Освещая из тени

Летняя ночь завораживала своим спокойствием и красотой: тихие звуки сверчков и шелест листвы шептались с переливанием воды в кристально чистом озере, в котором будто в зеркале отражалось бесконечное звёздное небо и чарующее полнолуние. Лунный свет и лёгкий ветерок несущий смесь душистых трав из самых разных уголков леса создавали особую атмосферу свободы. Звуки ночной тишины в перемешку с тёмными тонами и блеклым освещением только прибавляли таинственности, будто это место из какой-то легенды или сказки. Внезапно спокойствие нарушил всплеск воды из которой вынырнула золотоволосая мокрая голова: губы отчаянно ловили свежий ночной воздух, правый глаз был прикрыт и выделен шрамом, руки протёрли лицо. К краю берега подошёл второй юноша с взлохмаченными голубыми волосами и взглядом отражающим золото Луны в глубине озера, бледные босые ноги которого щекотала росистая трава. Худое тело прикрыто только наполовину распахнутым голубым кимоно, что, казалось, вот-вот почти неслышно спадёт на землю. — Боруто, ты уже всё? — он с улыбкой разглядывал поднимающегося с воды обнажённого парня, похожего красотой на Аполлона, протягивая чёрный плащ а затем и вовсе окутывая им мокрое тело. Узумаки немного вздрогнул от резко нахлынувшего холода и сильнее прижал ткань к себе. — Да, Мицуки... Пойдём сядем где-то, я уже слишком устал за сегодня, — уравнивания сбитое во время плавания дыхание и не отпуская плащ, юный лорд прошёлся к ближайшему дереву и сел оперевшись на шершавую кору. Мицуки как всегда последовал за ним, пристально наблюдая за стекающими по загорелым ногам каплями. — Тебе не холодно? — Янтарные глаза сверкнули в темноте а заботливые руки прогладили чуть влажные плечи и грудь, скидывая уже мокрую накидку. Волна мурашек окатила обнажённое тело, но между тем на лице не показалось ни капли смущения. Видимо, Боруто уже просто привык к своему напарнику по жизни аж до такой степени, или же действительно слишком устал от недавней тренировки соединения искусства кендзюцу с ниндзюцу. — Может, разжечь костёр? — Не нужно, — неприятные воспоминания то и дело лезли в голову, но с холодом тоже нужно было что-то делать. К тому же, как на зло, заломило тело от физической перегрузки за день. Мицуки будто почувствовал напряжённость и начал осторожно разминать загорелые плечи. — Да, лучше просто... Побудь со мной. И Мицуки, не отвечая, развернул его спиной к себе и начал растирать, тем самым согревая кожу на руках, лопатках, хребте. Медленно массируя какие-то чувствительные точки, он отмечал как напрягается Боруто, а когда пальцы переместились на грудь и пресс, всматривался в полуоткрытый левый глаз, выискивая там остатки терзающего прошлого. Хотелось отобрать эти отблески боли себе, выслушать все причины ночных кошмаров, но "солнце" уже давно не то что раньше: пелена облаков заслонила собой часть беззаботных лучей, фильтруя их в холодные, жёсткие и серьёзные. Раз высказать все чувства слишком сложно, легче их передать сразу с губ в губы. Вот и сейчас Мицуки приходилось считывать недоступную в словах информацию таким необычайным методом — чутко сминая неподвижные губы то верхнюю, то нижнюю, иногда проскальзывая между ними языком. Боруто в такие моменты не очень понимал как себя вести и просто доверял ему, прикрывая туманный взгляд от приятных ощущений и замирая, задержав воздух в лёгких. Температура постепенно нарастала и вместо ночной прохлады уже медленные и еле ощутимые касания, будто Мицуки гладил плёнку миллиметра воздуха, отзывались периодической дрожью. — Хочешь? — спросил он почти шепотом, носом касаясь тонких отметин на щеке, будоража чуть красноватое ухо. Боруто только кивнул в ответ, не открывая глаз — будто сейчас же и уснёт — чувствуя как чужие руки оглаживают бёдра а затем правая ладонь придвигается к низу живота и охватывает уже достаточно твёрдый член. Прищуренные янтарные глаза, что сверкали в синей мгле, заметили напряжённые скулы и чуть нахмуренные золотые брови — видимо, та самая желанная реакция на размерённые уверенные ласки изящной ладони. С каких пор такая ситуация для них стала обыденной и даже необходимой бывшие просто друзья уже и не помнили: время проведённое рядом постепенно сблизило их общими переживаниями, и это показалось вполне естественным, как сближение двух тел в следствии магнитной реакции. Иногда бывает в жизни наступает ночь — тёмная, таинственная, такая же как и сейчас, в этом дремучем лесу. Была бы она такой сказочной если бы не пусть и неяркий, но успокаивающий свет луны, что облил всё вокруг бирюзой, отбиваясь блеском в зеркале пруда и в золотых глазах, безжалостно обделяющих божественную красоту природы вокруг? В тьме начинаешь ценить то, что не замечалось днём, начинаешь сполна наслаждаться только этим. А лунный свет окутывает только тебя, будто защищая от всех страхов в этом тёмном мире, и медленно, успокаивая нервы потрёпанные за день, уволакивает в приятные сновидения и проводит всю длинную ночь, оберегая твой сон. Потом с рассветом Луна кинет тебе последние заметные лучи, прощаясь до следующей ночи, и заблекнет в нежно-матовом небосводе. И тебя опять увлечёт день потоком самых разных эмоций и забот, но сейчас, пока ещё не спало звёздное небо, пока ещё сон не поглотил уставшее сознание, Боруто, порадуй своим драгоценным вниманием этот такой трепетно любящий тебя и днём и ночью лунный свет. Порадуй свою Луну, что проводит тебя сквозь темноту. Боруто, разгорячённый приятными действиями партнёра, в порыве чувств сплетая пальцы замком с левой рукой — тем самым пряча эту связь под синей тканью длинного рукава — резко придвигается ближе и впивается в бледные губы, зарываясь свободной рукой в голубые волосы. Не ожидая такого, Мицуки замер, послушно прикрывая веки и приоткрывая рот, доверяя его на растерзание ловкому языку. Как бы он не пытался ответить и войти во вкус, Узумаки безжалостно не позволял этого, притягивая за шевелюру лицо к себе и углубляя поцелуи, иногда прерываясь на поочерёдное покусывание то верхней, то нижней губы, или властно рыча что-то невнятное в послушный рот. Эти беспрерывные и непредсказуемые действия загнали Мицуки в ступор, от недостатка кислорода закружилась голова, но крепкие мускулистые руки — словно цепи — и дальше удерживали, придавливая хрупкое тело к себе. Таково солнечное эго и Боруто очень повезло с тем что нашелся тот кто не против удовлетворить его сполна. Сознание обоих рассеялось куда-то, а душа открыла второе дыхание, необъяснимое природой, хотя даже их внешнее сочетание поражало своей гармонией — не хватает либо скульптора, либо художника-импрессиониста что смогли бы запечатлить этот феномен, скользящий на грани между извращённостью и искусством. Но физическому телу без воздуха не обойтись, поэтому Боруто пришлось нехотя отстраниться и сохранить им обоим жизнь. Хотя, они, казалось бы, не против смерти от поцелуя, или же просто не против смерти — главное, что вместе, не в одиночку. Искристый золотой взгляд устремился в закрытые глаза напротив. Почему они закрыты? Возможно, их обладатель стыдится ситуации в которой изящные ноги обхватывают его талию змеиной хваткой, а сам партнёр с тихим всхлипом осторожно насаживается на член. Приникнув до конца, Мицуки закляк, пытаясь привыкнуть к режущей наполненности и шипя от боли в чужое горячее плечо. Нужно было время чтобы полностью расслабиться. Боруто же на секунды потерялся в собственных ощущениях: чувство, будто проник в ледник, который