Любовь в глазах смотрящего

— О, мой бог. Как ты держишь фишки? По одним твоим пальцам можно понять не только твои карты, но и узнать все секреты тайного правительства. Камиль заламывал руки в отчаянии. Амалия же напротив усмехалась с комичности ситуации. — Ой, да ладно тебе преувеличивать, я не настолько плоха. И вообще могу поспорить, что я хороша во всём, что умею. — Действительно? — посмотрев на дверцу кухонного шкафчика, а после на диван, медленно произнёс парень — я думаю, у меня есть идея. *** Прошло пару минут, как уже они оба сидели на ковре в зале с бутылкой коньяка и уверенностью, что каждый из них достоин победы в чём угодно. — Правда или Ложь серьёзно? — Амалия сморщила нос и засунула руки в карманы своей толстовки, — это какой-то дешёвый аналог Правды или Действия? — Нет. Ты говоришь какой-либо факт обо мне, пытаешься прочитать меня с помощью своих способностей, как у менталиста. Если всё, что ты сказала — Правда, то я пью, если же ты не угадаешь, то пьёшь уже ты. И наоборот. — Слушай, если ты хотел напиться, мог сразу в бар позвать. — Ох, так ты не уверена в своих способностях? Это что-то новенькое. Амалия и неуверенность — Камиль будто пытался осознать сущность этих слов и задумчиво мотал головой из стороны в сторону. — Прекрати насмехаться. Я в деле. *** — Да. Пить ты не умеешь. И читать людей тоже. Ни одна твоя фраза обо мне не совпала с действительностью — Амалия злорадно смотрела, как Камиль делает какой уже по счёту глоток виски, потому что коньяк уже закончился, — просто признай, что я лучше в этом деле, а ты просто не умеешь проигрывать. Камиль медленно осушает свой стакан и пристально смотрит на Амалию. — Я действительно не умею проигрывать. Хорошо, последняя попытка, — говорит он. — Здесь ошибки быть точно не может. — Ну? — Ты не можешь меня загипнотизировать, — с довольным видом сообщает Камиль. Амалия щурится. — Учти, с последней моей попытки прошло два месяца. — Что-то я не заметил, чтобы ты практиковалась в это время, — на губах Камиля появляется едва заметная усмешка. — Это вызов? — испытующе глядя на него, спрашивает Амалия. — Допустим, — вкрадчиво говорит Камиль. Она хмыкает и неожиданно смотрит прямо ему в глаза, и происходит странное — Камиль видит, как шевелятся её губы, но совершенно не слышит слов, и он видит, как, будто в замедленной съемке, Амалия щелкает пальцами, и всё погружается в темноту. Черная спираль лестницы в белой башне, вращаясь, будто сжимается, давит на него, выбивая из легких весь воздух — и превращается в потолочный вентилятор над его головой. — Что за черт? — только и может спросить Камиль, наткнувшись на взгляд Амалии — немного растерянный и будто удивленный. — Что ты сделала? — Кажется, загипнотизировала тебя, — как-то не очень уверенно отвечает та. — ты проиграл. — Это я понял, — хоть он и не понял, как Амалии это удалось, — и что я сделал? — А, ничего особенного, — отмахивается Амалия, вставая с ковра. — Выпил еще стакан виски. Камиль смотрит на бутылку. Количество жидкости в ней не изменилось. — Нет, — говорит он. — Я ничего не пил. — Давай закончим всё это, — говорит Амалия. — Уже поздно. — Мы же вроде как договорились — без вранья, только Правда — говорит Камиль, тоже вставая. Правда, его немного пошатывает — неужели именно так люди чувствуют себя после гипноза? — Я не говорила тебе делать что-либо, — выпаливает Амалия. — Я сказала «делай, что хочешь». Я не знала, что из этого выйдет. — Ладно, — не понимая, к чему она клонит, медленно произносит парень. — И что потом? Амалия пытается молчать, потому что она знает, что так было бы лучше, потому что знает, что он этого не хотел, ну, может, и хотел, но не так ведь, и это вовсе не его вина, знает, что все должно было пойти не так — и если она скажет, всё продолжит идти не так, и не она ли сказала Камилю всё тут же забыть? — но губы жжет вкусом виски, и слова срываются против её воли: — Ты меня поцеловал. *** — Это бред, — медленно проговаривает Камиль. Амалия тем временем пытается разложить стоящее в углу комнаты у окна раскладное кресло, на