Мерзлота

       — Мистер Старк! Может, не стоило так рисковать? Вы где-то на краю туманности Раосса, и это явно не самый лучший вариант для посадки…        — Джарвис, я не люблю, когда ты зудишь под руку. Да, я в курсе, что мы падаем. Сводку погоды, проверку системы и, прошу тебя, Джарвис, не засоряй эфир сожалениями. Прорвемся.        — Слушаюсь, босс.        Получив неприятную новость о том, что средняя температура на планете Зиаванн приблизительно равна минус тридцати по земным меркам, Старк лишь присвистывает.        Хваленое везение непотопляемого Тони закончилось, видимо, где-то между Фартигой и Тримсом, и теперь будущее почти прозрачно и туманно одновременно.        Ситуация не чтобы патовая, но не внушающая радости.        Старк, с трудом отбившись от группировки чертовых псов Рауффа, расстрелял все заряды и подбитой птицей без крыла падает черт знает куда.        Точнее, на планету вечной зимы.        Больше, чем зиму, Энтони Старк не любит только скуку и вынужденное безделье.        «Скажите, мистер Старк, а когда в последний раз вы не думали о работе? Вы ведь не все время посвящаете только своим обожаемым железным киборгам, я прав?»        Порой врачи, пусть даже и самые гениальные, ненавязчиво лезут на амбразуру.        Но Майкл Фарелл со свойственной ирландцам наглостью почти угадывает то, что Старк так давно прячет даже от себя.        Во всяком случае, изумление верного и вроде бы привыкшего ко всем выкрутасам босса Джарвиса переходит все границы, когда всевидящий Джарвис обнаруживает, что Тони всерьез интересуется цветами.        — Мистер Старк, я не ошибся? Вы намерены купить это? Вы не шутите?        Энтони Эдвард Старк, вдумчиво изучающий не что иное, как эстимейт самого потрясающего лота межгалактического нереально дорогого аукциона элитных цветов дома «Моруанни Грига» для знатоков не пытается скрыть очевидное.        — Джервис, я… Я просто решил полюбопытствовать, что там такого экзотического, что вся пресса только и трубит, что об этом событии. Даже о гонках «Формулы» пишут лишь после новостей с аукциона. Не представляю, что должно твориться с человеком, реально желающим купить эти экзотические штучки…        — Бросьте, хозяин. Вы знаете, и знаете отлично. И не старайтесь закрыть плечом страницу сайта, я знаю, что вы уже месяц пропадаете там.        — Джарвис, я…        — Не надо. Не стоит, мистер Старк. Мы оба знаем правду. Вы хотите подарить это ему, и я не понимаю только одного.        — Чего же именно, мой прорицатель? — хмыкает Старк, небрежно вертя в гибких пальцах любимую ручку, серебристой рыбкой блестящую в тихом, ровном свете лампы.        — Почему вы делаете это тайно, что мешает открыться и сказать, как есть? Ведь тянется это давно…        — Джарвис, ты все упрощаешь. Это… Это просто подарок. Подарок на день рождения. Ничего сверхъестественного, клянусь.        — Мистер Старк, если вам нравится так думать, воля ваша. Но мне рассказывать сказки не надо. Когда это вы дарили такие подарки? Фриансский серебряный риапаннус стоит, как пентхаус на Манхэттене. И вы вот уже ровно две недели делаете все, чтобы заполучить этот цветок. Сказать, для кого, мистер Старк?..        — Нет. Джарвис… Ты считаешь, что я делаю ошибку?        Тони, еще раз полюбовавшись на неописуемого цвета эффектный, с какими-то резными, удивительно графичными листьями, загадочный цветок, вздыхает.        — Мистер Старк… Ошибка не в том, что вы хотите и желаете подарить это чудо мистеру Стрэнджу, нет. Ошибка заключена в том, что вы не собираетесь признаваться. И когда вы планируете осчастливить мистера Стрэнджа своим откровением? Когда вам обоим будет под семьдесят?        — Ты издеваешься, Джарвис.        — Простите, босс, но это уже чересчур. Вы сами на себя непохожи. И вы ни к кому так неровно не дышали. И да, таких бесценных даров тоже никому не дарили. Так что вывод напрашивается сам собой. Вы влюбились, босс. И влюбились так страстно, так беззаветно, что уже не замечаете ничего. Во всей Вселенной нет никого для вас более манящего и более притягательного, чем он. Так не останавливайтесь, чего вы ждете? И еще, мистер Старк. Если вы и дальше будете таиться, то упустите его, тем более что, по слухам, очень активно циркулирующим в близким к волшебнику кругам, он безмерно увлечен работой с Эйминном Язарром. А это, позволю себе заметить, человек, совершенно не склонный к печали и грезам. Эйминн известен всем, и репутация бонвивана и казановы не даст ему шанса пройти мимо такой манкой персоны, как наш всемирно известный маг. Вы понимаете, о чем я, мистер Старк?        — Какой еще, к чертям, Эйминн, ты о чем, Джарвис?        Тони, наконец выплыв из мечтаний, опасливо кривится, словно от зубной боли.        Услышанное ему не нравится.        Совсем не нравится.        — Ну как же, босс. Неужели вы не видели прославленного борца с демонами, Эйминна Язарра?        И Джарвис, так тонко подготовивший почву, присылает Тони на лэптоп те знаменитые фото.        Там, в горах Сиаррты.        Там, где два волшебника, вежливо улыбаясь, стоят в обнимку.        И мистер Стрэндж, не в силах изменить протокол, так обманчиво просто позволяет себя обнимать, что вопросы возникают сразу же.        Особенно у Старка.        Особенно, когда ты не имеешь на это никакого права.        Особенно, когда ты настолько сдвинут на нем.        На самом красивом человеке.        На единственном.        На Стивене Винсенте Стрэндже.        И плевать на все.        На то, что он не давал повода. Ни малейшего.        На то, что по сути, Старк сбрендил, позволив себе влюбиться безответно.        Безрассудно.        Безнадежно…        И на то, что Джарвис прав.        Прав во всем.        Но…        Только иногда разум позволяет себе вольность.        Вольность сделать то, что хочется.        Свободу выбора.        Решимость утонуть в чарующей смуте таких любимых, невыразимо прекрасных умных голубых глаз.        И то, что Тони сам все понимает.        Да только все это напрасно.        Все впустую.        На этот раз все серьезно, как никогда.        Тем более что объект желания и не думает идти навстречу.        И пусть…        Холод становится превалирующим фактором, и Старк, опять потянув мышцу и в без того измученной, травмированной левой ноге, никак не может найти то положение, в котором бы не было так холодно.        Ледяной купол угрожающе нависает над его хлипким убежищем, и ночь не обещает ничего, кроме вьюги.        Смерчи, бураны и стихийные лавины здесь норма, и, почти засыпая, а вернее, застывая в студеной тишине безмолвия снега, Тони сожалеет только об одном.        Что он не увидит Стивена.        И не оценит его восторга, когда маг получит свою посылку.        Но все равно, Тони знает — это важно.        Важнее, нужнее и правильнее всего.        Потому что Тони помнит его.        Даже сейчас, замерзая в жутком персональном аду, Старк из последних сил сохраняет тепло.        Тепло внутри.        Внутри себя.        Странно, но мысли о Стивене греют даже здесь.        Удивительно.        Тони улыбается, опять вспомнив их последнюю встречу.        Маг был таким мирным, таким необычно задумчивым.        Таким родным.        Таким… своим…        Тони проседал все больше, роняя пустые, мучительно дающиеся слова.        Оказалось, что Старку трудно не только признаться.        Еще труднее отпустить.        Тяжко потерять его, запомнив таким.        И так хотелось удержать.        Сохранить.        Остановить.        Еще минуту удержать его рядом.        Просто млеть, тая от счастья.        С невыносимым усилием провожая глазами улетающего дальше по своим делам Стивена, Тони помнил о том, что так манило.        О его улыбке.        О таком странном, противоречивом выражении внезапно потемневших глаз.        И о том, что Старк будет скучать.        Неизбывно.        Жадно.        И все еще помнить.        Несмотря ни на что.        Холодно безумно, и наблюдая за тем, как стремительно, буквально по секундам, исчезает тепло, заставляя Тони все прибавлять и прибавлять мощности обогрева на измученном и работающем на крайних оборотах костюме, Старк уходил во тьму.        Он уже замерзал, но это было, во-первых, очень давно; а, во-вторых, не при таких ужасных обстоятельствах.        Интересно, я отморожу себе конечности или просто не проснусь?        