До Луны и обратно

— Ты как? — Хенджин осторожно перебирает сынминовы пальцы, чуть сжимая каждый. — Это до сих пор мне кажется чем-то нереальным, — честно признаётся Сынмин, слегка косясь в иллюминатор. Хенджин понимающе улыбается и смотрит на их руки, где на безымянных пальцах блестят обручальные кольца. Ещё несколько часов назад они стояли в официальных костюмах, давая друг другу клятвы «и в горе, и в радости», а сейчас летят в Испанию, на свой первый медовый месяц. По классике жанра, они должны были устроить пышную свадьбу, с кучей друзей и родственников, а после предастся страстной ночи на белоснежной хрустящей простыне, в каком-то очень дорогом и напыщенном отеле, с горьким кофе и сухим завтраком на утро. Но их свадьба была достаточно скромной, были родители и общие близкие друзья, которые не отвернулись от них в тот день, когда они признались миру о своей ориентации, как и поступило большинство родственников. — Ты не голоден? — Хенджин мягко растирает руки Сынмина, пытаясь их согреть. — Голоден по твоим объятиям, — Сынмин жмётся к тёплому боку Хенджина, осторожно кладя свою голову на его плечо. Он надеется, что в горячей солнечной Испании им не придётся скрывать свои отношения и свою любовь друг к другу. Хенджин осторожно обнимает парня за талию, плотнее прижав к себе, косится по сторонам, но всем все равно на то, что они делают, поэтому расслаблено выдыхает, оставляя мягкий поцелуй на открытом лбу. Он очень рад, что рядом с ними пустое место и они могут позволить себе большее, хоть это и быстрые поцелуи. — Не хочешь поспать? — Хенджин говорит шепотом, не переставая целовать лоб парня, нежно сжимая его талию. — Не знаю, — Сынмин тихо зевает, прикрыв рот. — Закрывай глаза. Хенджин перебирает мягкие волосы, а затем нежно гладит лицо Сынмина, оставляя последний поцелуй, чтобы парень наконец-то смог выспаться. Он так постарался, чтобы их свадьба прошла идеально, и столько всего сделал для этого, что просто заслуживает весь этот отдых: соленое море, яркое пекущее солнце и желтый песок, который разъест голые пятки, если ты не успеешь добежать до лежака. Хенджину в какой-то момент стало стыдно, что он даже десятую часть не сделал, все взвалил на хрупкие плечи своего мужа, который сам все продумал до самых мелочей. Сынмин тогда отмахнулся, сказал, что ему достаточно того, что Хенджин вносит другой вклад, наиболее значимый — финансовый. Не будь у них достаточно бюджета, они бы точно не смогли сыграть свадьбу не то, что в этом году, даже в ближайшем будущем. Хенджин дожидается того момента, когда Сынмин наконец-то крепко уснёт, чтобы подозвать к себе стюардессу, что проходила мимо. — Вам что-то нужно? — девушка обворожительно улыбается, но усталость на ее лице все говорит за себя. — Вы не могли бы подать плед? — Хенджин смущённо улыбается, чуть сжимая руки на талии Сынмина. — Конечно. Когда Хенджин наконец-то получил то, что просил, то он поспешил накрыть Сынмина, который начал замерзать. Сейчас можно и самому немного подремать, ведь они летят в страну мечты не для того, чтобы проспать этот месяц отдыха. *** — Посмотри! — Сынмин тычет пальцем в воду, которая блестит от горящих огней города. — Вижу, — улыбается Хенджин и кидает на песок плед, который он стащил с отеля. — Так красиво, — Сынмин мечтательно смотрит на воду, что ночью спокойно омывает берег. — Знаешь, кто ещё красивее? — Я? — Как ты угадал? — смеётся Хенджин, садясь на плед. — Не знаю, может быть ты так часто это говоришь, что я начинаю верить в правдивость твоих слов. — И правильно делаешь, — Хенджин обводит взглядом пляж, отмечая, что на нем ни души, кроме него с Сынмином, когда в голове возникает безумная идея. — Ты не хочешь поплавать? — Нет? — Сынмин осматривает себя и недовольно дует губы. — Ты бы мог сказать, чтобы я взял плавки. — Мы можем без. — О. Сынмин чувствует, как его щеки начинают гореть, наливаясь краснотой, он конечно иногда думал и может быть мечтал о таком, но сейчас, когда Хенджин сказал это вслух, то все ощущается по-другому, более остро. Он проводит рукой по взлохмаченным волосам, которые спутал ветер, стараясь привести их и себя в порядок. На самом деле, сейчас, когда они официально стали мужьями, то всё ощущается по-другому, не в плохом смысле, что это какой-то груз или что-то еще, а в том, что любви как