в моей голове только ты

      Венти смотрит на Сяо искренне, каждый раз вкладывая в свой взгляд всю нежность вселенной — его собственной вселенной, большей частью которой был парень напротив. До безумия красивой и необъятной, неизведанной, от такой ничего не ждëшь. А ещё у адепта горят щëки, он чувствует это и отводит взгляд стыдно, потому что не хочется смотреть в столь завораживающие глаза, потому что это смущает. Он не может позволить себе тонуть в столь прекрасных двух озëрах, слишком много любви в них. Отвлечëнно рисуя на песке старой веткой всë те же выразительные глаза, затем улыбку.       Алатус вздыхает, а сапог, схожий с кошачьей лапкой, быстро равняет всë это художество под подошвой во всë тот же белый, бескрайний песок, что украшает берега Ли Юэ, в том числе их скромное местечко. Есть лишь одна проблема и это Венти, который осторожно расстëгивает первые пуговицы давно знакомой рубашки, что смотрится на нëм уже как родная.       — Ты что творишь? — Сяо звучит не возмущëнно, больше удивлëн и лишь немного напуган внезапными действиями. Венти не пьян, трезв, абсолютно, да и повода не было для столь резких переодеваний. Не считая тот факт, что всë их времяпровождение адепт ощущает нотки возбуждения от мимолëтных касаний, но сейчас небольшие руки оказываются на его коленях, немного сжимают, а всегда игривые глаза глядят как-то особенно интимно.       — Сегодня ты такой.. — Венти заминается, пытаясь подобрать нужные слова, а затем наклоняется ближе. Уже расстëгнутая часть рубашки открывает вид на ключицы и совсем немного на грудь и Сяо быстро облизывает пересохшие губы, а морской ветер треплет их волосы.. а быть может, это делает сам Барбатос?       — Сяо, ты хочешь меня, — опускаются в хмуром виде брови бывшего анемо архонта, нынешнего барда, самого прекрасного с голосом, в который влюбляешься, — я же вижу. Не стоит сдерживать себя, милый, это просто потребность и вполне нормальная, — прохладные руки обхватывают с двух сторон, большие пальцы поглаживают щëки. Барбатос глядит в два янтаря напротив с кошачьим зрачком и с нисходящей улыбкой наклоняется вперëд, накрывая чужие губы своими и Алатус немного теряется, но всë же отвечает, прикрыв глаза и переместив руку в перчатке на шею Венти, поглаживая и зарываясь в короткие волосы на затылке.       — Погоди, — Сяо останавливает юркого парня. Он уже оглаживал вовсю пояс брюк, периодически запуская пальцы под него и поглаживая, — слишком.. хорошо. Не хочу в таком месте.       Стоило Венти пискнуть от того, как его подняли на руки, всë вокруг со стремительной скоростью переменилось и он заметил, что уже вместо привычного берега и песка под ногами, он наблюдал уютную комнату, тëмную. В ней отсутствовали свечи, только приятная тьма и немного лунного света. Сяо короткое время смотрит в глаза возлюбленного и те, как ему кажется, слегка светятся, а загораются ярче, когда на лице адепта расцветает улыбка и он неловко приобнимает архонта, укладывая руки на его поясницу и смотря со всей любовью, снова касается осторожно губ, вздрагивает, покрываясь мурашками, когда Венти прикусывает его нижнюю губу, оттягивая на себя. Холодные пальцы слегка касаются шеи, ведут выше, гладят челюсть невесомо и всë в один момент обрывается, заставляя адепта изумлëнно хлопать глазами, в поисках внезапно пропавшей ласки.       — Ты так и будешь стоять? — Венти стягивает свою одежду, деталь за деталью и усаживается на кровать по итогу, оставляя на себе только нижнее белье. Сяо сглатывает волнение, садится рядом на постель, от чего та прогибается едва заметно под его весом. Парень стягивает неспешно перчатку, оголяя свет собственных рук и тëмная комната теперь заполняется едва ощутимым бирюзовым сиянием, от которого у Барбатоса тянет узел внизу живота и он следит, как осторожные пальцы касаются ключиц, на одной из которых до сих пор виднеется след. Подушечки ощутимо трогают кожу, гладят, медленно ведут вниз и перед вставшим бугорком парень останавливается, робеет, а Венти помогает, слегка давит на ладонь, чтобы Сяо его потрогал, но тот убирает руку и стягивает уже с себя одежду, на что его возлюбленный отвечает улыбкой.       Смотря на Барбатоса сверху вниз, адепт вздыхает и гладит снова мягкие щëчки, получая на свой вздох тихий вопрос:       — Что-то случилось? — Венти гладит крепкую спину, уже открытую.       — Нет, всë.. прекрасно. Прямо, как и ты, — скромно отводит взгляд Сяо, но тот требовательно возвращает внимание к себе, притягивая ближе и целуя смазано, быстро, недолго.       — Ты тоже прекрасен, любовь моя, я даже готов пообещать, что напишу песню о том, как сильно влюблëн в охотника на демонов.

***

      Венти поëт, но не для людей сидящих в таверне или для себя, он поëт под Сяо, точнее, протяжно стонет, заставляя последнего краснеть и надеяться, что их не слышат, но голова так легко забивается мыслями о том, как красив его возлюбленный, как изящно он ложится на простыни и как ужасно прекрасно, и неприлично сжимает с силой адепта в себе, вызывая хриплый, низковатый стон.       Он закусывает губу, чтобы быть тише, но чужие мягкие, уже покусанные, пухлые губы накрывают поцелуем с новой силой. В поцелуй стонать не так страшно, не считая колкого ощущения, когда Венти ответно стонет от мягких толчков, аккуратно гладит крепкую спину, не царапает, а просто водит мозолистыми пальчиками, немного прихватывая за бока, чтобы удержаться за этот спасательный круг. И достаточно того, что Сяо рычит и целует своего архонта, рукой помогая ему прийти к разрядке. Адепту и самому приходится выйти и кончить на чужой живот, потому как его доводит особенно сладкий стон из уст Венти. Оба лежат, стараясь отдышаться после разрядки и Сяо гладит молочную кожу Венти, выцеловывает и утыкается довольно в чужую макушку. И вправду архонт, и вправду божество.