Алое пятно на губах

Кисаки любит стабильность. Одна и та же еда, спальня, кабинет, вид из окна. Ханма абсолютно не такой. Ему нравятся вечеринки, громкие крики, алкоголь и сигареты с айкосом. Единственное где эти двое сходятся это их постель и то как нужно убивать. Один контрольный в лоб чтоб наверняка и хлопковая простыня с наволочкой с отменным запахом дешевого порошка из прачечной. На этом сходства заканчивались, но никого не тем более их это никогда не волновало. Осенний вечер. Кисаки разлегся на диване смотря какой-то фильм особо не вникая и просто пытаясь расслабиться после трудного и напряженого дня. Он был в белой рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами сверху и почти болтающимся галстуком. Резкий хлопок двери и громкое "Я дома" оповестили о прибытие наглого ублюдка которого зовут богом смерти. "Ага" сказал бы Кисаки. "Бог сортира и будущего рака легких". Других вариантов, нет. —Эй, Киса-а ты где? — Ханма зашел в зал метая взгляд по сторонам. Заметив Кисаки тот улыбнулся шире и подбежал, обнял его сзади утыкаясь лицом в шею и втягивая в себя запах. —Нашёл —, тихий шепот в этот момент кажется до безумия глупым и таким...ханмовским (родным у кисаки язык не повернется назвать). —Зачем искал? —У меня появилась просто опиздиахуительная идея!— Ханма оторвался от Кисаки. —Настолько хуёвая? Ханма мастерски проигнорировал слова Кисаки и побежал на кухню. Через пару секунд он оказался в проёме двери, а Кисаки уже сидел на углу дивана. Шуджи кинул пакет на диван и через мгновение сам приземлился жопой на тот же диван делая фильм ещё тише, настолько что слова было уже не разобрать, но не кто и не пытался понять . Ханма достал из пакета красную коробочку. А остальное менее интересное содержимое кинул на журнальный столик (пачка сигарет, новая зажигалка, жвачки и набор скрепок). —Что за хрень?— Взял очки. с журнального столика и пригляделся бегая по золотым выпуклым строчкам. —Классная хрень!Просто невероятно ахуеная штуковинка.— Из коробочки он вытянул помаду. —Ты...серьезно?Зачем тебе это поебота? она же..женская?— Слишком сомнительная ситуация. Зачем Ханме понадобилась помада? —У косметики нет гендера —, так сказала ему молодая продовщица, невероятно радуясь тому что косметику купил мужчина. —А у тебя члена!Если этой херней будешь мазатся. —Я не буду, а вот ты... —Схуяли?Не приахуел со своими апизде... чето-то там идеями? —Месец не буду курить в кровати. "Блять, а это аргумент" —Я руками не буду трогать это дерьмо. Кисаки откопал себе могилу незаметно и до безумия быстро. Ведь он практически прямым текстом сказал "Я не буду, я не пидор и мне похуй что мы ебемся с тобой с тринадцати это блять другое, но если ты не будешь курить в кровати с утра то можешь намазать". Шуджи долго жил с Теттой чтобы легко понимать что тот имеет в виду. Конечно он иногда играл в дурочка притворяясь что совсем не понимает чего от него хочет Кисаки, но это лишь иногда в особых случаях. Сейчас же оба замолкли. Ханма идиотски улыбался во все тридцать три. Он открутил крышечку откинув её в сторону, приблизился к лицу Кисаки. Шуджи легко провел помадой по губам Тетты. Он аккуратно проводил по контуру губ затаив дыхание. Когда закончил отодвинулся и замер. Кисаки выглядел ужасно. Яркая красная помада совсем не подходила смуглой кожи. Но это было с совсем неважно для Ханмы. важно, блять, то что Кисаки сам Кисаки Тетта в помаде. Смотрит на него свои серыми глазенками. такой серьезный. Командир свастонов. —Я даже видеть эту хрень не хочу. Ты нагляделся?Сотри!Блять,сотри! —Дай сфоткать! — Из кармана начал достовать телефон как Кисаки попытался его забрать. —Сука, отдай либо не фоткай! —Ну, Кис.—Резко согнувшись над ухом Тетты тот прошептал —, ты такой красивый я наглядется не могу. Хочется смотреть на тебя постоянно, Кис, понимаешь?Дай сфоткать твоё прекрасное лико чтобы я мог наслаждаться тобой даже когда тебя нет рядом. —Пошёл нахуй! Ты всегда рядом со мной!—Ханма соскользнул с шеи и уперся лбом в грудь обняв Кисаки за бока. —Хочу быть ещё чаще чем всегда. —Бляяяять, пошел нахуй. —Всегда портишь роматичные моменты. —Кисаки чувствует улыбку. Тетта замялся. Ханма же наверное серьезно говорит это. Ханма редко шутит. Просто все что он скажет своим идиотско тягучем тоне кажется окружающих смешным. Кисаки иногда кажется это пугающим. Даже в лютый пиздец тот может не то что говорить, а петь и улыбаться. —Сотри. Шуджи выпрямляется и берет Тетту за подбородок проводя языком по губам слизывая помаду. Лижет его губы как мороженое по-настоящему смакуя от процесса. Ведь у Кисаки губы куда слаще всего сахара в мире и соленей всего океана одновременно. Фонтан этого невероятного вкуса сегодня приправлен вишней. Кисаки попытался ответить на...