будто стало еще больше. Сынмин неуверенно жмёт плечами, на всякий случай стараясь не смотреть на Хенджина. Он не то, чтобы стесняется, нет. Да. Они с Хенджином вместе два года, конечно же у них был секс и они видели друг друга голыми больше, чем он видел своих родителей за эти года, но все равно, каждый раз это кажется до ужаса неловким. — Так мы можем? — Сынмин вздрагивает, когда чувствует, что Хенджин стоит позади него, как опускает свои руки на его плечи, чуть сжимая их. — Наверное, — на выдохе выпаливает Сынмин, когда Хенджин ведёт кончиком носа по его шее, руками забираясь под футболку. — Я тебе помогу, — Хенджин нежно целует сынминову шею, останавливаясь каждый раз, чтобы немного прикусить нежную кожу. — Я с-сам, — Сынмин дрожит в руках любимого, когда возбуждение пробегает вдоль его позвоночника вниз. — Конечно, — быстро соглашается Хенджин, отодвигаясь от парня и делает пару шагов назад. — Не смотри. — Не смотрю, — Сынмин оборачивается, и замечает на лице Хенджина улыбку, которую он пытался спрятать. — Все-все, — парень примирительно поднимает руки вверх, отворачиваясь к нему спиной. Сынмин ещё несколько секунд мнётся, дёргает край футболки, как будто действительно раздумывает передумать, а потом отпускает себя и свои переживания, стягивая вещь через голову. Тёплый ветер ласкает разгоряченную кожу, которую лучше бы остудить. Сынмин откидывают футболку в сторону, а затем также быстро расстёгивает ремень и стягивает шорты с бельём, оставаясь полностью обнаженным. — Я зайду в воду, — пищит Сынмин и бежит к воде, чтобы поскорее спрятаться. Тёплая вода не помогает остудить рассудок, наоборот подбивает на такое, что заставляет щеки Сынмина краснеть. Он отворачивается от берега, когда видит, как Хенджин спешно сбрасывает с себя одежду, чтобы через секунду зайти в воду. Сынмин ждёт эти секунды, которые нужны старшему, чтобы добраться до него, затаив дыхание. Он боится, что его лёгкие разорвёт к чертям, но знает, что единственное, что сегодня пострадает — его сердце от переизбытка любви и задница… По той же причине. — Ты далеко забрался, — Хенджин останавливается напротив, его грудь, как и грудь Сынмина, полностью спрятана за водой. — Ты же сам говорил про поплавать, — Сынмин уходит в сторону, чтобы уплыть, но его хватают за талию. — Не-а, я передумал, — Хенджин ступает спиной назад, чтобы немного выйти из воды, он знает, что это все смущает Сынмина, поэтому останавливается в тот момент, когда его пупок виднеется в двух сантиметрах над водой, а тазовые косточки торчат у самой кромки. — До сих пор смущаешься, как в первый раз. — Это плохо? — Я разве это говорил? Хенджин тянет Сынмина к себе, обвивает его тонкую талию и утыкается носом в голое плечо, которое покрылось мелкой дрожью. Сынмин кладёт свои мокрые ладошки поверх его плеч, чуть сжимая их. В объятиях хорошо и уютно, и он позволяет себе расслабиться, выпустить всю тревогу прочь, чтобы не мучила его. Хенджина он обожает, все бы для него сделал, только бы тот позволил, не брал на себя слишком много, отодвигая Сынмина за спину. А еще, Хенджин горячий, как печка, его объятия теплее самого горячего одеяла, и в них хочется оставаться вечность. — Я тебя люблю больше жизни, — Хенджин говорит тихо, после каждого слова оставляя поцелуй на разгоряченной коже. — Я тебя люблю до Луны и обратно, — шепчет Сынмин, чуть прогибаясь в спине, когда Хенджин начал спускаться ниже. — Я бы тебе отсосал, но боюсь захлебнусь, — шутит Хенджин, когда чувствует звонкий шлепок по плечу. — Но когда вернёмся на берег, то я… — Господи, просто поцелуй меня, — перебивает его Сынмин, отступая чуть назад, чтобы дать ветру пробежаться между ними. Хенджин не двигается несколько секунд, прежде чем наброситься на Сынмина, яростно сминая его губы. Проезжает руками по спине, чувствуя пальцами позвонки парня, что торчат сквозь тонкую кожу, а затем спускается ниже, сжимая в руках мягкую задницу Сынмина. Держит пару секунд, а затем ведет руками ниже, подхватывая парня за бедра, чтобы поднять на себя. Чертовы ноги, которым Хенджин готов посвятить хвалебные оды, обхватывают его, скрещивая лодыжки за спиной. Хенджин открывает глаза под конец поцелуя, когда лунный свет падает на лицо Сынмина, когда его ресницы трепещут, падая тенью на розовые щёки. Он так заворожен его красотой, так