всепоглощающее тепло

Для Джеймса Поттера осень была особая. Она пожаром багряных листьев расцветала в рыжих волосах Лили Эванс. Неважно, стояла ли на дворе промозглая погода или же, наоборот, остатки августовской духоты господствовали в воздухе, внутри Джеймса растекались волны эфемерного, ни с чем не сравнимого тепла. Внутри него, словно лопался волшебный пузырек и блестящим фейерверком расползался по всему телу, согревая сильнее, чем джемпер, когда он видел Лили Эванс после трёх месяцев, которые они провели друг без друга. Джеймс никогда раньше не задумывался, почему среди огромной толпы школьников он сразу цеплялся взглядом именно за Лили Эванс. Ее крохотный силуэт сразу же приковывал к себе взгляд его озорных карих глаз. Лили всегда подолгу стояла рядом с родителями, нежно обнимая их на прощание. И только потом убегала к подружкам. Девушка, словно само солнце, сияла ярко-ярко. А Джеймс, откровенно говоря, пялился ей вслед. Так что Бродяга по-идиотски махал ладонью перед его лицом, приговаривая  «Сохатый, прием!». Эванс уже успела скрыться из виду, а он запомнил до мельчайших подробностей рыжие завитки волос, обрамлённые ободком, и слабо застегнутое бежевое пальто. На плече, конечно же, висела малюсенькая сумочка с брелками. Лили не расставалась с ней на протяжении всех семи лет. Когда Джеймс впервые увидел Эванс, чуть не влетев в неё, он как раз и зацепился за эту сумку рукой.  Джеймс любил сентябрь и особенно первое число, которое, к всеобщему удивлению, у них с Лили проходило без ссор. Как-никак за каникулы все успели соскучиться друг по другу. Джеймс галантно уступал место Лили и её подругам в купе, шутливо кланяясь, а девушка в ответ на его приветствие дёргала уголками губ. Она звонко хохотала, магией пытаясь остановить сбежавшую от Алисы шоколадную лягушку, а Джеймс проходя вместе с парнями, представлял, как бы здорово было, если бы она так смеялась над его шутками. — Ты ей болен, Сохатый, — отмечал Сириус, взъерошивая Поттеру волосы и выводя из задумчивых грез. — Причем неизлечимо. — И каждой осенью болезнь прогрессирует с новой силой, — соглашался Ремус, шурша шоколадной обёрткой и охотно делясь с друзьями своими запасами. Лунатик поистине считал, что шоколад мог решить все проблемы лучше любого заклинания. Джеймс, слушая разговоры парней, понимал, что ему даже возразить им нечем. Сколько бы он не старался испытывать себя на прочность, пытаясь выкинуть из головы образ милой Лили, все мысли невольно сводились к ней через несколько дней упорной борьбы. Это была не влюбленность, это была настоящая любовь. Но все попытки достойно выразить столь прекрасное чувство с треском проваливались. — Эванс, у меня бабочки в животе завелись, — Джеймс, смеясь, незаметно стащил ободок девушки, пока она упорно помешивала зелье в котле. — Ну, не будь такооой... серьезной... Неужели тебе так интересно это варево, а, Цветочек? — Поттер, у тебя после выкрутас на метле явно помутился рассудок, — Лили закатывала глаза, даже не удосужившись посмотреть в его сторону. Маленькая очаровательная вредина. — Верни ободок, профессор Слагхорн вот-вот вернется! Неоспоримый факт заключался в том, что у Джеймса всегда получалось воплощать задуманное в жизнь. Он корпел над продумыванием стратегии матчей по квиддичу, успевал совмещать учебу с грандиозными проделками. Он был для мамы баловнем и радостью, а для отца — гордостью. Его сопровождали повсюду самые классные друзья, которые готовы поддержать его, не вникая в обстоятельства. Но когда дело доходило до Лили Эванс, он начинал чувствовать себя неудачником. Потому что она изо всех сил пыталась прокричать, что он для неё всего лишь надоедливый, поверхностный