Итальянский это сексуально

Скарамучча смотрит куда-то в другой конец зала, злобно сжимая фужер с коньяком, кажется, не боясь ненароком разбить его. Его раздражает буквально всё вокруг: куча народу на приёме, снующие рядом девушки, считающие его своим ровесником и желающие получить какое-никакое внимание их объекта обожания, но больше всего выводило из себя то, что сейчас Дотторе не находится рядом с ним, а стоит в абсолютно другой части помещения, спокойно ведя беседу с Педролино и Пульчинеллой. Рядом с ними же устроились несколько элитных застрельщиков, непонятно каким образом затесавшихся к предвестникам. Доктор выглядит обворожительно с зачёсанными назад волосами и в новой маске теперь уже чёрного цвета. Он слушает очередной монолог Пульчинеллы, попивая шампанское из фужера и иногда вставляя свои комментарии, за что непременно получает слегка озлобленный взгляд старшей. Педролино же, в большинстве своём выполняющий роль слушателя, пользуется моментом, когда все смотрят только лишь на вторую предвестницу, аккуратно ведёт кончиками пальцев по талии третьего. — Руки убери,— Иль Дотторе говорит это еле слышно, не убирая улыбки с губ. — Ты постоянно пропускаешь собрания, кто мешает тебе уйти с одного только приёма, чтоб провести время вместе?— Мужчина отвечает не на общетейватском, а на идеальном итальянском, причём всё ещё говоря негромко. — Так я то могу уйти в любой момент, в отличии от некоторых,— Доктор не сопротивляется идее говорить на его родном языке и отвечает на нём же. — Так и уходи. Напомню, что если бы ты никуда не пошёл, то мог бы получать удовольствие со мной между ног,— Дотторе мгновенно заливается румянцем, благо только на это не обращает внимания никто, почти. Замечают только стоящий рядом первый предвестник и Скарамучча, что находится поодаль. — Замолчи. Я не собираюсь это сейчас обсуждать. — Или я мог бы разложить тебя на одном из вон тех диванов,— невзначай показывает рукой, как будто говоря о чём-то обыденном,— Но людей конечно много…или тебя это только больше заводит, а Саш? Ответа нет. Третий предвестник кусает внутренние стороны собственных щёк, похрустывая костяшками пальцев и пытаясь не представлять то, на что ему в открытую напоминает старший. Не проходит и пары минут, как Доктор, снова переводит взгляд на своего непосредственного начальника и, сглотнув ком, подступивший к горлу, спокойно произносит «Через десять минут у меня в спальне» всё на том же итальянском, а после отходит, выискивая кого-то в толпе. Мужчине хватает лишь найти Синьору и бросить ей спокойное «Если меня будут искать, я ушёл по работе» и получить «Тебя всё равно никто искать не будет», чтобы покинуть зал и направиться по коридору к лестницам, от которых путь лежит прямо к его же спальне. Только Дотторе успевает сделать пару шагов, как слышит громкий шум закрывающейся двери зала и быстры явный топот ног. Доктор не то что не старается ускоряться, он даже оборачивается и ждёт быстро подходящего Скарамуччу. — Что это было?!— Шестой смотрит горящими от злости и ревности аметистовыми глазами. — С каких пор тебя это вообще ебёт? Мои личные отношения, как и отношения кого-либо другого, тебя не касаются, мышонок. Шестой какое-то время пребывает в разъярённом ступоре от всей ситуации и того, как его называют, а после всё в том же шоке и смущении еле слышно заговаривает: — Что он тебе сказал? — Повторюсь, это тебя не касается. И мне не понятно, с какого перепуга ты считаешь, что это не так? — Да я ревную, идиот ты безмозглый!— Голос шестого срывается чуть ли не на крик и к концу фразы окончательно утихает. Дотторе пробивает на смех. Возможно это ненормально, но это кажется ему смешным от показателя абсурда, — Можешь не ревновать,— отвечает, уже успокоившись, и пожимая плечами. Скарамучча только начинает успокаиваться, бессмысленно надеется на что-то, но надежды рушатся одним только продолжением фразы,— Тебе всё равно ничего не светит и не светило. Доктор уходит. Оставляет куклу Эи наедине со своими переживанием и ненавистью к самому себе, к Педролино и самому третьему предвестнику. Уходит, не давая никаких надежд, потому что лучше говорить честно и правдиво, чем врать в глаза, а потом втаптывать чужое желание получить лучшего от жизни в землю. Лучше так. С болью, неприязнью, но так.