Покажи мне свою (нашу) смерть

Рону сложно объяснить, в чем именно заключается его работа, потому что большая ее часть окутана саваном запретов Отдела Тайн. К счастью, у него редко спрашивают о работе, а когда спрашивают, то простого "В Министерстве" в большинстве случаев хватает. Иногда, если попадется кто-нибудь особенно любопытный, Рон вежливо улыбается — в свое время наставникам в аврорате пришлось потратить немало времени, чтобы научить его этой обезоруживающей улыбке, — и выдает что-нибудь в духе: "Я помощник аврора" или "Это засекреченная информация, мистер Малфой". Последнее работает и с Люциусом, и с Драко одинаково хорошо. На самом деле Рон и сам не может понять, где по-настоящему начинаются и заканчиваются его "должностные обязанности", потому что ни в одном из длиннейших свитков Министерства нет описания должности "магический эмпат". В этом нет ничего удивительного, потому что его случай почти что уникальный. Иногда Рон думает, что эта Мерлин ее дери уникальность — расплата за глупые детские мечты о том, чтобы хоть в чем-то преуспеть, хоть в чем-то стать лучше, чем его братья и сестра. — Мистер Уизли. — У желтой оградительной ленты его как всегда встречает констебль Причард. Он не улыбается. — Сегодня... хуже обычного. У них странные отношения хотя бы потому, что Рон почти чистокровный волшебник, а Причард — сквиб, рожденный в семье полукровки и маггла. То, что Причард сильно старше него, делает все даже хуже. Столкновение поколений, столкновение миров, столкновение... всего на свете. — Констебль. — Рон тоже выбирает не здороваться. — Все настолько плохо? Рон улыбается своей фирменной обезоруживающей улыбкой, в очередной раз забывая, что на Причарда эти штучки не действуют. — Да. Аврорат редко сотрудничает с полицией, но в последнее время участились случаи нападения темных волшебников на магглов, поэтому выбирать не приходится. Рону уже не раз приходилось работать с не самыми приятными телами — девочка с Осенней улицы снится ему до сих пор, хотя прошел уже целый год, — но сейчас он чувствует, как невидимый кулак сжимает его сердце еще до того, как ноги переступают за порог. Это старый дом, почти что родовое поместье, в таких каждый дюйм наполнен чужой жизнью. Отголоски сильно мешают процессу, особенно если они так или иначе связаны с телом, но двигать его — это тоже паршивая идея. — Ну, придется работать с чем есть, — бормочет себе под нос Рон, стягивая рубашку через голову. Зелье он выпил сразу после аппарации, так что его шрамы уже начинают наливаться красным и расползаться по коже во всех направлениях. Будто черви. Причард фыркает что-то неразборчивое, а потом с издевкой интересуется: — А если бы здесь еще оставались патрульные или, например, судмедэксперт? Как бы ты объяснил им свои фокусы? На "фокусы" Рон уже давно не обижается, хотя в самом начале пару раз огрызался в ответ. — После зелья мне достаточно просто прикоснуться к дверной ручке, чтобы узнать, есть ли в доме кто-то еще. Мы одни. Тело вон за той дверью. Составите мне компанию? — Разумеется. Причард не шутил, все действительно настолько плохо, наверное, даже хуже, чем тогда, у девочки с Осенней улицы. Первое, что бросается в глаза, так это контраст между свежей яркой кровью, что причудливо неравномерно разлетелась по всей ванной комнате, и самим трупом. Тело же, похоже, пролежало здесь несколько дней. Несколько долгих, жарких и невыносимо летних недели. Вкусное и никому не нужное тело. Еще и окно все это время было приоткрыто, а дом расположен точно на границе с болотом. Рон присаживается на корточки рядом с телом, пытаясь в облепленном мухами и личинками лице рассмотреть хоть что-нибудь. Повезло, что он лежит на спине, да так ровно, будто кто-то специально его так положил. — Воняешь, друг. — Что не так с кровью? — спрашивает Причард. Комментарий он оставляет без внимания, но и не кривиться от запаха физически не может. У Рона такой проблемы нет. К счастью для него, его зелье обладает некоторыми удобными побочными эффектами. Он не сможет почувствовать вкус или запах — по-настоящему, а не во время погружения, — еще больше недели. — Пока не знаю. На лице трупа нет живого места, и местная фауна едва ли в этом замешана. Длинные порезы на лице когда-то были почти идентичны, хотя кожа изрядно разошлась, обнажив мышцы, а кое-чего банально не хватает, например, верхней губы и половины левого глаза вместе с веками. На затылке кожа висит шматками, будто неведомый убийца хотел снять с жертвы скальп, но передумал на полпути и оставил все как есть — небрежно и уродливо. Рон сглатывает накопившуюся слюну. Краем глаза он замечает, что его шрамы-черви меняют цвет на пурпурный. У него почти не осталось времени подготовиться, хотя к этому никогда невозможно подготовиться по-настоящему. Низ живота сводит судорогой; организм уже знает, что ему предстоит испытать, и посылает тревожные сигналы. Рон их игнорирует. Этому его тоже учили, даже дольше, чем коронной улыбке. Такое близкое и неизбежное слияние уже обнимает его своими скрюченными пальцами смерти, и Рон спешно продолжает осмотр. Следы продолжаются, они как единое целое, словно огромная когтистая рука вспорола одежду и кожу в одно чудовищно длинное движение от бедер и до самого темечка. Рон останавливает взгляд на промежности трупа и