задавака, которому нравилось быть в центре внимания. Они были виноваты в равной степени. Лили упрямо придумывала новые нелепые отговорки, каждый раз отвечая отказом на его приглашения в Хогсмид. А он вел себя, как дурак, перегибая палку с ухаживаниями. Особенно, когда отваживал от девушки всех её предполагаемых кавалеров. Лили в такие моменты жутко злилась, Джеймс паясничал ещё больше, и в конечном итоге они не разговаривали друг с другом по меньшей мере неделю. Сириус даже грозился сочинить про них оленью песню. Поттер безудержно хохотал, взъерошивая волосы, когда лучший друг осчастливил его этим известием. Почему именно оленью? Потому что Блэк, мнивший себя экспертом по части отношений с прекрасным полом, устал быть свидетелем их частых перепалок. Сириус говорил, что Джеймс и Лили — две стороны одной монеты. Что они буквально одинаково реагировали на выходки друг друга, доводя всех до белого каления. Они не пытались прислушаться к себе или же, наоборот, прислушивались, но отказывались признаваться в очевидных вещах. — Лили! Лили, постой! — завидев медное сияние, скрывавшиеся за дверью, Джеймс метнулся из гостиной Гриффиндора следом за девушкой. Эванс, словно не слыша его, продолжала идти вперед, минуя оголтелых младшекурсников. Во внутреннем дворе Хогвартса среди золотых крон деревьев Лили смотрелась неописуемо красиво. Ее рыжие локоны, впитывая солнечный свет, разгорались ещё сильнее, будто намереваясь поджечь все вокруг. И у Джеймса внутри все пылало. Шоколадно-коричневое платье отлично сочеталось с золотисто-алым шарфом. Лили, словно являлась воплощением самой осени. Такая же очаровательная, вобравшая в себя красоту постепенно увядавшей, готовившейся к обновлению природы. Джеймс смотрел на нее, не в силах перестать любоваться. Вообще Лили ассоциировалась у него со всеми временами года. Насыщенного оттенка изумрудные, напоминавшие два спелых яблока, глаза уносили в весенний день, когда пробудившуюся от долгого сна землю, покрывал травяной покров. Нежная тень румянца на щеках напоминала о январском трескучем морозном утре, а едва заметная россыпь веснушек неизменно кричала о жарком лете, которое они проводили в разлуке. Порою правда, если до каникул они ссорились, Лили отвечала на письма Джеймса, посылая в конверте засушенные цветы из сада Эвансов. — Поттер, ты уже все сказал! — быстро смахивая слезы, дрожащими губами произнесла Лили. — А вот о личном пространстве, похоже, не слышал. Тебя не приглашали, это касается только меня и Снейпа, — скрестив руки на груди, сурово отчеканили она. Такой печальной он видел Лили лишь тогда, когда она возвращалась после каникул в подавленном настроении из-за выходок своей старшей сестры. — Лили, я дурак, знаю, — Джеймс отступил на несколько шагов. — Но я же тоже твой друг! Я не мог оставить тебя в такой момент! Джеймс замолчал, готовясь принять гневную тираду слов. Эванс необходимо побыть одной, но он искренне не понимал, почему она готова выслушать Снейпа, пожертвовавшего их дружбой и обозвавшего ее столь грустным словом, а ему даже малюсенького шанса не давала! Ругала за то, что он пытался поддержать её. — Лили, просто помни, что есть люди, которым ты очень дорога, слышишь? — Джеймс уже готовился развернуться и уйти, как вдруг слова Лили заставили его замереть на месте. — Спасибо, Джеймс, — она опустила глаза, разглядывая носы своих туфель. — Но я сама разберусь со всем. Джеймс... Он мог по пальцам пересчитать те моменты, когда Лили называла его по имени. И каждый из них был особенным. Ведь ее речь не была пропитана раздражающими саркастичными фразочками, слетавшими с языка. И сейчас Джеймс вдруг снова почувствовал всепоглощающее тепло. Он кротко