Твоя ложь слаще всего, когда ты на грани

      Сукуна ждёт. Вот уже несколько часов как ждёт, пока Юджи наболтается с Мегуми и, наконец, пойдет к себе спать. Не то чтобы Сукуну это волновало, нет, вовсе нет. Его нынешний сосуд выглядит неубедительно – слишком смазливо и до раздражения наивно.       Он выжидает, пребывая в объятиях скуки и мнимого раздражения. А пацан всё не унимается, затягивая их и так бесконечно длинный диалог с Фушигуро. Но к счастью, Итадори, как по щелчку пальцев, резко прекращает болтать и, скомкано попрощавшись, уходит в свою комнату.       Наконец-то, думает Сукуна, радостно ухмыляясь. Наконец-то будет весело. Их следующее взаимодействие происходит, когда Юджи и Мегуми сидят в засаде, ожидая сигнала от команды Кугисаки. Вот Итадори нервно хрустит пальцами и шеей, и притоптывает ступнёй в ожидании, а в следующий момент – обмякает, будто разом навалилась сонливость.       Спустя несколько секунд глаза открывает совсем другой человек.       – Итадори, идём. Я получил сигнал от Кугисаки... – он было хотел встать, направляясь к убежищу проклятья, как рука Итадори дёрнула его с силой обратно.       То был не Итадори.              Это Сукуна. Фушигуро с раздражением смотрит в эти глаза – не Юджи; не понимает, почему он вышел из своих владений, точно не из-за их задания. Мегуми терпеть не может, когда тот от своей скуки начинает что-то делать.       Сукуна ухмыляется, не обращая внимания на реакцию Мегуми, ведь он знает. Ему хватает той малости, что загорается, едва увидев его – Короля Проклятий, в глазах напротив. Какие только развлечения не придумывали в древности, дабы развеять скуку королей: охота, песни и пляски, гарем с наложницами. Игры с кровью и жизнью – всё ради короля.       Сукуна же травится привкусом наивности от своего сосуда. Пацан совсем не умеет развлекаться, он туп как дерево и отвратительно мягкий будто внутренности. Как грёбаный святой! Но даже к такому дерьму можно привыкнуть, что он и делает. В особенности с ним – с Мегуми.       Жёстко, быстро и до сумасшествия.       Для Мегуми же – до сладкого, болезненного состояния, когда на доли секунд словно теряешь себя. Сплошные противоречия, – вот из чего состоят их отношения. Нет ничего хорошего в этой порочной связи, но как же чертовски хорош этот запретный плод. Сукуна притягивает его к себе ближе, усаживая на колени, не встретив никакого сопротивления. Даже не обладая умением читать чужие мысли, он буквально слышит его смятение, и то самое – что сможет развеять его скуку. Что даже ему, Сукуне, до конца не ясно, но жутко льстит.       Интерес. Предвкушение.       Желание. Фушигуро погряз во тьме вместе со своими шикигами, по-другому не объяснишь, почему вместо того, чтобы грубо заставить Сукуну уйти обратно и дать им с Итадори выполнить миссию, он говорит:       – Ты мешаешь. Какая нелепость. Но ему не впервой слышать подобное, поэтому он с лёгкостью принимает правила игры.       Поднявшись на ноги, Сукуна тянет его вверх и резко прижимает к стене здания. Мегуми хмурится от боли, и это только начало. Свободной рукой он хватает его за подбородок, – их губы ещё не соприкасаются, но Мегуми на автомате прикрывает их, делая прерывистый выдох. Королю Проклятий невдомёк, что такое границы личного пространства, ведь он нагло вторгается в них, заполняя своей аурой всё вокруг. Обычно, подавляя врагов, но с Фушигуро ему открылся новый способ воздействия – создать потребность в действии.       Томить то грубыми, то нежными прикосновениями, поцелуями, распаляя его горячую кровь до предела.       Подтолкнуть к безумию, которое Мегуми с особой настойчивостью отрицает в себе.       – Давай же, Мегуми, развлеки меня! – бесит, как же бесит, он не отвечает на поцелуй, отворачивает голову в сторону, уходя от новых касаний.       А вот Сукуне чертовски плевать.       – Мегуми. Мегуми этого не нужно, размер его самообмана несказанно растёт с каждым разом. С каждой их встречей, с каждым мгновением.       Это да и нет сразу. Одновременно всё.       Поэтому Фушигуро отталкивает Двуликого и нарочно вытирает рукавом губы. Типа брезгует, но ни черта подобного – лишь для того, чтобы поменяться местами, и теперь уже сам вжимает его в стену. Тянет за волосы и грубо целует, тяжело дыша носом.       Сукуну это заводит, – когда он такой – всё ближе к своей сущности. Когда они прикусывают губы друг друга, когда трахаются, едва его сосуд начинает видеть далёкие сны; укусы со следами зубов и лопнутые капилляры на коже. Сукуна сжимает его задницу через одежду, но затем ловко просовывает сквозь нее ладони и ловит в поцелуе тихий стон Мегуми.       – Что, тебе уже не терпится? – ехидно подмечает он, не отрывая взгляда.       И это его ещё зовут демоном?       Там плещется столько похоти, ненависти и самообмана, что можно сойти с ума. Такие поразительные перемены в его любовнике не перестают удивлять.       – Заткнись! – шипит Фушигуро, прижимаясь ближе к телу. Он не может это контролировать, будто его тело знает лучше него, что ему делать.       Где ему лучше...       Король проклятий вновь меняет их местами, расстегивает свои брюки и возвращает ладони на задницу Фушигуро. Крепкая, ладная и... уже готовая?       Твою мать, предвкушающе ликует Сукуна.       Мегуми превосходит его с самодовольной ухмылкой, пользуется им в своё удовольствие. Ни тени сомнения в движениях, ни лишних касаний и стонов – и стоит лишь всмотреться, как станет понятно, кто здесь в чьей власти.       Кто здесь в опасности. Он наслаждается на пальцах Двуликого, позволяет тьме овладеть им, и всегда, – всегда требует ещё. На волне адреналина и острых ощущений хочется больше. Когда они оба на грани, Сукуне вновь хочется увидеть это выражение лица.       – Ты… – звучит возмущение в сбившемся голосе, но это Двуликий внутри него, а не наоборот.       – У нас гости, Мегуми, поздоровайся, – склонившись ближе, шепчет Сукуна и продолжает двигаться в нём. Волосы немного скрывают его лицо, и какие-то считанные секунды Фушигуро едва толкается в ответ, будто испугавшись слов Короля Проклятий.       Но это не так. Потому что сейчас он сбивчиво выдыхает ртом и убирает назад нависшие мокрые пряди. Оборачивается и вот оно, мгновенное преображение: сплошное безумие, нездоровый азарт.       Мегуми проводит языком по сухим губам и приходит новая волна. Грубые, звонкие с оттяжкой шлепки, вернувшийся с новой силой голод по этой страсти. Татуированные руки Сукуны сжимают его шею и талию, и Мегуми чувствует его касания так правильно, что на языке сладкая горечь.       Сминая губы обрывистыми поцелуями, они глушат в них всё то невысказанное, что теряется в буднях их другой жизни. Тонут друг в друге глубже и глубже, а обратного пути больше нет.       А нужен ли он?

