Their Universe

Юнги с тяжелым вздохом садится за барный стул, сцепляет руки перед собой и смотрит пустым взглядом в замысловатый рисунок на плитке. Намджун, который заваривал себе ароматный чай, здоровается с хёном, но ему не отвечают. Кипяток медленно вливается в чашку с ягодной заваркой, но Ким мельком поглядывает на парня, замечая, что с Юнги творится что-то неладное: он побледнел, то есть действительно стал бледнее обычного, и немного осунулся. — Ты хорошо чувствуешь себя, Юнги? — спрашивает Намджун и ставит перед ним чашку с чаем. — Нет, — отрезает Шуга и хмуро смотрит на парня перед собой. — Мне кажется, я отравился на этих Гавайях. — Что? — воскликнул Намджун, чуть не познакомив свою челюсть с полом: он считал себя жутко ответственным за здоровье мемберов, и до этого момента был уверен, что все вернулись домой после насыщенного дня здоровыми, наевшимися и отдохнувшими. Ким открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Юнги пресек эту попытку: — Это вчера еще началось, когда мы разбивались на команды. И сегодня весь день. Немного лихорадит и желудок сводит. — Почему ты говоришь это только сейчас? — с укором спрашивает Намджун и садится напротив. — Сейчас это все еще мучает тебя? Юнги покачал головой. — Пока полегче, но вечером было просто невыносимо. Я принял таблетку, может быть она действует медленно. — Давай я помогу тебе прилечь, — предложил Намджун, обходя хёна, — выпьешь чай чуть позже, когда он остынет. Юнги с недовольством и раздражением, но помощь все же принял. Наверное, Намджун был единственным человеком, от которого он может принять заботу. Ноги его держали крепко, но с твердой рукой Джуна идти было легче. В другой он держал еще теплый чай. Обойдя длинный стол, парни замерли от шумного скрипа двери: на кухню, совмещенную с гостиной, вошел донельзя довольный Тэхён. Тот еще даже не переоделся с прогулки и был ярким белым пятном в сумеречной комнате. Ким подошел ближе к Намджуну и встряхнул запястьем, на котором красовался новый плетеный браслет. — Нравится? — глубокий голос наполнил тишину, а глаза Тэхёна гордо блестели, когда он демонстрировал новое украшение лидеру группы. — Это мы с Юнги-хёном сегодня купили парные браслеты! Намджун изумленно переводил взгляд с одного парня на другого, поражаясь тому, что Юнги согласился на подобный поступок, а Тэхёну, казалось, не нужен был прямой ответ от Намджуна. Главной его задачей было всем показать красивую вещицу, и он быстро покинул кухню в поисках Чимина. Джун с открытым ртом провожал гиперактивного парня, пока Юнги не вцепился в его предплечье. — Что-то мне опять хреново, — прохрипел он. Намджун отмер и тут же довел Юнги до дивана, помогая улечься. Однако, несмотря на собственные слова, щеки Мина покрывал здоровый румянец, а дыхание было скорее учащенным, нежели тяжелым. Дверь снова с шумом отворилась, и в комнату ворвался Тэхён. Видимо, его мозг переработал информацию о нездоровом виде Юнги, и тот незамедлительно вернулся. — Юнги-хён! Ты в порядке? — покосился Ким на него и намеревался подойти ближе, но был остановлен Намджуном. — С ним все будет хорошо, — сказал RM. — Юнги нужно просто отлежаться. Но Тэхёна не устраивало оставаться в стороне и он, с изворотливостью ужа, обошел парня и присел рядом с Юнги, прикасаясь к его лбу. А Мин словно и не дышал вовсе в этот момент, только покраснел пуще прежнего, и смотрел, вытаращив глаза, на Тэхёна. Смотрел так, словно никого больше в этом мире не существовало, как завороженный. — Жара нет, — облегченно выдохнул Тэхён и отошел от Юнги. — Я взял с собой несколько пилюль, сейчас принесу! И ураганом бросился прочь, едва не спотыкаясь о кресло. А Намджун смотрел внимательно. Юнги покраснел, но жара не было. Он не жаловался, что его тошнит, и смотрел в точку, где недавно еще был макнэ. Прикусил губу и нежно прикоснулся к собственному браслету. Задумчивый взгляд сменился озарением, а затем лукавством. Разумеется, Намджун понял, какую именно болезнь подхватил хён. Однако сразу говорить это не спешил. Опустился в кресло, подвигая кружку ближе к себе и наслаждался видом смущенного Юнги, когда Тэхён вернулся и чуть ли не силой вливал таблетки вместе с водой в рот хёна. Мин походил на шипящего и слепого котенка: показывал характер, выпускал маленькие коготки, но стойко терпел напасть в лице Ким Тэхёна, и, даже, несмело улыбнулся ему. Совсем незаметно, но этого хватило, чтобы Намджун поперхнулся чаем. Понаблюдав еще за блаженством на лице Юнги, который и вовсе забыл, что рядом с ним еще кто-то остался после ухода макнэ, Намджун прочистил горло и сказал: — Ты влюбился. — Что? — Юнги пытался сделать вид, что не услышал, но это очень плохо у него получилось: его лицо скривилось настолько, словно сказанное было сродни самому омерзительному оскорблению. — В