Не смей даже

Мидория Изуку — парнишка с зелёными волосами — в растерянности замер на месте, хлопая большими изумрудными глазами, словно его молнией по голове ударили. — Н-ну я же просил, Каччан, — дезориентировано пробормотал Деку, теребя край рукава. — Здесь нельзя ничего взрывать! Ответом был язвительный смешок, что исходил от стоящего рядом с Изуку блондина. Бакугоу Катсуки — одноклассник и, по совместительству, личный враг-вроде-друг-да-ещё-как-на-зло-хранитель-тайны Мидории. — Как ты ещё не понял, ДерьмоДеку, мои действия будут прямо противоположны твоим миленьким просьбам, ты мне тут не указ, ясно?! Я и сам знаю, что мне можно делать, а что нет! — голос Бакугоу громкий и резкий, он оглушает и всегда вгоняет Изуку в астральный шок, на короткое время Деку продолжает молча и часто моргать, беспомощно осознавая, что он снова оказался в безвыходном положении — как ему быть временным исполнителем обязанностей Ииды, раз ученик его не слушает?       Катсуки между тем снова отвернулся от Деку, собираясь продолжить начатое ранее — поджигать клумбу розовых нежных цветов около общежития. Вот дёрнул чёрт Мидорию сказать другу, чтобы тот не притрагивался к цветам, Изуку сообщил это только ради уверенности в том, что Бакугоу не тронет клумбы, но наоборот заставил его напасть на невинные цветы, если бы Деку не произнёс той абсолютно безвинной фразы, то Каччан даже не увидел бы этих роз. — Каччан, хватит! — с глухим отчаянием в голосе воскликнул Мидория, наблюдая, как любимые Ашидо розовые бутоны быстро морщатся и скукоживаются, под градом взрывов, вырывающихся из правой ладони Бакугоу. — Ты, Деку, последние остатки мозга, вместе с Иидой, потерял, — криво усмехнулся Каччан, не думая останавливаться. — Я же понятным языком сказал, мне твои указы нахуй не нужны! Изуку еле заметно морщится — лексикон Катсуки просто отвратителен, зеленоволосый заместитель старосты нервно чешет подбородок, думая, как заставить нерадивого Бакугоу исполнять хоть мало-мальские и вполне адекватные просьбы. В этот самый момент в голову к Деку пришла «чудесная» идея, что дарила ему возможность справиться с суточным дежурством на посту главы класса 1-А. Когда в голову, из тысячи возможных вариантов, приходит бредовая и сумасшедшая идея, то первым делом ты ее отвергаешь, мысленно усмехаясь, точно не это! А потом, оказывается, что именно эту бредовую и сумасшедшую идею ты и воплощаешь в жизнь, так же и с Мидорией, стоило этой мысли посетить его мозг, он сразу же отмёл ее, вздрогнув, лишь представив, что будет, если не сработает, но через несколько минут, проведённых в раздумьях, он пришел к выводу, что это будет являться самым оптимальным вариантом. Как бы то ни было, в любом случае, попытка не пытка! И Изуку, внутренне прошептав «к чёрту!» с замиранием главнейшего органа жизни произнес: — Х-хей, Каччан, я спешу сообщить, что ты просто обязан срочно сжечь эти цветы! — Деку на рефлексах втянул голову в плечи, он до сих пор боится Катсуки. — Чего? — грубо проревел Бакугоу, переставая взрывать бутоны. — Ты что же, совсем ничего не понимаешь?! Не буду я слушать твои приказы! И сжигать эти цветы я тоже не собираюсь! Катсуки оскалился и отшагнул от клумбы, лицо Мидории просияло — сработало! Он смог заставить Каччана прекратить портить любимые цветы Ашидо, без урона его жизни, не думал Деку, что сможет так легко контролировать врага-как-бы-друга-детства, посредством лёгких запретов или просьб, что Каччан бросится нарушать в ту же миллисекунду. Довольно улыбнувшись себе, Мидория тотчас набросал в голове примерный план того, как сможет использовать открывшиеся возможности, прикидывая: если он попросит Катсуки все время дышать, то парень задохнётся? На всякий случай уточнив, есть ли у них ИВЛ, Изуку решил, что обязательно поэкспериментирует над этим приятно-неожиданном явлением, стоит только правильно сформулировать просьбу и вот, пожалуйста, все как надо, в лучшем виде, лишь распишитесь там, где мелким шрифтом написано: « Я готов служить Антихристу!». Улыбаясь таким мыслям, Мидория ушел в дом, не забыв бросить напоследок: — Иди за мной, Каччан, — и снова зелёный приятно заметил, что Бакугоу словно окаменел, а потом отправился в абсолютно другую сторону.

