багровые разводы

      Кан Сэ-Бек не плакала почти никогда. в последнее время она заметила за собой такую тенденцию — все в себе держать, чтобы слабость окружающим не показывать. сильной приходилось быть всегда; и слезы ее совсем не красили. они в принципе никого не красят — яркие эмоции, вспышки чего-то неконтролируемого, опасного. людей должно пугать то, что они не понимают — а Сэ-Бек эмоции свои никогда не могла прочесть.       людей других считывала словно открытые книги. что-то до боли знакомое всегда скреблось внутри черепной коробки, отдаваясь эхом, когда она видела перед собой ползающего на коленях, желающего замолить свои грехи. а грехов у него больше, чем звезд на небе. чем песчинок на дне морского океана. и Кан Сэ-Бек не прощала — безжалостной была, может. или слишком хорошо поняла в столь юном возрасте всю суть людского поведения.       свою душу никогда наизнанку не выворачивала — не показывала никому, что таится внутри. сад с самыми красивыми цветами всегда скрыт от посторонних глаз в колючем терновнике. лишь небо способно наблюдать за ростом прекрасных цветов. Кан Сэ-Бек всегда любила наблюдать за беспечным вихрем облаков на бескрайней синеве. это успокаивало — заставляло перенести свой разум куда-то далеко-далеко, где нет вечного страха вернуться на Родину. где нет переживаний насчет брата, которого рядом нет уже слишком долго. где нет клокочущего гула в груди, боязливых взглядов и чего-то страшного.       Кан Сэ-Бек поклялась не бояться.       она и не боялась. ни смерти, не убийств. в детстве слишком много мертвых тел видела. да и трупы сопровождали ее на всем жизненном пути. девушка считала это каким-то проклятьем. не может ей так не везти. просто не может. от одиночества люди сходят с ума, заводят вредные привычки и вечные мысли о собственной беспомощности. Кан Сэ-Бек считала себя слабой.       она ведь никого защитить так и не смогла. ни отца, ни мать, ни брата. даже саму себя защитить не в состоянии. вечно влезает в неприятности, творит черт знает что. и ведь не боится — по ночам не плачет. терпит-терпит-терпит. Кан Сэ-Бек действительно слабая.       сильные не терпят.       слабее нее только, наверное, та девочка в углу. забитая, сломанная — да, сломанная — и озлобленная будто бы на всех вокруг. это и неудивительно — Кан Сэ-Бек внутри смеется собственной беспечности — каждый здесь враг номер один. противник и предатель. своих нет и никогда не будет. только вот отсутствие страха в глазах той девушки Кан Сэ-Бек почему-то зацепило. поймало в клетку еловых игл и заставило подойти.       в этом нет ничего страшного. в любом случае, Сэ-Бек сможет ее сломать еще сильнее, если захочет. или если ей дадут повод. [а сильнее ломать попросту некуда.]       Джи-Ен смотрит недоверчиво, чуть ссутулившись, будто для прыжка (как дикий зверь) готовится. и глаза блестят у нее ярко-ярко. как звезды на ночном небе — первая глупость, пришедшая в голову Кан Сэ-Бек. девушка тут же отмахивается, горделиво вскинув голову. она не боится — это главное.       а Джи-Ен бояться невозможно. она на кошку дикую похожа больше, чем на того, кто способен ранить или убить. шипит, дикая, и скалится как-то странно, улыбаясь будто бы. все верно — Кан Сэ-Бек она улыбается.       но ей Сэ-Бек все равно не доверяет.       перед отбоем Джи-Ен без остановки говорит. они только-только спаслись от ужасной участи оказаться на кафельном полу с разбитой на куски головой, а ей, будто бы, плевать. Сэ-Бек отмахивается, пытаясь игнорировать. выходит плохо. ужасно плохо.       у Джи-Ен звонкий смех и приятный голос, отдающий легкой грубостью. мороз, покрывающий зеленые листья. и Сэ-Бек может слушать его целую вечность, кажется. от него клонит в сон, от него тепло и приятного. из-за нее Сэ-Бек чувствует себя слабой и беспомощной. когда свет выключается, Джи-Ен ложится рядом. — у тебя есть своя кровать, — в голосе Сэ-Бек читается раздражение. да все предложение, сказанное девушкой, полностью из него состоит. а Джи-Ен, улыбнувшись, пододвигается ближе. Сэ-Бек чувствует ее дыхание. — почему ты выбрала меня? — едва слышно, едва задевая воздух дыханием. шепчет, будто боится чего-то. и страх заполняет легкие, проникает в ноздри, неприятно царапает. Сэ-Бек чувствует, как у нее глаза воспаляются и горят-горят-горят. будто разрыдаться в секунду готова.       что за глупости? Кан Сэ-Бек никогда не плачет. — потому что ты выглядела так, будто разрыдаешься прямо сейчас.       