Their Universe

Mustafa Avşaroğlu — Listen to Your Heart

Намджун складывает кипы бумаг, которые не смог разобрать за день в одну стопку, оставляя их на завтра. Он скидывает белый халат со своих плеч, вешает его на небольшой крючок у двери и смотрит в зеркало. Лицо уставшее, грустное, помятое. Но глаза влюбленные. Отчаянно и неправильно. Намджун совсем недавно начал работать психиатром. Окончил стажировку, поступил в частную клинику. Клиентов немного, но он всем старается помочь: словом, советом, молчанием. Вот только себе помочь не в силах. Его диагноз ясен. Его болезнь неизлечима. Его болезнь в его ДНК с самого рождения. Намджун называет себя больным, чокнутым, неадекватным. Намджун смирился. Он даже не пытается излечиться. Ему нравится его болезнь. Он заходит в родительский дом, снимает обувь, включает мягкий свет в коридоре и замирает, видя своего старшего брата, который еще вчера был на другом континенте, на кулинарных курсах. — Здравствуй, Намджуни, — говорит Сокджин своим медовым голосом. Голосом, который пускает беглые мурашки по коже. Голосом, по которому Намджун жуть как сильно скучал. Родной голос, который был рядом с самого рождения. Ким думал, что это пройдет. Что расстояние и длительная разлука излечат его. Он оказался неправ. Намджун видит, как Джин улыбается, его губы все такие же пухлые, его глаза все такие же искренние, напоминающие расплавленный шоколад. Намджун чувствует, как сжимается сердце в его груди, как что-то теснит легкие, и он готов вот-вот задохнуться. Ким думал, что это пройдет. Это наваждение, которое пленило его в подростковом возрасте. Но стало только хуже. — Ты вернулся, — на выдохе, горьком и болезненном. Потому что другие слова застряли в горле и режут его. Потому что Намджуну хочется кричать «я скучал», «я думал, что сдохну без тебя». «Мне тебя не хватает каждую гребанную секунду этой стервозной жизни». Сокджин просто кивает, стоит с безмятежной улыбкой, словно его ничто не заботит. Воздушный, неземной, красивый. Такой любимый. — Виделся с родителями? Намджун удивляется сам себе. Он не знает, откуда у него еще есть силы на эту бесполезную болтовню. — Нет. — Мотает головой Сокджин и смотрит, настолько пристально, прямо, что Намджун все понимает в одночасье. Джин пришел к нему. Только к нему. — Может, обнимешь, наконец, своего брата? В этом весь Сокджин. Легкий, смешливый, прямолинейный. Не оставляет право выбора. Не дает сбежать. Притягивает и не отпускает его. Намджун делает небольшие шаги вперед, потому что не способен противиться этому голосу. Если бы Намджун умел, он бы слагал оды голосу брата. Сонаты, любовные признания на чарующей скрипке. Пел бы о своей беспомощности перед ним и признал бы тотальное поражение перед всеми нормами, принципами. И моралью. Намджун бесповоротно влюблен в своего старшего брата. — Ты скучал по мне? — Спрашивает Сокджин, улыбается коварно немного, а Джун цепенеет, глядя в его глаза, теплые и заботливые. Находит в себе силы только кивнуть на вопрос, и поднимает руки, тянется к волосам, поглаживая черные пряди. И снова чувствует. Эту эйфорию. Желание. Вожделение. Это безумное чувство. Эта неправильная, аморальная, нездоровая тяга к старшему брату. Это выжигает нутро, сжигает его последние клетки здравого смысла. Пока не остаются только они. Вдвоем. Намджун сильнее зарывается рукой в чужие волосы, оттягивает и слышит то, что Сокджин даже не пытается скрыть и подавить, — собственный стон, низкий, сдающийся. Это преступно — так сильно, до немоготы, хотеть свою кровь, но они хотят. — Какой ты ненасытный и требовательный, Джуни. Сокджин прижимает его к себе и гнет губы в ухмылке. Опаляет дыханием. Намджун впивается носом в его шею, вдыхает родной запах кожи. Он захлебывается этой долгожданной близостью. Хочет урвать его целиком. Намджун пьянеет одним лишь Сокджином. Они оба на грани сумасшествия. На грани отчаяния. У них всегда так — словно в последний раз. И от этого момент еще более интимный и сладкий. Он мажет языком по джиновой шее, спускается к ключицам, оставляя кусачие поцелуи, россыпь красных засосов, клеймо. Намджун обожает. Обожает хрупкость брата, его красоту, его податливость, его нежную кожу, на которой так быстро остаются его следы. Сокджин идеальный, лишь его. Намджун любит его глянцевые волосы, они мягкие, хорошо кладутся в руку. Он любит оттягивать их во время секса, когда целует брата жадно, когда ловит ртом его стоны. Намджун любит Сокджина настолько сильно, что давно растворился в нем. — На-а-мджуни, — протяжно стонет Сокджин, хватается за его крепкие плечи, дышит тяжело, учащенно. Смотрит с мольбой бесконечной. Потому что он тоже болен. Смертельно влюблен в Намджуна. — Больше не смей уезжать так надолго, — шепчет Джун, скользя ладонями вниз по спине и стягивая мешающую футболку. Между ними нет пространства, лишь жаркая агония по всему телу, зависимость друг от друга. — Ты представить не можешь, каково мне было здесь, без тебя… Сокджин пытается расстегнуть ремень, но его пальцы дрожат, когда он впитывает в себя каждое слово из надломленного голоса брата. — Я никогда тебя не оставлю, — обещает Джин, оставляя беспорядочные поцелуи на лице Намджуна. Он целует в ответ, углубляет, напористо приоткрывая чужой рот. Мажет языком по горячим стенкам, деснам. Лишается рассудка от сладкого помутнения. — Никогда, — выдыхает Сокджин ему в рот. — Ты мне веришь? Джун яростно вгрызается в его губы, потому что не знает других способов, способных ему донести, что он ему верит. Верит, дышит, живет им. Только им одним. Таким раскованным, горячим, порывистым, родным. Он так близко, так чертовски близко, что Намджун чувствует чужое возбуждение, чувствует, как Сокджин толкается вперед, дразнится, смеется в поцелуе. — Ты только мой, — настойчиво прижимается Джун, кладя руки на чужие ягодицы, и говорит в миллиметре от опухших губ. — Навсегда. — Навсегда, — соглашается Сокджин.