***

В тот же лучезарный день, что начался тем, что Тенью срочно вызвали к брату и тот назначил Деку за старосту, у студентов геройского курса 1-А был урок английского языка, на котором Мидория смог окончательно убедится в эффективности своих возможностей. — Кто может перевести это предложение? — Мик, как всегда на повышенных тонах обратился к притихшему классу, никто не мог быть уверенным в правильности своего ответа, так что предпочитал отмалчиваться, косясь на других. Изуку незаметно подался вперёд, упираясь на парту руками и горячо прошептал сидящему перед ним Катсуки на ухо. — Каччан, не вздумай сейчас поднимать руку! — блондин дёрнулся и поспешно вскинул пятерню в воздух, Мик молниеносно спросил его, и Бакугоу тупо замер на месте, хлопая глазами, провели, как дурачка, но от своих принципов он отступать не собирался. «Чертов задрот, дурака из меня делает!» Деку позади него казалось, что он открыл у себя новую причуду, что заключалась в том, что теперь Мидория мог целиком, частями, дробями и полностью контролировать Катсуки.

***

— Каччан, не относи за меня эту тарелку, — Изуку на секунду оторвался от разговора с Шото и улыбнулся Катсуки, что шел мимо их столика в столовой. «Ах ты мразь мелкая, думаешь, что после этого я оставлю твою идиотскую тарелку в покое?!» — Ага, щас тебе, а ну дай сюда! — Бакугоу тотчас отнимает у Мидории пустую тарелку, стараясь делать все наоборот. Зеленоволосый усмехнулся, как чеширский кот и гордо посмотрел на Тодороки, что замер с недоеденной собой во рту. — Это щас, что такое было?! — сын Старателя через силу проглотил макароны и уставился на Деку расширенными от удивления глазам. — Катсуки ли это? — Самый что ни на есть Каччан, — широченно улыбаясь, кивнул Мидория. Тодороки, в прочем, почти тотчас вернул своему лицу прежний отстраненный вид, провожая взглядом уходящего Бакугоу, шестерёнки в половинчатой голове крутились, доводя мысль до конца, наконец Шото понял несложный замысел Деку и хмыкнул, отводя глаза от спины Катсуки. — Как говорится, все гениальное просто! — Шото с уважением посмотрел на друга. — Молодец, Деку, это просто шикарная идея! Мидория смущённо улыбнулся, отводя глаза в пол, рассматривая привычные шрамы на ладони. — Я только, это, ну, не надолго так, — Деку неловко почесал затылок. — Ну, понимаешь, не буду так долго издеваться над Каччаном, просто было бы здорово отыграться, верно? — Мидория с каким-то надрывом произнес это, впиваясь в гетерохромные глаза друга, ища поддержки. — Конечно, надо отыграться, — согласно кивнул Тодороки, со свистом затягивая макаронинку в рот, Изуку благодарно расплылся в новой улыбке, Шото умел успокоить. Катсуки стоял у дверей, с раздражением наблюдая, как сын Старателя и его Деку мило воркуют, от увиденного ладони вспотели и невольные взрывы стали помехой дальнейшего созерцания тошнотворной парочки, но пока Каччан шёл по направлению к уборной, дабы как следует помыть руки, злоба внутри него разгоралась с новой силой, так, что Бакугоу резко развернулся, сбивая с пути двух идущих девчонок, что постоянно смеялись и тяжёлыми широкими шагами отправился обратно в столовую. Тогда злосчастный ДерьмоДеку как раз собирался отправиться на уроки, он взял свой большущий рюкзак и Катсуки с удовольствием увидел, как паренька перевесило назад и он чуть не грохнулся спиной на кафель, но в этот момент руки Тодороки вовремя успели поймать Деку, Шото аккуратно придержал друга, от чего последний залился краской и судя по всему, Катсуки их не слышал, поблагодарил Тодороки. «Я тебе все зубы выбью, половинчатый кусок дерьма!» У Бакугоу заскрипели зубы, он крепко сжал кулаки и уверено приблизился к стоящим одноклассникам, смотря только на руки Шото, которые продолжали приобнимать Мидорию. «Я вырву ему эти идиотские пальцы и заставлю съесть!» — О, Каччан, — брови зеленоволосого поползли вверх, — ты что тут дела… — Мидорию снова занесло назад, в его рюкзаке явно килограмма три ненужных учебников, по мимо основных. Шото хотел было снова подстраховать падающего на спину