Две болезни Игоря Грома

В жизни бывает две болезни: хуйня и пиздец. © народная мудрость

Болело всё, до малейшей косточки. Игорю так плохо не было даже когда его отметелила та восьмёрка бандитов со стройки на Ваське (в отчёте для Прокопенко их, конечно, было всего двое, но что Прокопенко не знает — то не мешает ему спать). Скрипнула дверь, впуская в квартиру Диму, сжимавшего в одной руке пакет из аптеки, а в другой — объёмный букет цветов. — Как себя чувствует наш пострадавший? Игорь ответил лишь только слабым (но мужественным) стоном. — Ты уверен, что не хочешь в больничку? — обеспокоился Дима. — Может быть что-то серьёзное же. — Да нет, я в порядке, — как можно более бодрым тоном постарался возразить Игорь, но посреди слова сморщился и добавил уже более сипло: — Отставить больничку. Его возражения, впрочем, не помешали Диме организовать лечебное помещение у Игоря дома. Они были знакомы уже долгие годы, и тот хорошо усвоил, что в случае с Игорем, если гора не идёт к Магомету, её лучше сразу вызывать повесткой. Так что мнение Игоря Дима со спокойной душой проигнорировал. Тот был решительно завёрнут в плед и отконвоирован на диван в гостиной, где его оставили обниматься с огромной кружкой чая, пока Дима перестилал постель, проветривал комнату и вообще наводил порядок. На тумбочке у кровати появилось блюдо (ну окей, тарелка) с апельсинами. Хотя даже не так: если считать с самого начала, то сперва у кровати появилась тумбочка — сломанная табуретка с кухни, которую Дима починил с помощью скотча и божьего слова. На ту же импровизированную тумбу был водружён цветочный букет: не из Пятерочки, а прям настоящий. — Цветы от Пчёлкиной? — Игорь завернулся в плед, как в тогу, и незаметно подошёл со спины (Дима предпочёл делать вид, что не слышит шарканья голых ног по неровному паркету и периодических болезненных стонов). — Сразу догадался, да? Всё-таки настоящий букет был Диме не по карману. Игорь прошёл мимо него и с трагическим видом плюхнулся на кровать, натянув на себя одеяло по самые уши и отвернувшись спиной и от апельсинов, и от букета. — Ты поставь их лучше на кухню или вообще выброси, — каким-то мрачным голосом посоветовал он. — Наверняка там жучки. Если не целая камера. В очередной раз восхитившись опытом напарника, Дима убрал цветы с глаз подальше и аккуратно сел на кровать рядом с Игорем, подложил одну из диванных подушек себе под спину. Игорь продолжал его игнорировать. — Я принёс тебе градусник, — предупредил Дима. Послышался скрип и какое-то невнятное сопение. Дима скосил глаза в сторону и увидел, как у того дёрнулась щека, что, видимо, должно было значить общее неодобрение услышанного. — А ещё я принёс тебе дела из конторы, но, — как и ожидалось, новость о работе была воспринята с куда большим энтузиазмом: Игорь наконец-то перевернулся, привалившись к Диминому плечу, и посмотрел на него грустными больными глазами. Эту его прыть по инструкциям Прокопенко надо было сразу поубавить, — но это всё уже раскрытые дела наших коллег, которые я, впрочем, готов тебе отдать, чтобы ты их покритиковал, если ты позволишь мне померять тебе температуру и выпьешь таблетки, прописанные доктором. Жизнь Игоря была так тяжела, но у Димы в запасе имелось ещё одно секретное оружие. Наклонившись над всё ещё обиженным на весь мир с его болезнетворными бациллами и Прокопенко, отправившим его два дня назад на больничный с насморком, Игорем он поцеловал его в уголок губ (там выскочила простуда и место поцелуя неприятно тянуло), в висок (где концентрировалась сейчас неведомая Игорю раньше головная боль), а затем в розовую мочку торчащего из-под одеяла уха. Ухо болевых окончаний имело не так много и возражать против того, чтобы его целовали, не собиралось. Дима зашептал: — Цветков допросил того чувака из шаурмячной на Владимирской, и ты не поверишь, что тот ему ответил… Не выдержав силы кликбейта, Игорь решительно зажал градусник подмышкой, другой рукой притянул к себе любимого напарника и приготовился слушать истории о человеческой глупости. В конце концов, думал он, опасная для человеческой жизни температура — 37,2° — не каждый день случалась с лучшим полицейским Санкт-Петербурга. Иногда и ему положено было просто поболеть дома.