не может удержаться от нескольких цветистых непрофессиональных ругательств. Чудовище, которое убило этого парня, походя оттяпало ему половину члена и, кажется, одно яйцо. — Все в порядке? — В полном. — Пурпурный цвет меняется на насыщенный виноградный оттенок. — Оставите нас наедине? Причард как обычно мнется в дверях. Рон чувствует приятный бриз сочувствия и каких-то других переживаний — "отеческие чувства" само всплывает в его голове, — на обнаженной спине, и это даже немного воодушевляет. Причард, может быть, ничего ему не говорит, но магическая эмпатия считывает все безошибочно. У них действительно странные отношения. — Я прослежу, чтобы никто не заходил в дом. — Спасибо, — искренне благодарит Рон. Сегодня ему будет тяжело контролировать свою способность, да будут прокляты за это старые родовые поместья. Вскоре бриз исчезает, оставляя после себя липкую пленку из смеси отголосков, и Рону искренне хочется позвать Причарда обратно. Виноград становится самым темным затмением из возможных. Пора. Рон, не боясь замарать руки, осторожно кладет ладони на правую щеку и то место, где у тела когда-то была левая щека. — Покажи мне свою смерть, — шепчет Рон и прижимается лбом к его лбу. Его сразу отбрасывает назад, в прошлое. Сердце бьется, кислород разносит кровь по еще живому горячему телу. В ладони он держит шкатулку из малахита с большим причудливым треугольным замком. Загадка. Ее можно разгадать. Ее нужно разгадать. Шифр, это просто шифр, ничего особенного. Это уже произошло. Это произойдет снова. Он должен узнать ответ на свой вопрос. Самый важный вопрос, который Рон не знает. Его собственные мысли путаются, мешаются с мыслями человека, который еще несколько дней назад был живым. К ним добавляются новые, не принадлежащие ни одному из них. Мысли червей, что ползают по его коже. Мысли отголосков, что ползают по дому. Ты ведь знаешь, что случится потом, Рональд Уизли? Пальцы быстро-быстро перебирают десятки кнопок и пазов, выбирая нужную комбинацию. Получилось! Что-то щелкает внутри малахитовой крепости, и замок рассыпается в золотую пыль. Пыль впивается в кожу десятками тысяч обманчиво маленьких игл. Он знает. И не знает. Одновременно. Они кричат вместе и не могут выдавить и звука. Иголки ползут под кожей, выстраиваясь в линии, красивые ровные вертикальные линии от бедер до самого темечка. Будет больно. Шкатулка открывается сама. Рон делает усилие, чтобы не заглянуть внутрь, потому что чувствует — ему не хочется видеть то, что находится внутри. Это что-то странное, чужеродное и пугающее. Как Комната смерти. Рону не хочется заглядывать за черный рваный занавес. Он надеется, что это будет быстро, одно движение и все кончено. Такое можно перетерпеть, но отголоски и черви над ним только посмеиваются. Ничего не дается тебе легко и просто. Пора привыкнуть. Иглы режут медленно, протыкая и вспарывая, вырезая из недостойного тела его грязные мысли. На один дюйм уходит целая вечность. Уже больно. Нет. Да?.. Всегда больно. Когда иглы добираются до промежности, проходятся точно по спайке вверх, врезаясь в самую нежную плоть, Рон визжит. Он осознает, что с его собственным членом все нормально, что его не освобождают прямо сейчас от "кожуры" верхнего слоя кожи, но для трупа это было самым реальным и самым болезненным ощущением. Кожа расходится. Рвется. Рон малодушно понимает, что самое паршивое уже кончилось, дальше боль притупилась шоком и потерей сознания. Рон и шкатулка остались вдвоем. "Кровь недостойных всегда останется яркой, чтобы служить вечным напоминанием другим", — Рон слышит шкатулку. Или то, что внутри. Или все сразу. Или ему все это мерещится в посмертном делириуме уже умершего человека. Шкатулка мячиком укатывается под ванную и замирает там, ожидая нового идиота, который задаст ей вопрос. Рон не собирается с ней говорить. Никогда в жизни. Его отпускает далеко не сразу. Только когда знакомый приятный бриз дотрагивается до его шеи, мир начинает снова наполняться красками. Он понимает, что полулежит на полу. Рядом с трупом. В луже крови, которая никогда не свернется, которая всегда будет чуть теплой. Под ванной прячется ужас в шкатулке из малахита. Причард накидывает на него заранее подготовленный плед и как может осторожно похлопывает по спине. На плед наложены все возможные и невозможные чары. Они бережно чистят и восстанавливают Рона, чтобы он мог сам встать, одеться и добраться до Отдела Тайн. Остальное сделают целители, а здесь — более опытные сотрудники. Шрамы-черви на его теле копируют следы на теле трупа, а потом расползаются по своим местам. — И что с ним случилось? — Он хотел узнать тайны вселенной, — ответ не точен, но на лучшее Рон просто физически не способен. — Шка... артефакт счел его недостойным. — Что за артефакт? — Под ванной. Не трогай. Это опасно. — И не собирался. — Причард вздыхает так, будто вид Рона доставляет ему дискомфорт. — Министерство задолжало тебе кругленькую сумму. На твоем месте я бы потребовал премию. — Я знаю, — хрипит Рон в ответ. — Моргановы сиськи, я потребую двойной оклад за эту работу!.. Причард зачем-то взъерошивает ему волосы. Это приятное ощущение, хотя Рону все еще кажется, что кожа свисает с его затылка небрежными уродливыми шматками. Мужчина со шкатулкой будет сниться ему чаще, чем девочка с Осенней улицы.