друга, «А ну замер, морская фигура, пока я тебе зубы не выбил», но Каччан грубо толкнул его, позволяя Мидории растянуться на полу, раскинув руки в форме звёздочки. «Вот же идиот!» Тодороки посмотрел на Каччана, приподняв брови. «Ты мне тут ещё поизображай, удивился он, ща будешь асфальту на своих зубах удивляться». Изуку прикусил губу, было не столько больно, сколько обидно, но тут в его головушку пришла мысль. «Губы он тут кусает, я тебе вот щас челюсть вправлю и тогда уже не сможешь так!» — Каччан, не вздумай сейчас нести мой рюкзак до класса! — Деку встал, покачнулся от веса рюкзака, а через секунду его стащили с плеч парня, Катсуки злобно сорвал портфель, прожигая в Мидории дырку, пока только глазами. — Доволен? — злорадно спросил Бакугоу, так как был уверен, что сделал Деку максимально обидно. «Не, ну я этот рюкзак об стену, об колено, об… Об голову этого монохромного». — Только не относи его в класс, — натурально играя ужас, вскрикнул Изуку, на что Катсуки презрительно фыркнул и отправился в класс 1-А. Мидория повернулся к Тодороки, оба друга с трудом сдержали смех, пока Катсуки тащил и вправду нелёгкий рюкзак одноклассника. — Каччан, пододвинься поближе, — прохрипел Деку, когда Катсуки «случайно» буквально наступил на стоящего рядом Мидорию, пока Всемогущий что-то бормотал своим охрипшим голосом. Бакугоу отскочил от паренька, как от огня, он же вершит противоположное, верно? Изуку довольно хмыкнул, опуская глаза вниз, дабы не видеть сурового взгляда Всемогущего, что тот сменил всего на одну миллисекунду, после чего вновь вернул себе прежний официально доброжелательный вид. — Каччан, не ставь на место дверь, которую ты сейчас выбил! — Изуку с чеширской улыбкой наблюдает, как Катсуки, под удивлённые взгляды одноклассников, ставит дверь на ее законное место, пристукнув кулаком в конце по петле так, что стена грозилась расколоться по трещинам. Когда Бакугоу стал той гребенной белкой из Ледникового периода? — Катсуки, ты таблеток каких наглотался что ли? — Пинки склонила голову в правый бок, сощурив енотьи глаза, но незамедлительный трехэтажный мат заставил ее убедиться, что нет. — Бакугоу все тот же Бакугоу, — Яойорозу передёрнула плечами, и хмуря брови, Каччан очень похоже передразнил её, от чего Яойорозу обиделась окончательно, создав и подсунув прямо под палец Катсуки мышеловку.

***

— … Следовательно, на сегодняшний день занятий больше не будет, — учитель Айзава потёр подушечками пальцев воспаленные веки и натянул спальный мешок-или-пальто-фиг-его-поймет на голову, смотря из узкой щелочки на учеников. Вот Изуку Мидория аккуратно собирает свои вещи, складывая в непомерно большой рюкзак, как вдруг, откуда не возьмись… Комментаторский дух от Мика передался и Айзаве, судя по всему, учитель зевнул, наблюдая как откуда не возьмись позади Деку оказался Катсуки и толкнул зеленоволосого в бок, от чего Мидория упал сам и умудрился уронить за собой рюкзак. — Чёрт… Каччан, даже не смей мне помогать собирать учебники, — Деку разочарованно фыркнул и стал собирать раскиданные по всему полу книги, неожиданно его руку, берущую учебник по английскому, накрыла сверху шершавая, не много влажная ладонь Катсуки, вся покрытая мозолями и ожогами, она доставила Мидории табун и два всадника мурашек, парень вздрогнул, поднимая глаза на Бакугоу, тот молча покидал его принадлежности в рюкзак и поспешно смылся. Деку сглотнул приятный ком в горле, он проводил мускулистую спину Каччана мечтательным взглядом, как же он все-таки прекрасен, шикарен, изумителен! Изуку вздохнул, опуская взгляд в пол, не суждено ему даже дышать рядом с ним, не позволит, заставит арендовать себе другой воздух или же сам отойдёт, сморщившись, словно разжевал лимон. Деку нравится Каччан. Как парень. Как сексуальный партнёр. Как человек. Как характер. Изуку явно мазохист, как можно влюбиться в того, кто тебя ненавидит? Легко. Как можно позволить себе ночи напролет думать о том, кто в свою очередь лишь портит тебе жизнь? Проще простого! Мидория не знал, но ему хватало и той