали с веток уцелевших деревьев, взволнованно оповещая всю округу о своём присутствии.

***

— Гостбур? Ты чего здесь? — Мама просила передать, что если ты не явишься Домой в ближайшие два года, она тебе все перья повыщипывает. Я цитирую, если что. — Спасибо, сынок, думаю, что двух лет мне хватит. Лети обратно, я же знаю, что тебе здесь не нравится.       Фил перевёл спокойный взгляд на крайне любопытного Техноблейда, кожей чувствуя, как его "голоса" ластятся к нему, наперебой спрашивая все вопросы, кружащиеся у мужчины перед ним вопросы. Ангел улыбается, тихо начиная рассказывать сказку о той самой Земле, где встретил свою Богиню, считая что старому другу можно доверить тайну, которую не успел рассказать в прошлой его жизни. А ведь тогда он не успел просто потому что кто-то решил уничтожить его маленькое произведение искусства: величественный замок Антарктической Империи, погребая под камнями, впервые не послушавшими хозяина, его тогда единственного друга: душу забытого Ангела Крови. Бывали в мирах и такие, да.       Голоса увлечённо слушали, некоторых особо ретивых, Фил шугал упокоением окончательным, да так что и памяти не останется и те терпеливо слушали спокойный голос, пока их Хозяин устало развалившись в кресле рассматривал потолок собственной хижинки. Только в отсутствие главного раздражителя тот начал вспоминать бывшие жизни, медленно раскладывая воспоминания по полочкам. — А ты достиг Величия, Архи-друг?       Простой по сути вопрос, но в чёрных с некоторого времени глазах Ангела застыл ледяной холод Северного Ветра и острые скалы утёсов, омываемые черной Водой Мёртвого Моря. Техно поднял руки, прикрывая глаза с усмешкой на губах. Понимать друга он мог даже здесь, чего уж говорить о его давней мечты: приравняться к его Богине, суметь создать что-то столь Великое, что Богиня когда-то создавала мановением руки.       Ангел Смерти шкодливо улыбнулся и отпустил голоса, убегая на второй этаж, пока Ангел Крови не очнулся от вернувшегося шума и не пошёл надирать ему маховые перья для очередного веера.

***

— Вилбур? — Он вернул меня, пап! Он неправильный! Он плохой!! — Я разберусь, сынок.       И тут Ангел Смерти понял, что вернуться Домой не может ни он, ни его перепуганный сын, до этого державшийся на каком-то внутреннем желании дойти к единственному родному человеку, не упасть по дороге, а если падать, то как Ангел или Бог: падать красиво и с достоинством.       Крылья Филзы непроизвольно укрыли своё дитя, пока глаза с помощью Ветров и Земли, подвластных ему везде довольно быстро искали двух Богов, являющимися Хранителями данного мира. Один как-то почти невменяемо покачивался из стороны в сторону полностью окружённый камнем застывшим и расплавленным, а второй полузадушенно хрипел, удерживаемый смертным в странной грибной шляпе за горло. То что существо смертное было понятно, но что в этом мире за существа такие, которые держат Богов голыми руками, сводят с ума бывших Ангелов, запирают Хранителей других миров под сводами своего мира — было не понятно. — Хотел достичь Величия? Так я его достигну. — Отец? — Я собираюсь убить двух Богов, дорогой. Во славу Смерти и Свободе — жене моей и Матери.       Где-то в Тюрьме Дрим усмехнулся чувствуя запах Свободы, перемешанный со Смертью в убойном вихре из чёрных перьев и отчаянных красных рубинов крови. Где-то в домике Джорджа его брат слушал зов Пустоты, идущий от Хранителя и приглушённый какой-то треск разрываемых слоёв Реальностей.       Один из братьев ждал гибели, как избавления, а другой лишь надеялся, что его выслушают, но этого не произошло. Последнее что услышали Боги Мечтаний и Снов было:

"Величия достичь можно было и другими способами."