Their Universe

Пак Чимина очень много. Его одеколон утяжеляет воздух. Он оседает в каждой клеточке тела. Его дохуя. Он везде. Под кожей, в крови, в сердце. Чонгуку хочется его проучить. За то, что имел наглость поселиться внутри него. Так легко. Взмахом пушистых ресниц, изгибами талии, звонким смехом, пухлыми губами и глазами щёлочками. Маленький, воздушный, сладкий мальчик. Он смотрит на его губы, такие будоражащие, и представляет в красках обнаженного Чимина. Который дрожит под ним, так близко, с широко разведенными коленками и стонет громко, чтобы перепонки лопались и чтобы крыша слетала. Чонгук чувствует, как у него шевелится член, когда он так думает о Чимине. Смотрит на него через репетиционный зал, через всю шумную музыку, через крики Хосока на Сокджина, через толпы нанятых танцоров. Смотрит на маленького Пака в другом конце зала. Он смеется, чуть ли не сгибаясь пополам, слушая Тэхёна, что-то отвечает ему и снова смеется. Чонгук сидит на паркете, прислонившись к огромному зеркалу, теряется за камерами и вещами. И пожирает Чимина глазами. Следит за плавными движениями, за грацией. Следит, как выгибается парень в спине. Следит, как жарко крутит бедрами Чимин, попадая аккурат в такт их новой песне. Их песня влажная, горячая, маслянистая, как и нервы Чонгука сейчас. Он закрывает глаза и ругает проклятую эрекцию — член стоит колом. Полный пиздец. Чон вякает что-то едва различимое и несется прочь из студии, в дальний туалет в конце коридора. В паху ныло безумно тяжело. Он коснулся себя через ткань штанов. Чонгук возбудился только от того, что увидел танец Чимина. Чувственный, манящий. Он прикрыл глаза и медленно стянул с себя штаны до середины бедер. Прохладный воздух из приоткрытого окна касался обнаженной кожи, щекоча. Если на мгновение забыться, то можно представить, что это Чимин склонился над ним, дразня своим дыханием. Чонгук зажмурился, влажно лизнул свою ладонь и опустил руку на член. Он старался двигать ладонью медленно, мучая самого себя, до ярких бликов зажмуривая веки. Перед глазами плясала живая картинка, отпечатавшаяся в сознании слишком глубоко и слишком навсегда: плоский живот, рельефные мышцы, молочная кожа, тонкая белая майка, намокшая и прилипшая на груди. Чонгук только мог представлять его стоны. И его самого. С растрепанными волосами, влажного, податливого. Его любимый хён, который может смотреть такими глазами, от которых ладони потеют, а желание режет пах. Он водил рукой быстро-быстро, задевая большим пальцем головку, и все тело подрагивало. В какой-то момент любые мысли и фантазии исчезли — Чон крупно задрожал, выплескиваясь и обмякая. А после он все никак не мог отдышаться, хватая ртом воздух, ощущая, как мягкое наслаждение растекается по всему телу, поднимается с низа живота. От оргазма его пробило насквозь, он чувствовал, как задергались даже веки. Стало так хорошо, так легко. Несколько минут Чонгук выравнивал дыхание, а потом вспомнил, что ничего ему не светит. Не будет никакого красивого Пак Чимина рядом с ним. Чонгук знает, что будет делать в собственной комнате. Каждый вечер. Не один раз. Двигать своей рукой вверх и вниз, представляя Чимина под ним, на его бедрах, на его члене. Такого раскрытого, манящего и влажного. Пах скручивает сильнее. Брюнет морщится, чувствуя, как головка члена опять трется о ткань штанов. Пак Чимина очень много. Он все еще под кожей, мутит его мозги и заставляет думать членом. И, похоже, это никогда не кончится. Чонгук криво ухмыляется, прислонившись лбом к холодной стене, и думая о том, насколько сильно он влип. Попал по самые гланды. А затем выходит из туалета, громко закрывая дверь, и спешит на тренировку, потому что не хочется, чтобы влетело от разгоряченного Хосока за пропущенную репетицию.