толики общения, что он получал от Катсуки, хоть что-то, хоть крупинка. Хватало… Теперь Мидории мало. Катастрофически мало. Он хочет не смотреть на Каччана, а дотронуться до него. До его пепельных волос, до шершавой ладони, одного зрения уже не хватает, дабы полностью восхититься Катсуки, Мидория от этих мыслей заливается краской, прижимая холодные пальцы к горячим щекам. Деку завидует Киришиме, тот проводит с Каччаном намного больше времени. Он стал тем, кого Бакугоу принимает почти на равных, Деку до такого не дотянуться, а Эйджиро смог. Деку завидует Киришиме, он хочет объяснить Бунтарю, насколько ему повезло, что он может дружить с самим Бакугоу! Но вместо этого Изуку молчит, ему страшно, страшно признавать то, что так упорно разливается по груди при виде Каччана. Бакугоу плетется по школьному коридору, шпыняя воздух ногой, он чувствовал себя одновременно и униженным и отстоявшим свои слова, противоречивые чувства грызли душу, а ещё… Катсуки завидует Тодороки. Сын Старателя мог постоянно находиться в непосредственной близости от Деку, они часто вместе смеются, вместе едят, вместе делают домашнее задание. Вместе. Шото везёт, ведь именно ему достаются взгляды Изуку, полные тепла и доверия, именно он может просто поболтать с Мидорией ни о чём, просто пошутить, просто. Тодороки не понимает, какое счастье ему привалило — зеленоволосое чудо с ним дружит! А вот Каччан все понимает, но не хочет признавать. Его бесит. Бесит то, что его интересует Деку. Бесит, что заглядывается на его ямочки от улыбки, бесит, что сосчитал и выучил все его веснушки. Бесит половинчатый, что шьётся рядом с Деку. Бесят те бабочки-ножи в животе, и все морские узлы, что мешают сосредоточиться. Бакугоу фыркнул со своих мыслей, запихивая их далеко и надолго, стараясь подумать о чём-нибудь другом, а не о Деку с его зелеными глазами, которые можно сравнить с гребаным, блять, изумрудом.

***

— Каччан, тебе нельзя сегодня готовить на кухне для нас! — Деку упирает руки в бока и вздёргивает подбородок вверх, сверля Бакугоу уверенным взглядом, на что последний отвечает рычанием и грубо отталкивает заместителя старосты в сторону, Деку буквально отлетает к стене, врезавшись спиной в Киришиму. — Воу-воу, полегче, что тут у вас происходит? — Эйджиро улыбнулся Деку, аккуратно отстраняя от себя худощавое тело за плечи, немного подталкивая вперед, тем самым обходя Мидорию и приближаясь к Катсуки, что пробил себе путь на кухню и теперь сосредоточенно возился с ужином. — Этот сопливый задрот не давал мне пройти на кухню, — раздражённо пояснил Бакугоу, роясь в ящике с кастрюлями, смачно выругавшись, блондин выворотил абсолютно всё, что там лежало, откопав с самого дна сковородку. — А я как раз собирался сжечь пожарить котлеты, — «И запихать их половинчатому в глотку». — Для всех вас! — «Идиотский задрот, только попробуй их не съесть, эти котлеты окажутся у тебя в…» — Ого, здорово, Бакугоу, — Киришима улыбнулся другу и обернулся к Деку, — ты же не будешь ему препятствовать, верно? — Бунтарь положил ладони на плечи низкого паренька, заглядывая в глаза, — Бакугоу так редко. — «Хочет нас отравить». — Готовит что-то для нас! — Ну ладно уж, — «согласился» Мидория, растянув букву «а», «Почему чёртов задрот не убирает руки этого идиота со своих дебильных плеч?! Неужели его не волнует, что это красное чудовище плюхнуло ему туда свои клешни?!» — Только если он сожжёт нам кухню — я не виноват! — «Конечно ты не будешь виноват, ведь вместе с этой кухней сдохнёшь ты и Киришима заодно, если тот сейчас же не уберёт свои руки кривые!» Эйджиро снова растянул губы в улыбке, не много надавливая на плечи Деку, от чего зеленоволосый самую малость прогнулся, и отпустил его, направляясь сообщать всем радостную новость, что Бакугоу решил всех их убить, приготовить для них котлеты. Изуку тоже смылся, оставляя Бакугоу наедине со сковородкой, — «Которой очень удобно бить по затылку». — и с котлетами в упаковке, — «Которую сможет открыть только консервный нож из печени того половинчатого ублюдка».