восхищён тем, что его муж самый красивый парень на этой земле и он поспорит с каждым, кто скажет слово против. Хенджину кажется, что он выпал из реальности, сам не помнит того, как из его рта вылетали слова: «давай, малыш, двигайся», «моему щеночку хорошо?», «детка, Сынмин-и, я тебя так люблю». Единственное, что он ощущал, волнующую близость и горячую узость, которая поглощала его член. Как изо рта Сынмина вырывались тихие стоны, смешанные с такими же тихими всхлипами, которые Хенджин ловил поцелуем. Как вода поглощала пошлые шлепки ягодиц об его бедра, как вода скрывала то, что обычно скрывало одеяло, на большой кровати в их квартире. Хенджин жует губу, чтобы случайно не закричать, когда Сынмин сжимается вокруг него, когда его глаза широко распахиваются, а рот открывается в немом крике. Его всего трясёт, кажется, что ноги больше не выдержат веса, но плотно прижатый к нему Сынмин, по чьей простате через раз проезжается головка горячего члена, придаёт сил, чтобы потратить их на поцелуи, которые заглушают их стоны. Хенджин знает, как Сынмину с утра будет стыдно, знает, как публичная близость раздражает его, вызывая злость за то, что он не может обниматься или держать за руку так, как это делают нормальные пары. — Детка, — Хенджин выдыхает, пытается снять с себя мужа, чтобы осквернить воды Атлантического океана своим семенем. — Пожалуйста, — Сынмин хнычет, раскачиваясь на члене, крепко держится за плечи, не давая себя снять. — Пожалуйста, хен. — Ты меня убиваешь, — шепчет Хенджин, когда во рту пересыхает от Сынмина, который смотрит на него широко раскрытыми глазами, с уголков которых стекают крупные слёзы. Внутри все скручивает, горит огнём, который потушить почти нереально. Сынмин своими всхлипами добивает его, поэтому Хенджин срывается, пару раз резко толкается, прежде чем сжать крепко мягкие ягодицы и кончить внутрь. Ему бы сделать передышку, хоть немного отдохнуть, но эта ночь Сынмина, сегодня он сделает все, чтобы доставить ему удовольствие. — Пойдём на берег? — Если отнесёшь. Хенджин снимает с себя Сынмина, ставя его на ноги, чтобы потом опять взять на руки, крепко держа за талию и бёдра. Они оба ужасно горячие, так что прохладный ветер был бы кстати, но это же чертова Испания, которая не дружит с холодами, поэтому остывать придётся самим. Хенджин выходит из воды, ступая на камни, которые до сих пор тёплые. До рассвета у них ещё пара часов, которые они смогут провести под звёздным небом и яркой луной. — До Луны и обратно? — Хенджин кладёт Сынмина на плед, восхищенно оглядывая блестящее от воды тело. — До Луны… О, Боже! — Хенджин кладёт руку на его член, немного сжимая в руках. — Я же говорил, что остальное на берегу. Сынмин вытягивает руку вперёд, пробегаясь пальцем по вздымающейся груди, спускаясь ниже, к твёрдому прессу, очерчивая пальцем виднеющиеся кубики. Осторожно опускает взгляд вниз, на то, что находится между ног мужа, а затем смущённо переводит взгляд на верх, рассматривая звёзды. Мысль о возбужденном Хенджине вызывает столько эмоций, которые заставляют сильнее возбудиться его самого. — Ты правда смущаешься после того, как скакал на моем члене? — Хенджин ловит его руку, немного сжимая, а затем тянет ее в низ, к своему члену, который давно встал и требует разрядки. — Он не кусается. — Ты все портишь, — Сынмин вспыхивает, ловит губами воздух, когда рука на его члене ускоряется и он пытается словить нужным ритм сам, чтобы не отставать. — Как в первый раз, взаимный петтинг, что может быть романтичнее. — То, что ты наконец-то замолчишь и поцелуешь меня. Хенджин несколько секунд выжидает, только двигает рукой, а через секунду сам вздыхает громко, когда Сынмин обхватывает кулачком его головку. Чёртово сумасшествие. В его Сынмине как будто несколько личностей, которые заставляют Хенджина жмурится и немного громче положенного стонать, сбивая ритм его собственной руки. Этот чертёнок только и может краснеть, как смущающаяся школьница, а потом делает такое, что в школьника превращается Хенджин, не умеющий держать член в штанах. — Ну же, поцелуй меня, Хван, как тогда, в наш первый раз. — Как пожелаешь, Хван, — Хенджин наклоняется, мягко целует Сынмина сначала в щеку, затем в кончик носа и останавливается на губах, нежно перебирая их своими. — До Луны и обратно. — До Луны и обратно.