Executioner

Рождённый бессмертным готовится умереть в муках. Руки привычно сжимают древко топора, лезвие которого неровно отражает слепящий свет солнца. Очередная казнь, что в рассветный час заставляет людей подниматься из кроватей раньше времени, собираться на площади, щуриться и выкрикивать обвинения в сторону очередного преступника. Если эшафот становится троном, то эти люди уже преклонили колени. В их глазах — азарт и желание зрелищ. Почти животное, инстинктивное. Они жмутся к толпе, растворяются в ней, теряя свои собственные мысли и стремления. Смерть роднит, а Палач — её вестник. Топор не зависает над шеей очередного осуждённого, ибо лезвие его незримой тенью ложится на всех, кто прибывает в этот мир. Долгая жизнь — благословение для наивных людей. Палач наклоняет голову, бросая взгляд на тщедушную фигуру своей сегодняшней жертвы. Стоящей на коленях, но при этом удивительно спокойной. Обычно люди умоляют сохранить им жизнь, раскаиваются во всех — мыслимых и немыслимых — грехах и смотрят с такой загнанной надеждой, что губы Палача невольно растягиваются в почти безумной улыбке. За преступлением всегда должно следовать наказание, иначе мир рухнет. Для кого-то справедливость — не пустой звук. Обвинительный приговор сухой листвой разносится по округе, заставляя что-то глубоко внутри дрогнуть. Сколько убийц было казнено на этом эшафоте, сколько насильников и воров встретили свой печальный конец? Палач не считал, но знал, что они вполне заслужили встречи с его топором. Последние свидание, итог которого всегда известен. Вся вина его сегодняшней жертвы — вера. Палач не позволяет своим бровям изогнуться в удивлении — это действительно весь приговор? Обычно следует что-то ещё, тяжёлое и неотвратимое. Убеждающее в уместности смертной казни. А здесь — баста. Ничего больше, лишь короткое «вера», оседающее на языке непривычной горечью. Палач знает, что не нужно смотреть в глаза своих жертв. Знает, а потому сегодня смотрит. Безумец ли этот человек, но его взгляд спокоен, почти холоден, в зрачках не плещется привычный страх пополам с сожалением. Он буквально смотрит в глаза смерти, с достоинством принимая свою участь. Палач опускает топор быстрее обычного. Потому, что ему становится страшно. Не за себя, нет. За огонёк справедливости, который мигает последним неровным всполохом, после чего потухает. Разум устремляется ввысь, безмолвным вопросом обращаясь к Создателю. Все верят, по-разному, трактуя общие положения и необходимость подчиняться регламенту. Никто не услышит. И Палач уже не сможет оправдать себя тем, что избавлял мир исключительно от недостойных. Восторженные крики толпы ложатся на язык острым осознанием ошибки. Небо словно издевается в ответ, затягивается тучами, почти что тьмой покрывая площадь и всех, кто случайно оказался здесь. Или не случайно но Палач уже не думает об этом. Страх накатывает очередной волной. Топор остаётся на скрипучих досках, пока мрачная фигура удаляется под возбуждённый шум толпы. Оружие оказалось слишком слабым. Сменить топор на меч — надёжное решение, ведущее прямиком в один конец. Как и раньше, как и всегда. Пальцы сжимают рукоять, наточенная сталь блестит во вспышках молний. Жертва — это всегда всего лишь жертва, не способная изменить своё положение, но подвластная своей участи. И Палачу. Однажды придёт день, когда мир рухнет окончательно. Но сейчас Палач приложит все усилия, чтобы безымянный безумец, Жертва, стал последним, кто погибнет от уверенной руки по столь бестолковой причине. Коротко выдохнув, Палач смотрит в лицо Тьмы и делает шаг навстречу.