***

После ужина, которым никто не траванулся. — «Вы только завтра не встанете». — студенты собирались готовиться ко сну, Шото с Мидорией сидели на диване, смотря что-то в телефоне Тодороки, их головы находились так близко, что у Катсуки болели ладони, в которые он вцепился ногтями. «Я выкручу ему его голову… Ты куда свою лапу суешь, двуглазый кретин, не докасайся до него!.. Что тебе, двуликая мразина, сделала его рука?.. Не трогай его, я сказал!.. Я выкручу тебе пальцы, я же сказал, Не. Трогай. Деку. И. Своим. Грёбанным. Пальцем. Даже». Наблюдая за ними, Бакугоу проследил, что Шото ушел спать, а вот Мидория, не заметно для всех, улизнул на улицу. Каччан последовал ним, распираемый любопытством, он вышел на крыльцо и его тотчас объял мягкий мрак, бархатно цепляющийся за ноги и одежду, Катсуки нахмурился выискивая глазами зелёную макушку, но в черной комнате и белая кошка черная, — «Задрот и везде задрот», — в любом случае Бакугоу пришлось передвигаться на ощупь, не зная, где скрывается друг-но-враг. — Хей, задрот, ты где? — хрипловатым шёпотом позвал Каччан, но ответа не последовало. — Деку, тебя за ногу, ты куда делся?! — повысил голос Катсуки, зажигая на ладони маленький вечный двигатель огонёк и пробираясь в сторону фасада. Мидория между тем сидел позади дома, рассматривая звёздное небо, задрав вверх подбородок, размышляя о том, о сём. В основном мысли были забиты, как и всегда впрочем, Бакугоу. Паренёк запустил руки в волосы, подтягивая колени к себе.        Хочется кричать в голос «сдохни!», биться головой об стену, давиться истерикой, слезами, вести себя, как полный неадекват, но вместо этого ты молча и глупо улыбаешься, сглатывая ком. Деку крепче прижимает к себе колени, прохладные порывы ветра заставляют вздрагивать, но сидеть здесь многим лучше, тут тихо и спокойно, можно дать волю размышлениям, спокойно побубнить себе под нос, помечтать, доводя себя такими мечтаниями до тянущего узла внизу живота. — Вот ты где, чёртов Деку! — парнишку глобально передёрнуло, он затравленно обернулся, прижимая коленки к груди, хотя и так прекрасно знал, кого он там увидит. — Уходи, Каччан, — Мидория и забыть успел об очень интересной отличительной черте Катсуки и сказал вполне искренне, но Бакугоу расценил это, как вызов, разумеется, и через секунду плюхнулся рядом с Мидорией на траву. Парнишка покосился на севшего рядом и снова сглотнул, прикусывая щеку изнутри, они давно не сидели так близко. Они вообще уже давно не сидели в тишине. Мидория и забыть успел, какого это, дрожащие ноги, когда рядом тот, от кого у тебя крыша едет. Катсуки сидел неестественно прямо, вытянув длинные ноги, носков кроссовок он даже не видел, было настолько темно. Темно и… и интимно спокойно. Бакугоу было слишком не привычно находиться рядом с Деку и в тоже время не поносить его, казалось, будто бы не хватает чего-то очень важного. Чего? Смущающую тишину прерывали периодически раздающиеся крики и смех из дома, цикады и дальний шум шоссе. Тихо. Приятно. Сокровенно. Близко к самому сердцу. Изуку покосился на Катсуки, на его красивый профиль, блестящие в темноте глаза, тонкие влажные губы. У Деку в мозгу появился розовый туман, мешал сосредоточиться, путал мысли, размывал картинку перед глазами, все, о чем сейчас мог думать уставший парень был Каччан. Красивый. Сильный. Волевой. Прекрасный. Словно скала, хочется спрятаться за его широкой спиной, почувствовать себя не героем, а жертвой, что спасли. Изуку влюблен. Влюблен чёртовы четыре года. Хочется волком выть, от осознания этой цифры, но парень крепится, лишь покрепче перехватывая коленки и устраивая подбородок на коленных чашечках, смотря куда то в темноту. В далеке прорычал мотоцикл. Смех Ашидо и крики Урараки. Сонный голос Тодороки, просящий дать поспать. Родное. Знакомое. Хочется, что