Резинка

— Баджи-сан, ты и в алгебре дуб дубом, — вздыхает Чифую, заканчивая объяснять и испещрять черновик забористыми формулами. В глазах Кёйске — отрешённая пустота. — Вот, реши эти примеры пока. Тут одно и то же, тебе только цифры подставить надо. А я пока сделаю домашку по биологии. Чифую садится по-турецки в кресле-вертушке и поворачивается к Кёйске спиной, обозначая, что на этом сегодняшнее репетиторство окончено. Кёйске валяется на кровати Чифую, накручивает прядь волос на палец и смотрит на предложенное математическое меню. Минут десять он прилежно пыхтит над формулой, периодически сдувая волосы со лба или и вовсе заправляя их за ухо. — Да нахуй мне ваша алгебра упала, — наконец не выдерживает он, заполучив на ручки ласковую и мурчливую группу поддержки в морде Пик Джея. — Мама будет плакать, — безжалостно напоминает Чифую, не отрываясь от учебника. — И как ты будешь вести бухгалтерию в своём зоомагазине? — Тиран! Я найму тебя. Кёйске ещё немного бьётся с примерами, но силы неравны. Он продолжает нервно накручивать и всячески мучить свои волосы. Хочется собрать их как в настоящем бою, но он где-то посеял свою резинку. Просить у коротко стриженного Чифую — не вариант. Если не вспомнить о том, что в сэнто тот всегда собирает волосы сверху в смешной милипиздрический хвостик-пальмочку. — Эй, Чифую, есть резинка? Я знаю, что ты тоже это делаешь. Тот поворачивается к Кёйске, и на его лице за какой-то короткий миг сменяется несколько выражений. Чифую чувствует, как кровь бросается к лицу, как она наполняет ушные раковины. Тёплый ветерок, задувающий в окно на контрасте с раскалёнными щеками кажется уже почти ледяным. Чифую хочется в своё оправдание промычать под нос, что он ещё ни разу этого не делал, но Баджи-сана, похоже, эти подробности не заботят. Баджи-сан застал его с этим неожиданным вопросом врасплох, Чифую даже не знает, как отшутиться, поэтому просто встаёт, приподнимает футон с кровати и достаёт пачку «Дюрекс», вынимает один и кладёт его в ладошку остолбеневшему от шока Баджи-сану. — Нашел время... Только для него. Ни перед кем другим Чифую бы не раскрыл, насколько он продуманный, спланированный и защищенный. — Спасибо, конечно… — Кёйске лупает глазами на презерватив у себя в ладошке, будто на упавшую с неба звезду, и начинает ржать, как конь, на весь дом. Так громко, что у Пик Джея от удивления глазища становятся с монеты в пять йен. — Какого?.. Тише будь, соседи обоссутся! — А ты фантазёр, и резинки для волос у тебя интересные, — уже почти плачет от смеха Кёйске. Лицо Чифую краснеет равномерно до самой шеи. Он-то всегда думал, что знает своего Баджи-сана как облупленного и может понять его без слов. Как же можно было так облажаться? * Каждый раз, когда Майки на собраниях вещает про эпоху янки, которую он создаст, тишина стоит гробовая. В этой нерушимой тишине Кёйске тихо, как ему кажется, шепчет Чифую: — Маман нашла тот презерватив. Я оглох, как она орала. Ну, я признался, что он твой. Видать, она меня неправильно поняла. Короче, она теперь думает, что мы из этих… заднеприводных. — Не пизди! — не выдерживает Чифую. Он настолько ершится, сердится и смущается, что напрочь забывает про субординацию. И про гробовую тишину тоже. Баджи-сана он бы не ударил ни при каких обстоятельствах, но как же иногда охото ему вломить! Мало того, что тот таскает презерватив в кармане, так ещё и всем готов растрындеть, у кого он его взял. — Мацуно! — раздаётся нервный окрик Доракена. — Ты со своим капитаном! Погасите ебальники! — Эй, Чифую, — опять начинает Кёйске, будто у него девять жизней, как у Пик Джея, — и много ты девчонок попортил, Ромео? Но кажется, Чифую уже его раскусил. Он слишком рассудительный, чтобы одни и те же уловки работали на нём дважды… или вообще работали. — Если опять решил дебоширить на собрании, то извини, без меня, — он смотрит на Кёйске своими чистыми, спокойными глазами цвета моря, а Кёйске лыбится и хихикает так, как будто это у него под футоном хранится целая пачка презервативов. — Без тебя ни разу не весело. — Ты как первоклашка. Логически всё заканчивается так, как должно было закончиться. За ними захлопываются ворота снаружи. Пропахав землю носом, Чифую встаёт, отряхивается и обречённо подытоживает: — Баджи-сан, ты никогда не сдашь тесты. Ромео любил одну единственную, а с шаболдами по углам Казанова обтирался. Ты даже этого не знаешь. — Расскажи, а? — лучезарно улыбается Кёйске, обнажая клычки и по-братански обнимая Чифую. — Может, ко мне, пока они курят бамбук про эпоху гопников? — Если твоя мать меня теперь увидит, мне пиздец. — Чифую делает вид, что обнимает в ответ, а сам незаметно вытягивает тот злосчастный презерватив из кармана своего капитана. — Пойдём ко мне. Пик Джей по тебе скучает. * Кёйске на всякий случай прячет от матери томик Шекспира под футон. Это ведь слишком подозрительно, что двоечник, второгодка и дебошир ночами читает "Ромео и Джульетту" притом, что ни одной девчонки рядом с ним не видать.