Между осенью и зимой

Это была история одной осени и одной зимы. Мрачных, холодных, мокрых. Осени с подавленными чувствами и непринятием, пьяными признаниями в чувствах возвышенных. Это история о мальчике, который находится на расстоянии в тысячи километров душевных и полуметре физических. Уилл закрывает глаза и откидывает голову назад. Сейчас снова осень. Снова этот запах. Его запах. Такой, как будто глухой туманный лес после дождя, такой весь в холодных оттенках, грязный, страшный, но в котором так неимоверно уютно, что хочется остаться навсегда порою. И ещё снова его глаза, такие, как всегда, блестяще-убитые. И он этими глазами блестяще-мёртвыми опять смотрит, будто не в душу, а насквозь. И Уилл не может этого взгляда выдержать, потому что, чёрт возьми, он слишком прекрасен, что бы его вот так воспринимать. Майк сам по себе слишком прекрасен - сколько не доказывай мир обратное, каждый его изъян становится невероятным и Байерсу хочется себя за это удушить. Сколько раз он смотрел в небо и просил, лишь бы не разлюбить. Столько же раз он просил забыть и стереть из сердца, разума, памяти. С прошлого года не меняется ничего. У Майка дома тот же запах остывшего лимонного чая и холода - да в общем, ему всегда холодно, ни разу тепло не было. Он стоит в собственной кухне. В той же пижаме, в виде серой толстовки с глупыми ушками и абсолютно неподходящих к ней жёлтых клетчатых штанов. Ему эта несуразность даже нравится в некотором роде. Это как стабильная нестабильность, как хаос разложенный по полочкам. Они снова встречаются взглядами, в тех же местах, среди тех почти тех же людей. Даже не знают оба, что хуже - не видеться месяцами, или видеться каждый день. Каждый день смотрят-убегают от взгляда и так по кругу, не имея возможности нормально поговорить. Касаются, совсем случайно, но по ощущениям всё равно как взрыв вселенных. Им друг без друга тяжело, а друг с другом ещё тяжелее. Майк это чувство дурацкое просто с корнем вырвать хочет. Год ведь прошел всего, даже меньше. Нельзя вот так забыть всё, что с ним Уилл сделал - влюбил в себя, как последнего идиота, а потом сам влюбился. Дал надежду грёбаную, которой Уиллер шугался, как огня. А затем пропал. Оставил его задыхаться в мокрых зимних подъездах, искать тот же загадочный и холодный взгляд во всех и каждом, надеясь обжечься снова. Заставил растоптать вновь приобретённое снова доверие в щепки, а остатки отдать на кремирование, да развеять пепел с какой-то мрачной многоэтажки. А главное, даже причину не объяснил. Просто взял и ушёл. Исчез, улетучился, как пар от чайника. А главное, причину не объяснил только Майку - остальные знали, да только Уиллер спрашивать не хотел. Слишком неприятно и больно было. Майк просто чувствовал себя... преданным? Хотя, он в ответ сам поступил не хуже. При первой же возможности отдался в руки кого-либо, лишь бы заглушить обиду. Затем выплюнул это Уиллу в лицо - со всеми деталями да подробностями. Улыбка, в которой разбивались миры, и глаза, в которых на смертном облике горело желание сделать больно. А потом Майк наконец взял дело в свои руки. Взял и со всей жестокостью разбил чувства Уилла об асфальт. Буквально разбил, а затем, чтобы до победного, по асфальту растёр да сверху прошёлся несколько раз. Сначала играл, то забирая, то отдавая хрупкую, искусственную надежду. А потом резко, как из огня в воду, и наоборот. Без сожалений бросил. Как будто птицу раненную, сначала лечить, а потом собственными пальцами крыло сломать, да сделать вид, что изначально так и планировал. Оба виноваты, но оба отказываются признавать. Говорить, думать, чувствовать, они оба глушат это всё. Майк - в новых людях, Уилл - в самом себе. У Майка девушка и новые порезы на теле, у Уилла тоже порезы - только вот на сердце. Они горят друг в друге, им больно от каждой общей мысли, от каждого не случайного касания. Они не вернутся. Майк должен научиться не прощать, Уилл должен научиться отпускать. Эта история была одной осени и одной зимы. И они, в самых потаённых частях сознания, просят её закончить продолжить .