бы и Бакугоу можно было назвать родным и знакомым, но страшно. Страшно подумать о том глобальном счастье, что навалится тонной, когда у Изуку появится возможность обнимать Каччана по утрам, шутить, ходить рядом, садится вместе в автобусе, покупать хот-доги, не возможно поверить в такое расположение дел, так что Мидория опускает эту мысль далеко-далеко, туда же, где и таблица умножения и решения в столбик, в небытие. Глаза Каччана расфокусированы, он опустил веки, смотря перед собой и вниз, почти не моргая, ему казалось, что тишина, в которую они погрузились, неправильная. Надо было срочно ее как-то нарушить, либо у Бакугоу сносило крышу и он уже не мог контролировать себя, при виде Деку, сейчас он не раздражал, а скорее настораживал. Хотелось что-то срочно изменить в их отношениях. Поставить все точки и галочки над «и» и превратить ее в «й». Надоело. Надоело бояться. Изуку сжал кулаки, он что, герой в конце концов или только называет себя так? Нет он докажет, что героям все нипочем! Что они ничего не боятся! Кроме разве что того, как признаться в чувствах сидящему сбоку другу-врагу-однокласснику Деку прикусил губу. Он ещё может всё изменить, он что, зря столько лет трусил, поджимая хвост? Терпел тянущую боль в груди, наблюдая со стороны за Катсуки? Может, и вправду пора выяснить всё раз и навсегда? Страшно, больно дышать. Изуку крепится, прикрывает веки, надо успокоиться. — Каччан, — голос Деку прорезал тишину, сидящий рядом невольно вздрогнул, переводя взгляд на сжавшегося в комочек Изуку, — н-не вздумай меня целовать! — Мидория пожалел. Стало страшно, жутко, ужасно. Лицо Катсуки сначала вытянулось, а потом… потом Деку стушевался окончательно пряча лицо прямо в худых острых коленях, стыд-то какой… Надо было сделать всё совсем по другому. Абсолютно тупой план. Тупица, кретин, идиот! Это вызов? Или шанс? Он прикалывается? Но ведь… Шанс один из миллиона, знаете ли, и я его не просру! Мидория чувствует, как его руки, что закрывали красное стыдливое лицо, кто-то упорно отрывает от его головы. Через несколько секунд оба запястья Изуку были плотно и безвозвратно зафиксированы всего одной рукой Бакугоу. По два пальца держат худые дрожащие запястья младшего. Паника захлестнула с головой, сердце застучало как бешеное, сделав рейс на «Ласточке» от пятки, до души и и до душа, Деку замер на месте, перестав дышать. Каччан был серьезен, он наклонился к испуганному лицу Мидории и выдохнул ему на ухо, опаляя кожу горячим дыханием: — Это вызов? — руки зеленоволосого тщетно пытаются вырваться, ногти скребут влажную землю, парнишка в отчаянии улавливает в темноте силуэт Катсуки, он чувствует его рваное дыхание у себя на щеках. — К-каччан… я не… не… — в животе бабочки стали птеродактилями, что клевали стенки желудка изнутри, Деку не видел, но вдруг почувствовал, как вторая рука Катсуки ложится на его щеку, указательный палец блондина поглаживает кожу за ухом, слишком уж интимно, воздуха не хватает, страшно до потери пульса и веры во что либо. — Я не… — Деку что-то бормочет, в темноте не видно выражения лица Каччана и вдруг приемник Один за Всех чувствует, как до его губ касается что-то горячее и обветренное. Каччан сам не знает, что творит, ему не хочется думать, хочется, намного сильнее, сейчас ощущать как руки Деку пытаются освободиться, как бешено стучит сердечко задрота под футболкой и как он что-то бормочет. А потом Бакугоу делает это, наконец-то, он слишком долго ждал этого момента, чтобы отступить. Губы Бакугоу сначала неуверенно, а потом уже грубо сминают пухлые горячие губы Изуку. Руки парнишки опадают, перестают вырываться, плечи сутулятся, а сердце пропускает время, когда надо обычно отстукивать ритм. Катсуки пользуется замешательством Деку, он хочет изъять из этого одностороннего поцелуя все, что