кого? — В Тэхёна, разумеется, — пытался сдержать вырывающийся наружу смешок Намджун. Лицо Мина помрачнело. — Я не влюбился. — У тебя сердце галопом бьется, отчего тебе кажется, что поднимается температура, — загибал пальцы Ким. — И желудок у тебя свело вовсе не от местной пищи, а от бабочек в животе, слышал о таком? Юнги предпочел промолчать и раздраженно дернуть плечом. — Тебе лучше помалкивать об этом, — заявил он и отвернулся к спинке дивана. Мин думал об этом всю ночь, о чем свидетельствовали мешки под глазами, которые быстро старались замаскировать гримеры из стаффа перед дневной съемкой. Сердце билось, болью отдаваясь в ушах, когда Юнги понял, насколько точен оказался Намджун. Ударил точнее некуда. Но винить лидера было бессмысленно. В собственных чувствах виноват лишь он сам, как и в болезни, название которой Ким Тэхён. Он смотрел на макнэ, который носился по берегу вместе с Чимином и Чонгуком, и думал, что отчасти Ви тоже виноват — потому что нельзя быть таким запредельным, ярким, громким, солнечным и очаровательным. Тэхён с легкостью пробирался под кожу, а прикосновения его ладоней были сравнимы с попаданием в рай. Юнги, напротив, был холоден, молчалив и неприступен. Глыба. Камень. Ему бы подошла ледяная вода, а не палящее солнце. Он решает за двоих, и в этот день браслет не надевает, делает вид, что не замечает расстроенных и вмиг потускневших глаз Тэхёна, который напоминает ему об этом. Юнги отсаживается подальше, а Намджун, наблюдая за ним, не понимает, что именно пытается Шуга доказать своим поведением. Когда они возвращаются домой, чтобы как следует отоспаться перед вылетом в Корею, в их машине как всегда шумно. Молчат лишь два человека — Тэхён и Юнги. Мин смотрит в окно, Тэхён — на Юнги. В упор, потемневшими глазами, без капли смущения. Юнги ловит его взгляд в отражении, у него краснеет шея, которую он потирает от смущения. На пороге Намджун с небывалой для себя ловкостью и прозорливостью ловит Юнги за плечо, чтобы тот не спрятался в собственной комнате, утверждая, что перед возвращением домой им необходимо собраться вместе, перекусить и поделиться друг с другом впечатлениями от поездки. Юнги бурчит что-то о том, что осадок от этой страны у него порхает в желудке, и ему вполне хватает этого впечатления, но идет за лидером, стараясь скрыть то, как сильно дрожат его пальцы сейчас. Они выпивали, кушали острые куриные крылышки, бросались друг в друга жареной картошкой и пытались перекричать друг друга, рассказывая о том, что понравилось им больше всего. Намджун сидел в центре этой вакханалии и потягивал сок из трубочки. В соке явно было что-то намешано, но парню уже было все равно. Настолько, что вечно бдительный лидер упустил момент, когда Тэхён и Юнги испарились с их импровизированной вечеринки. Юнги вышел за ограждение их дворика, вставая на небольшой валун и наблюдая за алыми закатными бликами на водной глади, пока позади не послышался топот чужих ног. Это был Тэхён. Он был злой, замерзший и какой-то взъерошенный — такой, каким Юнги не видел его никогда. — Почему ты избегал меня, хён? Юнги вздрагивает от громкого голоса, и не знает, что ему ответить. Что влюблен? Болен? Что, просто находясь рядом с Кимом, ему хорошо так, как никогда не было? Пряча волнение, Мин отвернулся, но, несмотря на закрытую позу, придвинулся ближе к Тэхёну, чуть соприкасаясь плечами. Боже, когда этот ребенок успел так вырасти? — Я не избегаю, — тихо отвечает Юнги, — я просто боюсь… Чего именно Юнги боится, Тэхён так и не узнает, жадно прислушиваясь к чужому взволнованному дыханию. И решает первым нарушить это молчание. — Как же с тобой тяжело, Юнги-хён, — в низком голосе сквозит усмешка. — Просто скажи мне «да» или «нет». Он встал напротив хёна и решительно уставился Юнги в глаза, ожидая ответа. — Что ты имеешь ввиду? — сердце у рэпера уже не стучало, а прыгало, быстро и часто. Но глаза он отвести все же не смог. — Ты будешь встречаться со мной? — напряженно спросил Тэхён, и сам был натянут, как струна. А Юнги думал, что в самом деле отравился, да и в придачу заработал слуховые галлюцинации. Но нет, Тэхён стоит напротив и ждет ответа. Русые всклокоченные волосы, отчаянные карамельные глаза и молящие губы. — Буду, — тихо выдохнул Юнги и, не смея больше сопротивляться изматывающему желанию, качнулся вперед и прижался к губам Тэхёна, жадно ища чужое тепло. Тэхён замер буквально на секунду, прежде, чем решительно положить руки на талию Юнги, притянуть его ближе и ответить на поцелуй — неумело, но с горящей и отчаянной страстью. Юнги видел, как глаза Кима затуманились пеленой желания, и ему хотелось смеяться во весь голос от переполняющего чувства внутри. И от того, что принял его за болезнь. Хотя, если сравнивать Тэхёна с болезнью, то Юнги готов всю жизнь быть неизлечимо больным.