***

      Той же ночью, почти под утро, они в комнате Фушигуро. Окна раскрыты нараспашку, с улицы доносится прохладный свежий воздух. Занавески колышутся, пропуская в комнату предрассветные лучи и окрашивая её бледно-оранжевым светом.       Мегуми двигается в нём сверху, немного отклоняясь назад, шире разводит колени Сукуны, чтобы входить глубже. На его теле бликует свет из окна, потемневшие отметины наряду с новыми, насыщенными, виднеются то там, то тут. И каждое движение его бёдер заставляет колыхаться пылинки во множестве столпов предутреннего света.       Король Проклятий сильнее сжимает подушку под головой, впиваясь в неё ногтями. Такой Мегуми – совершенно другой. Двуликий даже завидует его наслаждению – внутренний голод и скука утоляются лишь с ним.       Фушигуро Мегуми, – смакует на языке имя любовника он; в этой отвратительно грязной эпохе нашёлся кто-то настолько интересный, что смог взять его таким низким способом.       Отвратительно.       Прекрасно. Мегуми, что использует проклятую энергию теней, в солнечных лучах – зрелище невообразимо сюрреалистичное. Мегуми, что берёт его сверху – до злости хорош. – Чего уставился? – спрашивает он склонившегося над ним юношу. – Шевелись давай, я ещё не закончил, как видишь, – он сжимает в руке напряженный орган, размазывая по нему редкие капли смазки.       Фушигуро на такое недовольство резко закидывает его ноги к себе на плечи, а после начинает вбиваться в него сильнее и глубже. Одной рукой удерживает Сукуну под коленями, а другой ласкает его член в такт напряжённым бёдрам. Тот что-то цедит сквозь зубы, перебиваясь на стоны, вены на предплечьях вздулись от крепкой хватки. Мегуми не слышит. Он поглощён зовом плоти.       – Ну же, Сукуна-а…       Возвращает его же слова обратно, но с другой интонацией. Этот Фушигуро живёт только здесь, отрывками, а иногда чуть чаще, по ночам. Сукуне хватает; его место силы – внутри сосуда, и это пока вопрос времени. Скоро, очень скоро всё изменится.       Мегуми размазывает; учащенный пульс отдает в уши, и он не сопротивляется, когда его втягивают в поцелуй, последний на эту ночь... …но лишь на сегодня.