сможет, пусть потом и будет жалеть, как вдруг Мидория отвечает. Руки Изуку свободны, так как Каччан уже двумя ладонями обхватывает Деку за голову, сжимает его щеки, не даёт отстраниться, а Мидория и не собирается. Воздуха нет, голова идёт кругом, а внутри всё кричит и ликует, сердце заходится бешенным количеством ударов в секунду, что Мидория успевает подумать, что такой ритм опасен для здоровья, но эта была последняя его здравая мысль, прежде чем мозг уехал в Тайланд. Заместитель старосты поспешно обвивает руками шею Каччана, друга-детства-врага-любовника?! Изуку запускает пальцы в пепельные волосы, как он и предполагал, они оказались очень-очень мягкими, приятными, нежными, торчащими. Катсуки вдруг давит сверху, Деку невольно отпускает его затылок, опускает плечи, скользя руками по земле позади себя, Мидория почти падает назад спиной. Губы нещадно и неестественно грубо сминают, но Деку не отступает, хочет и здесь быть с ним нога в ногу. Слышно лишь тяжёлое дыхание обоих парней, они пару раз столкнулись зубами, но никто не смеет разрывать поцелуй. Изуку оседает вниз ещё сильнее, воздуха перестаёт хватать, он отстраняется, в ту же секунду жадно заглатывая воздух, сердце пляшет чечётку, а Катсуки не отодвигается ни на секунуду, он продолжает держать голову Деку максимально близко к себе, не отвертишься, задрот, проводит языком по нижней припухшей губе друга, не даёт ему отдышаться и снова впивается в него поцелуем, Мидория ловит каждое из его касаний, перехватывает его шершавые губы, дрожит всем телом, жмется к Каччану сильнее. С рычанием Катсуки прикусывает чужую верхнюю губу, тянет за нее, от чего Мидория против воли издаёт мычание, широко распахивая и без того большие глаза. Вскоре он сдается под напором Бакугоу и падает спиной на влажную от росы траву, Катсуки, не желая отпускать его губы, валится за ним следом, придавливая парнишку всей своей массой. Мидория закрывает глаза, наощупь тянется уже зудящими губами на встречу, закидывает обе руки Бакугоу на плечи, пытается сцепить не послушные пальцы в замок, но те так дрожат, что ничего не выходит и Деку плюёт на это дело, покрепче сжимая шею нависающего над ним парня локтями, не отпущу. Это снова борьба. Борьба за то, кто будет вести. И здесь безоговорочно побеждает Катсуки. Он действует решительно, грубо, до боли сминая мягкие губы партнёра, когда Мидория еле успевает хоть пару раз самостоятельно коснуться чужих манящих губ. Каччан всегда останется резким и грубым, даже сейчас — со странным чувством думает Деку, он скорее рад этому, чем расстроен, хотя у него уже болят губы от укусов. Каччан наконец исполняет давнюю мечту — обе его пятерни находятся в волосах Изуку. Грубые пальцы сжимают мягкие пряди, оттягивают их назад, путают, от чего Мидория выгибается в спине, крепче прижимаясь к парню. Наконец Бакугоу отстраняется от задыхающегося Изуку — ослабевшие руки парнишки плетьми упали на землю и Каччан тотчас нащупал их и схватил, приподнимая выше, протащив чужие ладони по земле тыльной стороной и в итоге вжав в мокрую траву по бокам головы Деку. Дышать получалось через силу, казалось, что они оба только что пробежали стометровку с дикой скоростью, грудь Мидории вздымалась под весом Катсуки, заместитель старосты сглотнул, обводя языком пухлые губы и давясь слюной, Каччан молчал. — Каччан, я не… Прости, — Изуку стыдливо спрятал глаза, опуская ресницы, меньше всего ему хотелось сейчас смотреть на Катсуки, что так и не издал и звука, руки Мидории до сих пор было сжаты словно тисками, вдруг подросток почувствовал, как его пальцы переплетаются с Каччаном. Взгляд Деку метнулся от своей руки на лицо сверху, он прекрасно чувствовал, как его пальцы всё сильнее сжимают, но и пискнуть боялся. — Никогда, — Бакугоу наклонился, смотря на испуганного парня