Этот вопрос, зная не понаслышке о том, как быстро холод отбирает силы, властно заковывая в ледяной стылый саван, Тони задает себе, потратив все, что осталось.        Датчики воют, предупреждая об опасности, но немилосердно уставшему Старку без разницы.        Тони плывет в туманной мгле.        В какой-то момент почему-то уже не ощущая холода.        И лишь слыша какие-то голоса.        Смутными призраками кружащиеся в бесплотной, зыбкой пустоте.        Холод вымораживает все, и Тони слабо, словно только что оперившийся птенец, крутится, не понимая, что происходит.        Звуки, волнующие почти заснувший разум, то и дело пропадают, но почти сразу же возвращаются.        «Тони… Проснись… Тони, не засыпай, ну пожалуйста…»        Роджерс, слывущий главным экспертом по холоду экстремальных температур, как-то раз рассказывал Тони, что холод обманчиво быстро отключает мозг.        Так незаметно купируя мыслительную деятельность, что ты не понимаешь того, что умираешь.        И, наверное, так легче.        В конце концов, все проходит.        Но… Нет.        Нет. Я не хочу. Я не хочу умирать.        Я хочу еще хоть один раз увидеть тебя.        Просто увидеть.        Так… мало и так много.        Мне хватит.        Старк в последнем упрямом рывке дергается, умудрившись все-таки всплыть из смертельной ловушки на поверхность, и получает награду.        Неожиданную.        Желанную до сердечного приступа.        Невозможную…        Его кто-то бережно несет.        И постоянно зовет по имени.        И греет руки, гладит по плечам, вытаскивает из душного кокона.        Спасает, тащит, тянет.        Хочет вернуть.        Тони кажется и вовсе несусветное.        Наверное, Старк совсем окоченел.        Но он слышит это.        «Тони… Тони, да очнись же ты… господи, как мне тебя разбудить…»        «Стивен… Стивееенн. Это ты… Ты… Ты мне снишься… Как хорошо… Знаешь, как это здо… Прости. У меня плохо со словами… Но… Я рад, что это ты…»        Тони бормочет что-то еле слышно, и не думая открывать глаза.        Зачем?        Видения так великолепны, так долгожданны, и так желанны, хоть и болезненно печальны, что Тони хочет запомнить все.        Эти слова.        Этот шепот, хриплым голосом пронзающий Старка на краю.        Этот неожиданный подарок фортуны, так и не сумевшей подарить им еще времени.        Но взамен окрылившей Тони последней лаской тьмы.        И Старк откидывает голову назад, замирая…        И вдруг ощутив что-то.        Реально.        Согревающие его руки.        Теплые.        Жаркие.        Родные.        И глухой, надтреснутый, сбивающийся с тона почти крик.        — Тони… Тони, я умоляю. Открой же глаза… Тони, пожалуйста…        И Старк склонен решить, что это бред, галлюцинации, но вот только смущает одно.        Губы, согревающие его, Тони.        Жадные.        Нежные.        Губы, безо всяких сомнений целующие его.        Губы, целующие руки Тони.        Держаться стоически невозможно, поскольку Старк знает, кто это.        Но обмануться не хочется, и Тони упорно ждет знака.        Так и балансируя во тьме между сумасшествием и покоем.        — Тони, это я. Это я, Стивен. Не волнуйся, ты не свихнулся. Я не шучу. Открой глаза и посмотри на меня.        Повелительный голос мага чарует, лелея душу светлой надеждой.        И Тони открывает глаза.        Чтобы тут же улететь снова.        Потому что это не сон.        Стивен, насмешливо и волнительно кусая губы, и не думает отводить взор.        — Слава богу, ты жив. — выдыхают Тони в губы, закутывая в какую-то странную накидку.        Волшебник, щелкнув пальцами, невозмутимо прижимает Тони к себе, выводя свой челнок на орбиту, и шепчет все еще неверящему в происходящее Тони на ухо: «Спи. Теперь можно. Мы поговорим потом... Тони, какое счастье, что у Джарвиса больше рассудка, чем у нас двоих. Я чуть с ума не сошел… Но и ты хорош… Цветки он, видите ли, тайно шлет, а сказать правду не смог… Ну как же так можно, Старк? Клянусь, ты мне все расскажешь, слышишь… Сумасшедший…»        Тони, умиротворенно скользя в теперь уже безмятежный, безгрешный, чудодейственный сон, путано шепчет одними губами в ответ.        Обещаю, Стивен...Я все тебе... Подарю....