Джи-Ен мягко проводит кончиками пальцев по щеке девушки напротив — Кан Сэ-Бек тут же дергается, будто от удара, но быстро успокаивается. касания Джи-Ен приятные. нежные и теплые. такими и должны быть касания девушки. только у Кан Сэ-Бек не так.       у нее все руки в мозолях, а кожа настолько холодная, что невозможно дотронуться без ощущения снега на пальцах. а Джи-Ен плевать. она мягко скользит вниз, цепляясь за футболку, покрытую в некоторых местах каплями крови, и неловко обхватывает Кан Сэ-Бек за запястье. — что ты делаешь? — голос как-то странно дрожит. а внутри все вихрем бури поднимается. скользит под кожей сотнями бабочек. и так тепло становится в одну секунду, а потом холодно. невыносимо холодно. Кан Сэ-Бек сглатывает (во рту все пересохло от этой непозволительной близости). — мне же нужно как-то тебя отблагодарить за мое спасение, — придвигается еще ближе (а ближе просто некуда) и губами виска Кан Сэ-Бек касается, невесомо. сладко. едва ощутимо.       Кан Сэ-Бек в этом моменте потеряться готова. растаять снегом под солнечными лучами. кажется, что она даже забыла на секунду, где находится. и что перед ней — враг. противник. соперник. кто угодно, но не человек, чьи касания она готова терпеть на своей коже.       Джи-Ен отодвигается быстро. вновь смеется, очаровательно улыбаясь. — просто шучу.       Кан Сэ-Бек, кажется, впервые за долгое время чувствует вкус обиды и разочарования.       они проводят время, которое у них осталось перед игрой, вместе. и Сэ-Бек ловит себя на мысли, что небо над головой Джи-Ен будто бы ярче кажется. чище, спокойнее. даже несмотря на то, что неба то здесь и нет вовсе. Джи-Ен смеется так звонко, что Сэ-Бек невольно брата вспоминает и все те редкие моменты радости. будто были такие в ее грязной жизни.       они все здесь грязные — никто из нормальных людей в эту игру никогда бы не ввязался. но Кан Сэ-Бек об этом постоянно забывает; Джи-Ен не похожа на ту, кому здесь место.       ей бы убежать — может, вместе с Кан Сэ-Бек — далеко-далеко. где закаты алые, пропитанные ярким цветом самых красивых роз. где рассветы разливаются багровыми разводами. где небо настолько чистое и нетронутое, что кажется отражением космоса. да, Кан Сэ-Бек действительно любила смотреть вверх.       когда Джи-Ен предложила Кан Сэ-Бек сыграть вместе, она, почему-то, даже не засомневалась ни на секунду. а вот Сэ-Бек посмотрела на нее так, будто убить готова была голыми руками. перед играми у нее всегда крышу словно сносило — возвращалась в реальность просто. осознавала, где находится.       не зря у Кан Сэ-Бек всегда было отличное внутреннее чутье. — я не дам тебе проиграть, — без колебаний говорит Джи-Ен. — только давай подождем немного. [давай подождем до конца.]       и Кан Сэ-Бек ждет, а внутри все опять переворачивается. до безумия страшно не то самой умереть от пули, не то Джи-Ен под нее бросить. все чувства будто обострились. и на кончиках пальцев лед застыл. [куда ты торопишься?]       Кан Сэ-Бек теперь поняла, что времени действительно всегда очень мало. его невозможно контролировать. от этого так горько вдруг становится. влюбиться она успела, а вот любить не может. нос предательски щиплет. голова идет кругом, а в мыслях лишь ее проклятый смех. [это величайшая трагедия.]       Джи-Ен берет ее за руку, мягко тянет на себя. и слушает только то, что говорит Кан Сэ-Бек. сама молчит, будто бы знает что-то. будто бы узнала самый страшный секрет, который никому нельзя рассказать даже под предлогом смерти. Сэ-Бек вдруг понимает, что боится. у нее руки трясутся словно от мороза, а Джи-Ен их все крепче сжимает. успокаивает. — у тебя есть мечта?       слова у Кан Сэ-Бек застревают в горле. гниют полевыми цветами и не желают выходить наружу. она говорит что-то про брата и про мать. про то, что хочет их спасти. а перед глазами лишь багровое небо. яркие капли огней и улыбка Джи-Ен. когда Кан Сэ-Бек закончила говорить, у нее внутри осталась лишь пустота.       а Джи-Ен опять смеется. потом резко тянет Сэ-Бек на себя и целует. нежно, чуть дыша, будто бы боясь, что, сделав вдох, исчезнет. Кан Сэ-Бек позволяет ей подобную выходку — сама так же хотела сделать, не решалась только — и мучительно долгие секунды перерастают в минуту. отдалятся ни одна, ни другая не хочет. не двигаются, медлят.       а потом раздается звон.       Кан Сэ-Бек всегда любила смотреть на небо.       только вот теперь головы она никогда не поднимет.       да и багровые облака чем-то похожи на разводы крови.