кивнул, дернув уголком губ вверх, и отправился обратно в замок. — Лили, пойдешь со мной в Хогсмид на выходных? — ненавязчиво предлагал Джеймс, подсаживаясь за соседний стул. Отношения с Эванс постепенно наладились, вернее сказать, ссоры с ней резко сократились после памятного разговора во дворе. Она, как и подобало примерной ученице, идеально ровным почерком конспектировала параграф. Их однокурсники затихли, заинтересовано поглядывая в сторону первой парты. Джеймс раздраженно хмыкнул. Почему всех так волновали их отношения? Как будто, кроме него не существовало парней, которые пытались добиться расположения одной единственной девушки. Лили отстранила пергамент, и во взгляде зелёных глаз промелькнуло... одобрение, радость? Или ему показалось? Она со вздохом макнула перо в чернильницу. — Джеймс, не пойду, — Поттер уже приготовился услышать следующую, будто Люмос вслед за Максима, причину отказа, но Лили одарила его таинственной полуулыбкой, будто желая намекнуть на что-то, и вернулась к работе. Хотя, наверное, она хотела, чтобы он оставил её в покое. Вместо того, чтоб выдумывать оригинальный способ повторного приглашения, Джеймс встал и отправился доигрывать карточную партию с Сириусом. Остаток дня прошел, можно сказать, достаточно тихо и непримечательно. За исключением того, что Филч решил спихнуть на них разгром доспехов. Конечно, на третьем курсе у Мародеров действительно была похожая проделка: они заколдовали доспехи, решив устроить настоящие сражение. Сейчас же они, как ни странно это прозвучало бы, в полном составе присутствовали на занятиях, а свободное время провели в Хогсмиде. Но старый завхоз уверенно стоял на своем. МакГонагалл порядком надоело выслушивать очередную жалобу, и она назначила им наказание в виде уборки аудиторий на третьем этаже. Не самый плохой вариант из всех возможных, но пришлось пропустить ужин. — Джим, идёшь? — Ремус вновь заглянул в пустой класс. Поттер продолжал сидеть на подоконнике, глядя, как ветер срывал кружащие багряные листья. Один из них умудрился прилипнуть к окну. — Мы тебя ждём. — Вы идите, я догоню, — взъерошив волосы, произнес Джеймс. Такое случалось крайне редко и верилось с трудом, но даже вечно неунывающему разгильдяю Джеймсу Поттеру порою нужно побыть наедине со своими мыслями. Однако сосредоточиться на чем-то определенном не получалось. Джеймс усмехнулся, почему-то вдруг вспомнив про первую игру сезона. Квиддич всегда поднимал ему настроение и помогал взбодриться, отгоняя внезапно атаковавшую его хонду. Когда возле парня раздался тихий стук каблуков, он почти вытащил тетрадку, в которой фиксировал все просмотренные матчи, попутно рисуя на полях забавные карикатуры. До боли знакомый голос прозвучал в нескольких метрах от него крайне мелодично и приветливо: — Вас всё-таки наказали? Секунда, ещё одна, и его, словно ударило электрическим зарядом. Зеленые, искрящиеся глаза встретились с его карими. Лили Эванс, склонив голову набок, внимательно наблюдала за тем, как он рылся в сумке, облокотившись о парту. — Эванс? — переспросил Джеймс. И как он только умудрился не заметить прихода девушки. — А ты чего здесь забыла? — Да так... проходила мимо, — как бы невзначай пожала плечами Лили. Конечно же, вечерний обход замка. Она же, в конце концов, староста. Джеймсу хотелось хлопнуть себя по лбу. — А ты, кстати, ужин пропустил. Теперь Джеймса одолевало другое желание: взять и протереть стекла очков. Это точно Лили Эванс? Или какая-то другая особа, выпила оборотное зелье? Или он ослышался? Но что-то невиданное удержало Джеймса от того, чтобы озвучить свои предположения в слух... Он пристально таращился, — именно тарашился, не влюбленно пялился или