Their Universe

У Юнги серебряная пуля в животе. Серебро чистое, освященное. Застряла в его теле прочно и крепко, словно острыми клыками впилась в его плоть. Юноша кашляет кровью и с силой жмет ладонью на живот, наивно надеясь, что это остановит кровь. Но кровь не останавливается. Кругом мелькают взволнованные лица его друзей. Чонгук — низший демон, совсем зеленый, с большими глазами, непривыкшие видеть жестокость. Намджун едва менее бледен, чем сам Юнги. Смотрит, поджимая губы, и впервые боится в своей жизни. Боится прикоснуться к Юнги, словно от его касания он пеплом развеется по ветру. Чимин, слишком мягкотелый, отворачивается, чтобы не выдавать рвущиеся наружу слезы, и утыкается в плечо Чонгука. Юнги видит, как подрагивают чужие плечи, понимает, что друг плачет. Но Мин рад, что у Пака есть Чонгук. А еще он знает, что умирает. Мир становится блеклым и противно-мутным. Юнги не хочет умирать. Он уже практически не чувствует боли. Как не чувствует конечностей. Его руки алые от собственной крови. Глаза пустеют, стекленеют. Пока свет не сменяет тьма. Долговязая, бездонная и бесконечная. Он моргает. Раз. Два. И понимает, что над ним кто-то склонился, и тьма, которую Юнги видит, — чьи-то глаза. Глаза Ким Тэхёна. Мин прищуривается и видит заостренные и красивые черты лица другого демона. Демона, который выкупил его в молодом возрасте. Демона, который не щадил его, тренируя до изнеможения. Демона, который дал ему кров и еду. Демона, которого Юнги полюбил так сильно, как только увидел. Юнги полюбил Тэхёна, когда для них было еще слишком рано. Но парень никогда не жалел об этом. А Тэхён… — Дурак, — голос Кима ломается. Он дышит сломлено, обхватывая мертвенно-бледное лицо Юнги своими большими ладонями. — Ты просто дурак, Юнги. А Юнги улыбается из последних сил. Потому что ни о чем не жалеет. Ни о том, что любит. Ни о том, что прикрыл Тэхёна. Ведь он оказался прав. Юнги нравится Тэхёну. Ему пришлось оказаться на грани жизни и смерти, чтобы узнать это. И чтобы Тэхён, наконец, признался самому себе. Сорвал свои ледяные маски и обнажил эмоции. Ким натянут, как струна, а глаза красноречивы, как никогда. Печальные, отчаянные и пронизывающее. Просящие. Умоляющие. Сил у Юнги практически не осталось. Но он все же поднимает окровавленную руку и касается его лица, оставляя на его коже багровые разводы. Касается пальцами контура его губ и чертит кровавый след у самого их кончика. Губ, к которым Юнги так и не смог прикоснуться по-настоящему. — Это ты дурак, — его голос шепелявый и хриплый, но отдает незаметным смешком. Мин едва способен проталкивать слова через глотку. Выходит только отравленная серебром кровь. Когда рука Юнги безжизненно падает на теплую землю, Тэхён до боли сжимает собственные кулаки. Ногти, как острые ножи, впиваются в кожу, но физической боли нет. Она меркнет под натиском раздирающего скрежета глубоко в душе. Грудь чешется, горит и трескается, отчего хочется содрать с себя кожу. И потерянно кричать. Но так хуже. Ким это заслужил. Он — дурак, погрязший в насилии и жестокости. Демон, не видящий ничего и никого, кроме своих целей. Слепой дурак, который не заметил мерцающий свет и не пустил его в свою жизнь. Этот свет навечно погас. Тэхён понял, что любит Юнги, когда он издал последний выдох. Когда Тэхён понял, что любит его, для них стало слишком поздно.