Плотоядные цветы

Седрик замер в дверях, не решаясь войти в тронный зал. Редко в тёмном царстве Меридиана можно было заметить столь прекрасное зрелище. Сегодняшний день сам по себе был прекрасен — впервые за последние два года с самого утра светило яркое солнце, означавшее, что королева Элион отправилась на обозревание своих земель, перестав на некоторое время давить на жителей города своим могуществом. Но её верные слуги остались охранять дворец, потому что в последнее время повстанцы стали чаще делать вылазки и пытаться расшатать устои власти. И сейчас Корнелия сидела на нижних ступенях ведущей к трону лестницы и тихо ворковала с красными побегами, что появились совсем недавно, но уже стремительно начали обвивать толстую колонну. Солнечный свет, проникающий сквозь высокие окна, ослепительными всполохами ложился на её шёлковые волосы и превращал прожилки на её крыльях в золотые линии. Длинная широкая юбка с разрезами по бокам красивыми складками легла на ступени, открывая изгиб её тела, которым она так гордилась. Белая кожа открытых плеч контрастировала с чёрным мрамором за её спиной, придавая её образу ещё большую эфемерность. Идеал в чистом виде, она казалась добрым духом, родившимся из сказок, что женщины рассказывали своим детям на ночь, чтобы уверить их, что в будущем всё обязательно будет хорошо. Как жаль, что в действительности она являлась ужасным чудовищем, как и все те, кто служил королеве Меридиана. — О, Седрик, заходи! — Корнелия краем глаза заметила в дверях движение и развернулась к одному из королевских советников. Её губы тут же растянулись в нежную улыбку, но это отнюдь не придало ей милого вида, не тогда, когда её лишённые зрачков глаза смотрели в самую душу. Седрик знал, что мысли ведьма читать не способна, иначе бы его давно казнили как предателя — вот Ирму опасаться стоило и при ней не думать лишнего. Вообще, рядом с другими ведьмами было проще не думать ни о чём провокационном, потому что у него в груди не начинало подниматься чувство вины. Ведь Корнелия, прекрасная Корнелия сразу обратила на него внимание, как оказалась во дворце, и, несмотря на то, что их общение за несколько лет не продвинулось дальше обмена любезностями, ведьма не переводила ни на кого другого своего любовного интереса, даже после того, как увидела его змеиную форму. И Седрик чувствовал, что чем дольше он находится рядом с ней, тем больше склоняется к мысли о том, чтобы сделать, наконец, шаг навстречу ей и предложить своё сердце. Ведь он монстр, пусть только внешне, но они действительно идеально могли друг друга дополнить, к тому же он не смел и мечтать, что ему однажды выпадет такой шанс — получить любовь столь прекрасного существа. Но это было бы предательством. Предательством принца Фобоса и повстанцев, которые возлагали на него так много надежд — он был едва ли не единственным оборотнем, который не перешёл на сторону королевы Элион и который был против того, чтобы превращать Меридиан в олицетворение ужаса. Седрик должен был доставлять им важные сведения по мере возможности, в основном, касающиеся того, где и когда проходят караваны с собранными с народа налогами в виде продовольствия, или же обозы с рудников с оружием или заготовками металла. Да, он не верил в то, что всемогущую Элион, имеющую таких же сильных слуг, можно свергнуть с трона, но… Он просто не мог так просто принять тьму и склонить перед ней голову — не из необходимости, а с полной покорностью, — несмотря на то, что она была тем, кто сотворил его. Возможно, пройдёт ещё несколько лет, прежде чем это произойдёт. Ватек, такой же шпион повстанцев, как и он, уже начинал это подозревать. Седрик и сам знал, что меняется, что мыслями всё чаще возвращается к тому, что лучше оставить повстанцев. Нет, без предательства — без выдачи их местонахождения, просто он однажды перестанет рисковать всем и вся и передавать им короткие записки с координатами. Он уже начал себя уговаривать, что его отступление от прежних идеалов не будет предательством — в конце концов, он даже не успел принести клятвы верности Фобосу, которого в жизни видел всего несколько раз и с которым не разговаривал никогда наедине. В этом деле он уже начал преуспевать, всё-таки он был одним из лучших дипломатов королевства. — Вы сегодня особенно прекрасны, моя леди, — Седрик приблизился к ведьме и склонился к её протянутой руке. Несмотря на бледность, её кожа была тёплой и буквально обожгла его губы. Густой цветочный аромат ударил ему в нос, заставив голову закружиться, а сердце заныть от невозможности ткнуться в его источник — не позволяли приличия. — Ты как всегда мил, дорогой Седрик, — Корнелия покачала головой, не переставая улыбаться. Слово «дорогой» она всегда произносила по слогам и с ноткой собственничества. Последнее было не удивительно — все во дворце знали, что ведьма всегда добивалась своего. Седрик тоже это знал и не хотел сопротивляться. Он опустился на ступени возле неё, наблюдая за тем, как она возвращается к воркованию с красными побегами. Они были живыми, как и большинство растений в садах Элион, и усиками с радостью обвивали протянутые к ним пальцы, сворачиваясь в причудливые кольца. Выглядело это красиво, и Седрик хотел спросить, что это за растения, но после передумал, вместо тихо наблюдая за Корнелией. Та, заметив это, быстро глянула на него и лукаво улыбнулась. — Ты меня искал или наша встреча вышла случайно? — Искал, моя леди, — не стал отпираться Седрик. — И по какому поводу? — ведьма позабыла о растении и развернулась к оборотню всем корпусом. Прежде чем ответить, советник поднялся на ноги и церемонно поклонился: — Имею ли я честь пригласить прекрасную леди на бал, что состоится после возвращения Её Величества Элион? — Конечно, — Корнелия тоже поднялась и вложила руку в его протянутую ладонь. — И я готова просить Элион, чтобы она вернулась раньше. Седрик покорно склонил голову и улыбнулся. Он, в свою очередь, готов был сделать всё возможное, чтобы ускорилась подготовка к мероприятию. Он боялся, что его решимость сделать шаг навстречу тьме начнёт таять, и он снова станет терзаться мыслями о том, что нельзя так просто отступаться от своих идеалов. Да, он знал, что уже проиграл, но переносить признание поражения никто ему не мешал, и это буквально разрывало его надвое. Пора было со всем покончить. — Кстати, — Корнелия обернулась через плечо на красные побеги. — Ты интересовался. Это плотоядные цветы. Седрик дрогнул. Его сердце остановилось на одно долгое мгновение, прежде чем бешено забиться, и он опустился перед Корнелией на колени и прижался лбом к тыльной стороне её ладони, которую так и не выпустил из руки. Над Меридианом ярко светило солнце.