Все как прежде

      Ночь. Такая темная, непроглядная, и даже свет фонарей не может разогнать мрак, покрывший город. В комнате тускло горит одна единственная пыльная лампа. Двое, в разных углах помещения. Молчат. Они даже не смотрят друг на друга, но тяжелое ощущение присутствия, слишком тесного контакта, давит обоих. Между ними несколько метров свободного пространства, но им мало, слишком мало места для двоих. Они стараются не смотреть друг на друга, но каждый чувстует себя неуютно. Молчать становится невыносимо. Тихий, неуверенный голос разрезает тишину.  — Так дальше нельзя. Бывший полицейский поднимает глаза от документов, которые даже не читал. Только делал вид.  — Хочешь поговорить об этом?  — Нельзя больше бегать от этой темы, Макс. Бывший опер окончательно поднимает голову и смотрит на друга в упор. Тот стойко выдерживает этот пронзительный взгляд синих глаз.  — Мы делаем вид, что ничего не происходит, что все нормально. Но каждый понимает, что это не так…  — Может, стоит спросить обо всем Лену? Ей явно виднее, — прерывает собеседника Максимов, слишком резко для своего привычного тона.  — Дело не в том, что она не может определиться. Дело в том, что мы не можем ее поделить. Один из нас должен ее отпустить… Максим поднялся со своего места и прошел вдоль стены, не спеша отвечать. Леша следил за ним взглядом. Он заметно нервничал, ощущал себя крайне неловко, заговорив на такую щекотливую тему. Но больше так продолжаться не могло: то, что с каждым днем становилось все заметнее и заметнее для его глаз, не могло его не беспокоить. Он пытался убедить себя, что это ревность играет его воображением, но слишком много было совпадений, чтобы списывать все на случайности. Он не мог больше хранить в себе эти сомнения, недоверия и страхи. Он ведь любил ее, по-настоящему любил. И не он один…  — Мы взрослые люди, Макс, — не выдержав давящего молчания друга, снова заговорил Леонидов. Он тоже поднялся со своего места, но не спешил сокращать расстояние между ними. Максимов взглянул на друга, потом отвернулся. Ему нечего было сказать, кроме как признаться самому себе в безысходности ситуации, в которую они угодили. Неужели так мало девушек на свете? Ну почему одна и та же женщина завоевала сердца обоих мужчин? Почему она? Ответа не знал никто. Им предстояло только разобраться в этом, покончить с этим раз и навсегда. Если Алексей решил, что эта ночь идеально для этого подходит, то почему бы не попробовать поставить точку в этой затяжной войне напускного равнодушия, лицемерия, секретов и масок?  — Я люблю ее, даже после того, как отпустил, — произносит наконец Максим и поднимает взгляд на Алексея, наблюдая за его реакцией. Без интереса и страха. Он знает, что ранит его этими словами. Но себя он ранит, пряча в глубине своей души чувство привязанности, симпатии и тяготения к одной единственной любимой женщине в его жизни.  — Я знаю, — так же тихо отвечает Алексей. — Я все вижу, Макс. И отпустить ты ее не сможешь.  — А ты сможешь? Вместо ответа оперативник опускает взгляд куда-то в пол, и все становится понятно без слов. Они стоят, смотря кто куда, боясь присутствия здесь друг друга и в то же время желая положить конец так давно тяготившему их обстоятельству. Одна женщина, двое мужчин и напускное дружелюбие между ними, основанное на когда-то прочных дружеских отношениях. На улице все также темно. В комнате тускло горит одинокая лампа. И двое мужчин, не смотря друг на друга, тяготятся мыслями об одной единственной персоне. Они не нашли ответа на свои вопросы, не смогли решить проблему, ставившую под угрозу их душевное спокойствие. Наступит утро, новый рабочий день. И все будет как прежде. Ничего не изменилось с тех давних пор, ничто не изменилось в эту ночь. Что они могли изменить? Что могли решить? Не они делят женщину. Это она выбирает.