под ним. — Слышишь, никогда. — горячее, сбивающееся дыхание обжигало не хуже огня. — Не извиняйся! — Деку не успевает отреагировать, как его припухшие от поцелуев губы снова накрывают сверху. Деку с трудом заставляет себя вдохнуть, после чего позволяет Бакугоу творить с его ртом, все, что тому потребуется. «Не только со ртом, пусть забирает меня всего и полностью». Каччан вдруг резко сменяет напор, остужает действия, становится более аккуратным, словно почувствовав, что перегибает палку. Но не долго он мог сдерживать себя. Стоило только Деку попробовать приподняться с земли, отрывая затылок от травы, как Каччан снова надавил на него, касаясь языком чужой губы и водя по ней сверху вниз, оставляя короткую ниточку слюны, что лопнула, стоило только Деку приоткрыть рот. — Ты мне очень-очень нравишься! — выпаливает Деку, голос хриплый и еле слышный, шумные вдохи и выдохи мешают говорить, парнишка жмурится, словно его ударили и ощущает, как переплетённые пальцы сжимают сильнее. — Это взаимно, Чертов Деку! — рычит Каччан, отпускает одну из ладошек Изуку и опускает голову ниже, последний четко чувствует чужое дыхание на его шее, мурашки пробежалась табуном, футболка прилипла к спине из-за росы, его бедра оседал Катсуки, фиксируя положение Деку полностью. «Попробуй сбежать, угу, щас тебе!» Кожу на шее резко прикусили, Деку округлил глаза, вздрагивая и тихо ойкая, выгибая спину дугой, запрокинув голову, Катсуки сжал его дрожащие пальцы, а другую руку снова запустил в непослушные волосы Мидории, крепко наматывая их по возможности на кулак, не давая вырваться. Горячий язык скользит по прикушеной, наливающейся кровью коже, от чего Изуку не в силах сдержать тихий, но явственный стон. Бакугоу ухмыляется, зубами перехватывая молочную кожу сильнее, вытягивая из парнишки под ним стон за стоном, от которых лицо Деку принимало пунцовый оттенок. Катсуки в последний раз посильнее прикусывает мочку уха Деку, сжимая мягкую кожу между острыми зубами, Изуку изможденно-довольно приоткрывает рот, хрипло промычав что-то. — Катсуки... — «Надо же, мое имя запомнил!» — все, на что хватает сил у парнишки, он опускает запрокинутую до этого голову и склоняет ее на бок, безвольно прикрывая глаза, пальцы не смело сжимаются в переплетении. Не прошло и 15 лет, а этот задрот мое имя выучил! Мидория с Бакугоу вернулись в общежитие как раз тогда, когда их уже хватились. — А вот и… Они, — запоздало выговорил Каминари, на его ошарашенный голос все обернулись в сторону вошедших и в общежитии повесила жуткая тишина. Тодороки, что дремал на диване, сонно обернулся и увидев Деку аж полностью проснулся, не каждый день увидишь друга в таком виде: Футболка смята и вся мокрая словно Мидория катался по земле, а на шее и мочке уха виднелись, «светились блин», огромные красные пятна, «это что, след от моих зубов? Воу, такая у меня челюсть ровная, красиво, как от вампира». Губы Деку были припухшими и раскрасневшимися, оба парня тяжело дышали, а сам парнишка выглядел в целом очень потрёпанно, но сиял от счастья. Бакугоу выглядел не многим лучше, за исключением разве что отсутствия пятен на шее и ухе, весь класс похоже сразу понял в чем дело, в любом случае эта тишина давила на психику. Шото первым показал признаки жизни, встав с дивана, сидеть, лежать я сказал!, сын Старателя подошёл к Деку и вдруг хлопнул его по плечу, пожимая дрожащую руку. — Молодец, я верил, что ты справишься! — «Может он не такой уж и плохой?» Деку сглотнул, рассеяно кивнул и вжав голову в плечи засеменил в свою комнату, Катсуки пошел следом, как вдруг ему на ухо тихо прошептали: «Береги его» «Ладно уж, половинчатое чмо, так уж и быть, послежу за этим чайником. За моим чайником, самым лучшим из чайников!» — Петухи, — заключил Киришима, накидывая на плечи куртку, он шел к Тецу-Тецу.