котором обычно спит, но механизм, как назло, заедает, и пока что все её попытки оказываются безуспешны. — Я не мог этого сделать. — Забудем, — тихо говорит Амалия. Недавней весёлости нет в её голосе и в помине. — Нет, не забудем, — говорит Камиль, возникая перед ней. В смысле, не магическим образом, конечно, возникая, а просто становясь напротив неё рядом с креслом. — Ты не подумай, что это что-то личное, просто, знаешь ли, дело в том, что под гипнозом у человека отсутствуют всякие индивидуальные желания. — Значит, что-то пошло не так, — говорит Амалия, чувствуя что-то недоброе в голосе Камиля. Тот говорит тихо и словно вкрадчиво — определенно с угрозой. — Прости. — всё также тихо продолжает она. — Ты серьезно думаешь, что я не знаю, как это происходит? — настаивает Камиль. — Сознание отключается. Полностью. Человек ничего не видит и не слышит. Просто… темнота, — Камиль моргает, отгоняя несвоевременную мысль. — И существует лишь установка — та, которую дает гипнотизер. — Я сказала тебе её, — говорит Амалия. — Да что за черт… Злосчастное кресло — наверное, самый древний предмет мебели в комнате, открывается до половины и заедает, судя по всему, уже намертво. — Что бы я ни хотел сделать, — говорит Камиль, — даже если бы это и было тем, что я хотел сделать — а это не так, — так вот, даже если бы это было так, это мое желание было бы заблокировано гипнозом, как и все мое сознание. — Тогда, не знаю, может, дело в твоем подсознании, — пожимает плечами Амалия. — Не поможешь? Камиль смеётся — коротко и довольно напряженно — и быстро облизывает губы. На них вкус виски и, кажется, что-то еще — но нет, конечно, ему только кажется, а Амалия просто блефует. — Ты правда о себе настолько хорошего мнения, что допускаешь, что я на подсознательном уровне хочу тебя поцеловать? — Камиль, заканчивай цирк и помоги мне разложить чёртово кресло. — Нет, серьёзно, — подходя еще ближе к девушке, так, что та может почувствовать аромат алкоголя в его дыхании, говорит Камиль. — Я, конечно, знаю, что девчонки идут на многое, чтобы стать ближе к своим кумирам, но ты, Амалия, превзошла всех. — Ты сам это сделал, — упрямо говорит Амалия. — Разве что, потому что ты внушила мне. — Нет. — Что, тебе даже не понравилось? — усмехается Камиль. — Пожалуйста, — почти умоляюще говорит Амалия. — Хватит. — Впрочем, я думаю, что под гипнозом это в самом деле не то, — непроницаемо глядя на неё, спокойно говорит Камиль. Амалия делает шаг назад. — Нет, — выдыхает она. — Не делай этого. — Я не владею гипнозом, конечно, — признает Камиль, — но это не помешает мне сделать что-то против твоей воли. — Слушай, хватит, извини, я зря все это затеяла, и я не хотела, чтобы получалось так, и я знаю, что ты мне не веришь, — быстро начинает Амалия, — и, если хочешь, мы можем просто признать, что из меня никудышный гипнотизер, или… — Или ты помолчишь хоть немного, черт возьми, — почти в губы Амалии говорит Камиль, и как та ни пытается отстраниться, отступать уже некуда — мешает до половины разложенное кресло. Камиль в самом деле не любит проигрывать — поэтому сейчас всё на его условиях: отчасти из желания отыграться, отчасти из-за легкого чувства опьянения, и уж точно не из какого-то дурацкого подсознания. Он целует Амалию — вполне осознанно, уверенно и настойчиво, не без удовольствия отмечая, что та, растерявшись, даже замирает на какое-то время, а затем, стараясь будто вернуть контроль над ситуацией, начинает отвечать на поцелуй. Парень оказывается не готов к этому — он надеялся просто застать её врасплох и на этом закончить. Но контроль — действительно его проблема и вовсе не то, что он готов отдать кому-то. Поэтому он первым отстраняется, чувствуя, как девушка судорожно выдыхает почти ему в губы. — Ну как тебе? — интересуется он, не замечая, как его губы непроизвольно растягиваются в улыбке — не насмешливой и не искусственной. — Или мне повторить? — Да, — выпаливает Амалия. — Повтори. Камиль моргает, и на мгновение ему кажется, что в темноте он видит черную стремительно вращающуюся спираль. И он повторяет.