восхищённо засматривался на красивые черты лица — потому что Лили Эванс, которую он знал, вряд ли стала говорить ему о том, что он не пришел в Главный Зал. Мерлин, он что уснул или Мародеры, уставшие терпеть его бесконечные разговоры про Эванс, решили над ним грубо подшутить? — Не страшно, я в любой момент могу пробраться на кух... — речь Джеймса оборвалась на полуслове, когда Эванс ловко достала из сумки завёрнутый в салфетку пирог с заварным кремом. Его любимый пирог. И улыбнулась. Так тепло. Нет, он точно отключился, умер и попал в рай, или Лили заболела, или все сразу? — Спасибо, конечно, — задумчиво произнес он, спонтанно подавшись вперёд к девушке и дотронувшись до ее лба. Лили не отступила, не откинула его ладонь, лишь быстро захлопала ресницами. — Цветочек, ты как себя чувствуешь? — Джееймс, — То ли из-за того, что у него на лице было прямым текстом написано, что он дурень редкостный, то ли из-за того, что Эванс действительно пребывала в хорошем расположении духа, она вдруг заливисто рассмеялась. Джеймс слушал ее смех, звонкий, как колокольчик, и улыбался. Она никогда так не смеялась, когда он находился поблизости. И это было самым прекрасным из всего, что он когда-либо слышал. — Со мной все хорошо, не переживай. Глядя на Лили, Поттер припомнил, что за последний месяц она, отказывая ему, совершенно не прибегала за помощью к излюбленным отговоркам. Да, она даже ни разу не обозвала его! Только взгляд ее зелёных глаз постоянно давал намеки, которые он не мог растолковать. — Спасибо, Лили, — повторил Поттер, принимая кусочек пирога. — Просто это все неожиданно. — Ну, все бывает впервые, Джеймс, — Лили вновь коротко улыбнулась, заправляя прядь волос за ухо. Она явно не собиралась никуда уходить. Джеймс быстро расправился с любимым десертом. За все это время они оба не проронили ни слова. Лили смотрела в окно, а он — на нее. Может, она всё-таки решила дать ему шанс? А иначе зачем было проявлять заботу? Джеймс усмехнулся, от волнения вновь разлохматив непослушные волосы. — Слушай, Лили... — Да? — спокойно ответила Эванс, без резко привычного «чего тебе, Поттер?». — Я считаю, что после такого, ты просто обязана пойти со мной на свидание, — уверенно заявил Джеймс, — А потом хоть тысячу аргументов приводи в пользу того, что от такого, как я, стоит держаться подальше. Я ж не уймусь, пока не докажу тебе обратное. А он ведь правда из кожи вон лез все эти годы, осознав под конец пятого курса, что она для него единственная во всем мире. Вот как только в его мародерской, жаждущей приключений душе, оставалось место для второй, более романтичной сущности? Загадка, которую решить под силам только сидящей напротив него рыжей ведьме. — Я не верю, что говорю это, — громко произнесла Лили, — Но я согласна. Только предупреждаю сразу, будь готов выслушать целый список! — шутя, добавила она. — Какой же ты всё-таки невыносимый, Поттер... — Вот теперь я узнаю нашу старосту, — хохотнул Джеймс, — давай провожу тебя в гостиную, Цветочек? На следующий день они действительно отправились на свидание. Но не в Хогсмид. Сложив два и два, Поттер наконец понял, что Лили вряд ли желала, чтобы за нами наблюдали любопытные зеваки и обсуждали, как отличница повелась-таки на уговоры хулигана. Поэтому Джеймс организовал для нее пикник в лесу, в укромном местечке, о котором, помимо него, знали только Мародёры. Пряный запах горячего глинтвейна витал вокруг них, когда они болтая о разной ерунде, сидели на расстеленном шерстяном пледе. Лили, склонив голову к нему на плечо, прикрыла глаза, позволяя обнять ее за плечи. Всепоглощающее тепло расползалось повсюду, и почему-то Джеймс твердо поверил в то, что теперь так будет всегда.