начал плавится от температуры горячей плоти. В этот миг подкралась тревога (или извращенская фантазия?) что за ними кто-то наблюдает, что ещё чуть чуть и с лесных чащ выйдет какое-то мифологическое существо с античных легенд, но природа словно застыла вместе с ними: тень дерева укрыла пару от слишком любопытной луны, щекотливые ласки ветра притихли вместе с остальными звуками ночи, даже озеро боялось лишний раз плеснуть волной, будто это уединение не смертных людей, а вечно-молодых божеств, что соизволили спуститься из глубин космоса на эту планету отдохнуть от своих божественных забот. Через боль Мицуки начал медленно двигаться, крепче вцепившись в чужие плечи. Боруто почувствовав напряжение остановил его, обхватывая бёдра и придвигая максимально близко к себе, вызывая этим очередную попытку скрыть болезненные стоны в отчаянных засосах в шею. Они были настолько близко, что слышали каждый удар сердца, каждый вздрог друг друга. Спокойный, но уверенный темп заставлял сосредоточиться на ощущениях, расслаблял тело и душу, но разрывающие изнутри импульсы не утихали, из-за чего Мицуки прижимался плотнее, желая побыстрее привыкнуть. — Слишком больно? — с тревожностью спросил Боруто, гладя голубые волосы и нежные черты бледного нахмуренного лица жёсткой ладонью. — Нет, забей, — Мицуки отрицательно замотал головой пытаясь продолжить двигаться, но его не пускали, — Бывало и больнее. Пальцы Боруто ловко развязали синий пояс, что сдерживал кимоно на хрупком теле, от чего оно беззвучно упало на шёлковую траву. Ох уж это чёртово слишком большое кимоно, которое всегда оставляло распахнутым торс и грудь, отвлекая своим сексуальным видом молодого гения на тренировках. А Мицуки ещё тот Змей-Искуситель. — Ты думаешь, я буду получать удовольствие от того что тебе больно? — строго, но всё таки постанывая от приятных ощущений конвульсивно сжимающихся влажных стенок, почти прохрипел Узумаки. "И ты это спрашиваешь после того как чуть не убил поцелуем? Такой непостоянный, от того с тобой всегда интересно." — мысленно ответил Мицуки, а сам Боруто будто понял эти мысли с еле заметной ироничной ухмылкой. Неожиданно он повалил возлюбленного на землю, и очень повезло что травяная подстилка сделала приземление более мягким. Будущий Ооцуцуки внимательно изучал своего верного напарника смотря сверху вниз. Джоган, словно полнолуние в ночном небе, замечал каждый миллиметр, каждое незначительное движение, дрожь или вздох. Золотые глаза с мольбой посмотрели в ответ, утонув в глубине этого загадочного додзюцу. От разрывающей пустоты тело выгибалось на встречу желанным прикосновениям сильных рук, которые резко раздвинули бёдра, прислонив колени к груди. — Хватит страдать ради меня. Я хочу получать удовольствие вместе с тобой! — отыскав нужную точку рентгеновским взглядом, Боруто аккуратно толкнулся в уже более-менее растянутое нутро вызывая тихий всхлип. — Я хочу всё получать вместе с тобой! Зажмурившись от приятных сдавливающих ощущений, он зацепил головкой эрогенную зону и начал круговыми движениями её нежно массировать. Забыв как дышать, Мицуки выгнулся, желая почувствовать Боруто ещё ближе, издавая при этом приглушённые и сладкие как мёд звуки, чем-то похожие на муркотание кота. — Х-хорошо... Да, хорошо. — Почти шепча ответил юноша, прикрывая от удовольствия сверкающие золотом в темноте глаза. От плавных глубоких толчков, казалось, можно растаять — такими греющими изнутри они были. Хоть и Боруто едва держался чтоб не сорваться на темп побыстрее, нежелание причинять лишнюю боль победило, и он сконцентрировался на каждом минимальном, но чувствительном прикосновении, уравнивая дыхание и позволяя партнёру снизу максимально расслабиться. Ощущения у обоих обострились: щекотливые касания травы и игривые ласки прохладного ветерка чувствовались обнаженной кожей куда ярче чем обычно. В попытке не издавать лишних звуков чтобы не нарушать общую идиллию, закусывая губу, Узумаки придавил Мицуки к земле, желая как можно больше и глубже войти в податливое тело, интенсивно чередуя круговые и прямые движения, целуя искушающий приоткрытый в немом стоне рот. Почти что сливаясь, они оба чувствовали как часто и неистово бьются в синхронности их сердца. Все мысли плохие и хорошие давно отброшены с затуманенного удовольствием — которое, к сожалению, ошибочно казалось бесконечным — сознания, что будто вот-вот то ли взлетит, то ли провалится куда-то в глубины космоса. Не было ни сомнений, ни сожалений о неправильности — наоборот — это было настолько совершенно и гармонично, что даже звуки толчков сливались с хлюпаньем ожившего озера, а частое дыхание и невольные сдавленные стоны — с тихим шелестом листвы. Пусть темп оставался спокойным, Мицуки был готов кончить от самого осознания единения со своим смыслом жизни, и в то же время хотелось оттянуть этот процесс, чтобы насладиться близостью чем по-дольше. Но сейчас оттягивать было уже некуда: тёплые чувства внизу живота накопились, и были готовы взорваться, разойдясь волнами дрожи по всему телу. — Не смей. Без меня не кончай. — строго предупредил — ох уж эта божественная натура — Боруто, почти касаясь губ, которые отчаянно ловили воздух. Он, уже не в силах сдерживаться, резко ускорил толчки, углубляя проникновение. Рыча от возбуждения в искусанный рот, Узумаки чувствовал как от неожиданного напора Мицуки инстинктивно вздрагивает, конвульсивно сжимая горячий член. Боруто продолжил грубо вбиваться, невнятно ругая непослушного напарника, который ещё не отошёл от слишком бурного оргазма. Но финальный толчок привёл Мицуки в чувство. Боруто замер на минуту, излившись внутрь, и осторожно выходя навалился на тёплую грудь возлюбленного, постепенно выравнивая дыхание. Приятное послевкусие пика наслаждения ещё долго трепетало в каждой клетке тела, заставляя от кайфа закрывать глаза. Со временем начинала ощущаться ночная прохлада, от чего пара больше прижимались в объятиях друг к другу, а Мицуки взял упавшее ранее большое кимоно и укрыл им себя вместе с Узумаки, который уже мирно похрапывал от усталости. Сегодня, наверное, день выдался действительно сложным, ибо обычно он ещё полночи болтал о чем угодно: то жаловался на отсутствие приставки, то просил объяснить подробно формулы какой-то комбинации техник, то просто вспоминал беззаботное прошлое до того как пришлось инсценировать смерть и скрыться. Мицуки зарылся носом в любимые солнечные волосы, нежно целуя макушку и заботливо поглаживая спину. От Боруто веяло каким-то необъяснимо тёплым шлейфом мятного аромата с нотками цитрусовых и тем самым свободолюбивым ветром, что дует в лицо во время поездок на крыше поезда. Невольно вспоминались действительно хорошие деньки, которые уже очень сложно вернуть. Над головой сияли мириады звёзд, создавая подходящую таинственную интимную атмосферу сонного спокойствия, а луна сторожила её, освещая вьющиеся тропинки и верховья деревьев и отбивалась блеском на озёрной глади. Где-то в чащах недалеко завела колыбель какая-то одинокая птица, а ветер лениво подыгрывал ей. Этот мир так удивителен, особенно когда в объятиях спало Солнце, ровно дыша и грея теплом своего тела Луну, что берегла его сон. — Грустно будет, если это место и вообще Землю омертвлят, забрав всю чакру для какого-то плода, — тихо сказал Мицуки, забыв что Боруто уже его не слышит, — Но я верю в то, что ты осветишь весь этот мир... Рука ласково погладила голову освещённую мягким лунным светом. "...Точнее мы осветим этот мир".