бравый рыцарь.

      Когда Люси заснула прямо за столом на кухне, положив голову на руки и ткнувшись лицом едва ли не в саму скатерть для размышлений, деятельность агентства Локвуд и Компания прекратилась. Не на совсем, конечно, звонки по-прежнему нужно принимать, и Холли отвечала клиентам полушепотом. Почти томным, заставляя сидящего рядом Джорджа щурить глаза от смеха, а Холли жестами грозилась кинуть в него карандашом или всем органайзером, если придется. Джордж поправлял очки и кивками показывал, что не будет больше смеяться, и все равно не смог удержаться от сдавленного смешка, когда Холли взяла очередной звонок и тихонько ответила, что они позвонили в «Локвуд и Компания».       На самом деле их голоса едва ли долетали до кухни, но они были четко уверены — повышать голос нельзя. Если Люси проснется, случится нечто ужаснее, куда ужаснее, чем целый кластер Спектров.       Локвуд разозлится.       Разозлится как обычно, лишь мельком показав это взглядом, останется внешне спокойным и собранным, но спокойный и злой Локвуд — это страшно, и Холли с Джорджем быстренько ретировались с кухни, оставляя Локвуда на страже чужого сна. Люси не часто засыпает где-то, кроме своей комнаты на чердаке, а когда просыпается не там — паникует первые несколько секунд, шарит рукой по талии, ища рапиру. В такие моменты ее друзьям кажется, что она может ненароком кого-нибудь пырнуть (Киппсу однажды чуть не досталось, когда он разбудил спящую в ночном такси Люси и едва не получил в глаз).       А Локвуду казалось (не казалось), что Люси и так очень мало спит и отдыхает, и случайный полуденный сон на кухне — это отличный шанс. Он уселся на стул рядом, взял первый попавшийся журнал, и осторожно, стараясь не издать ни звука, просматривал статьи, и через каждое предложение поглядывая на Люси. Хорошо ли ей спится, не снятся ли ей кошмары, не замерзла ли она.       Джордж, уходя с кухни, прошептал, что вот бы за ним кто-то так приглядывал, на что получил многозначительный взгляд, в котором читалось «ты и так спишь в наушниках».       Локвуд же чувствовал себя, будто бравый рыцарь-защитник, и на лице его сверкала широкая довольная улыбка. Сверкала не меньше получаса, пока во входную дверь не начали ломиться, тяжело стуча носком ботинка. Тогда эта улыбка сменилась на оскал, и Локвуд, со всей своей грацией и ловкостью, не хуже призрака просочился в прихожую, не издав ни звука, быстро отпер дверь и уставился на Киппса так, будто хотел прожечь в нем дырку.       — Киппс, честное слово, когда-нибудь я сделаю из тебя чучело для фехтования, — процедил Локвуд.       С кухни раздался громкий зевок и сонный вопрос «кто там?».       — Это когда-нибудь начинается сейчас, — еще мрачнее произнес Локвуд, сделал шаг вперед и закрыл дверь с обратной стороны.