Облизывание Шуджи на что получил укус, а в ответ стукнул в бок. На том и сошлись. Сегодня шоу устраивает Ханма. Горячий язык проходится по подбородку тяня за собой след помады перемешанной со слюной. Переходит на шею прикусывая кадык. Вызывая тихие вздохи и странные трепыхания. Продолжая кусает основание шеи. Сжимает и массирует плечи, проходиться холодными руками по пояснице, разминая напряженную спину особо сильно надавливая на лопатки и тонкими пальцами проходит по каждом позвонку. Сжимает задницу буквально вырывая стон из глотки, страстно впиваясь в губы как в спасательный круг. Мокро очень мокро, как будто пустыне. Хочется ещё и ещё. Он получает ответ. Тоже мокрый и горячий. Кисаки приливает к Ханме стукаясь зубами и прислоняясь всем телом кладя руки на его плечи, закрывая глаза. В сердце горячо как и в мыслях. Ханма и Кисаки словно в котле преисподней. И единственное что им осталось это они сами. Ханма подхватывает Кисаки на руки и не разрывая поцелуя пытался идти не спотыкаясь об мебель которая в этот момент вызывала дикое раздрожение и заставляла хотеть взять и выбросить прямяком на свалку, но у Ханмы груз по ценее этой отстойной квартирки. Поэтому он продолжает маневрировать все ещё горячо касаясь куда да куда только дотянется. Ханма бросает Кисаки на холодную кровать. Кисаки выглядеть настолько пошло что у Ханмы встал ещё до увиденного. Растрепанные волосы. Распухшие красные губы и потеки помады по всюду. На шее, на лице, на ключицах. Если была бы возможность то и на жопе тоже были бы алые пятна. Ханма тоже выглядел развратно. Весь в мокрых следах помады размазанных по губам и щекам. Довольный как черт. Глаза будто золото сверкают. Галстук упал по пути и сейчас в попыхах Шуджи пытался расстегнуть пуговицы рубашки Кисаки пока тот пытался откинуть аккуратно очки не разбив. Ханма прикусывает шею выбивая томный стон. Тетта привстаёт откидывая рубашку на пол. Ханма сразу же приливает к смуглому телу. Обжигая горячим языком будто слегка остывшая карамель медленно стекавшая по телу заползающая во все уголочки. На вкус соленая, но все еще карамель. Желанный и всепоглощающий снежный ком эмоций стоял в горле как и стояк. Активно трусишеймя своими штанами об штаны Тетты Ощущение будто воск плавится и плывет сквозь руки на участки кожи до которых прикасается Ханма. Мощнейшая эйфория в груди. Совсем не ощущается отсутствие отопления и недавно скомканное белое постельное белье вымазанное в алые пятна стекшие с их губ. Всё происходит рвано. Всё быстрее-быстрее. резче. Сердца выскакивают из груди наружу желая прикоснуться друг к другу. Шуджи освобождается от треников легким движением руки на которой каллиграфично набито кандзи "преступление" . Тетта сжимает своей рукой "наказание'', прогибаясь под ласками и поцелуями. Ощущения. Чувства. Любовь. Страсть. Всё невъебический долбит желанием. Ебаное чревоугодие и похоть,похоть,похоть. Они никогда не были чисты от грехов. Но в такие моменты когда они так близко к друг другу кажется что все что они делали раньше прощено без молитв и громких просьб. Просто за то что он рядом. Просто за ответ на прикосновение. Ханма достаёт смазку из под подушки. Быстро открывает и обильно льёт на руки откидывая куда-то далеко полупустую упаковку. Быстрыми движениями размазывает по члену и входит. —Пидорас! — Вскрикивает от боли Кисаки — Кто тебя ебать учил! —Твой отчим блять. Я не могу сдерживаться. — Говорит в шею Ханма. —У меня аххах нет отчима и ты зна-ах-ешь. Научись держать в себе свое говно. — Отвечает Тетта и добавляет— Не порви мне очко. Ханма кивает. С него пот градом, а губы совсем пересохли даже будучи в помаде. Он глотает воздух, отстраняясь, но продолжая двигаться и держать Тетту. Все громко-громко. Стоны Кисаки и Ханмы сливаются воедино под скрипы кровати. Все до безумия прекрасно. Обоим нравятся и обои теряются в друг друге. В этом безжалостном потоке. Они там где надо. В друг друге. * * * Кисаки проснулся в мокрой уже бело-красной постели от холода. Ханмы не было рядом. Тетта знал где он. Подошев до балкона он вышел к Шуджи в лишь одной накинутой наспех рубашкой. Он прижался к мирно курящему Ханме. —Почему ты ушел. —Мне нельзя курить в постеле. —Хуйня. Пошли. Ханма хрипло посмеялся. —Сначала в душ.