Коллекция вина

***

— Эли, какое самое дорогое вино в твоей коллекции? — спросила Рене, у своей девушки, рассматривая винные бутылки, аккуратно расставленные на стеклянной полке, подсвеченные светодиодной лентой. Четыре полки на кухне, были лишь малой частью коллекции вин Рейнольдс. О таком дорогом пристрастии своей подруги, Уокер узнала лишь когда переехала в ее дом, около года назад. — Хм, наверное, Penfolds Grange Hermitage 1951 года, — Рэйнольдс на мгновение задумалась. — Мне подарил ее отец на мое восемнадцатилетие, перед тем как отрекся от меня. Я все хотела его выкинуть, но как-то не получалось, а когда вернулась сюда, эта бутылка стала началом вот этого, — Элисон обвела рукой полки, и указала на дверь, за которой таились немение полторы сотни дорогущих бутылок вина. — Значит, мы можем открыть ее на помолвку? — лучезарно улыбнувшись спросила Рене, прокручивая на безымянном пальце помолвочное кольцо. Оно безумно красиво смотрелось на руке, и Уокер даже боялась представить насколько дорогим оно могло быть. Но если быть честной, она абсолютно плевала на его стоимость, потому что буквально час назад, ее самый дорогой, самый любимый человек сделал ей предложение. Рене знала, что влюбилась в Элисон уже давно, еще на втором курсе. Их сплотили экси, команда, ставшая новой семьей, и дружба. Для Элисон, Рене была подругой, и возможно, если бы не смерть Сета, они так бы и оставались ими. Но Рейнольдс доказала обратное. Пережив самые тяжёлые времена после потери парня, она не спешила найти утешения в объятьях нового ухажера, она не сломалась — была сильной. Как же в тот момент Уокер распирало от чувств! Возможно, именно от избытка любви к Элисон, она и поддалась. Это был их последний год в университете: очередная пьянка Лисов, очередные сумасшедшие переглядывания Нейла и Эндрю, — они на тот момент, так и не признали, что встречались, — вызывающие неимоверную зависть из-за их химии. И когда в комнате остались лишь крепко спящие в обнимку Мэтт и Дэн, Уокер повела пошатывающуюся Рейнольдс в постель. Пьяный смех, и шепот на ухо о какой-то ерунде, просто сводил Рене с ума. Ей так хотелось прижать блондинку к себе, приласкать, зацеловать, и сказать, что она — ее. Но Уокер не имела таких прав. Поэтому, когда мягкие губы Элисон, покрытые ванильным бальзамом, накрыли ее жадным поцелуем, Рене не ответила, и даже не отстранилась. Ох, почему же она не отстранилась? Эти карие глаза были пьяны, и не соображали, но почему-то их взгляд, пьянел и Уокер. Когда Элисон перестала, жадно покусывать губы Рене, то свалилась на подушку, тяжело дыша. Ее и без того покрытое румянцем лицо, покраснело еще сильнее. Как же она была прекрасна. Но она не принадлежала Уокер, она была не ее. С пол минуты Рене была неподвижна; одна ее рука, перекинутая через Элисон, опиралась на подушку. Наклонившись чуть вперед, она поймала губы Рейнольдс, которая приподнялась на локтях. Вкус виски на языке был горьким. Это было пределом ее самообладания. Их языки сплетались, а руки начали блуждать по разгорячённым телам, изучая их. Пальцы Элисон потянулись к лифчику под блузкой Рене, и расстегнули петельки. Они продолжали жадно целоваться, — боясь потерять контакт между собой, — пока Рейнольдс старательно расстёгивала пуговки на блузке Рене, а Уокер поглаживала нежную, такую бархатную, кожу бедер Эли. Рене резко прошибло осознание. О чем она думала? Об Элисон. — Нет, — шепнула она, когда Элисон собиралась толкнуть ее на кровать. Рейнольдс отстранилась — на ее лице недоумение, а в глазах плещут чертята. О чем только думала Рене? Об Элисон. Она все еще не ее. — Сперва ты. Элисон залилась смехом. Таким милым, таким манящим, всепоглощающим, и убивающим Уокер. Рейнольдс упала на кровать, раскидав свои золотистые кудри по подушке. Ее улыбка убивала Рене. Такая прекрасная и не ее. — Ты очаровательна, Натали, — на мгновение Элисон посерьезнела, но тут же расплылась в пьяной улыбке. Уокер вздрогнула; все ее тело словно прошибло током. Ее приняли. Дали согласие? О да, это было оно. Ей доверились, и отдались полностью. Платье Элисон было великолепно, короткое, открывающее шикарные ноги, на которые засматривался даже Ники. Уокер стянула это чертово вызывающее платье, что только усугубило ситуацию. Черное кружевное белье. Рене покрывала шею Элисон короткими поцелуями, переходя на ключицы, стянула лямки лифчика. Та охотно подавалась навстречу сладостным поцелуям. Элисон была прекрасна. Целиком и полностью. Рене чуть отстранилась, целуя низ живота, удобно устраиваясь между ног Элисон. Рейнольдс смеется, и прикрывает рот рукой, скрывая вырвавшийся стон. Рене укусила ее в бедро. Как же ей хотелось оставить следы. Доказать, что Элисон Джамайка Рейнольдс теперь принадлежит ей. Но это было нечестно. Разрешения на завтрашний день не давали. Только здесь и сейчас. Только здесь и сейчас, Рене могла делать что угодно. Уокер правила пальцем по влажной ткани трусиков Элисон. Господи, как же ей сносило крышу. Ее руки тряслись от переизбытка чувств к Рейнольдс, волнения. Рене задела клитор, через ткань, от чего Элисон вздрогнула. К черту все! Она стянула белье, попутно целуя лодыжки Элисон. Даже они были прекрасны. Это было словно подъемом на Эверест, таким долгим и мучительным. Пальцы Рене проникли в Элисон. Внутри она была горячей и мокрой. Элисон хотела Рене. И как от этого может не вести голову? Рене не знала. Все ее здравомыслие отключилось, когда она вводила палец. Потом два. Три. Хлюпающие звуки, такие развратные. И постанования Элисон. Какое здесь уж здравомыслие? Никакого. На вкус Элисон была солоноватой. Но как же ее трясло, когда Уокер прошлась языком по клитору, проникая во внутрь. Дыхание то и дело перехватывало. У Элисон даже оргазм был потрясающим. Как она сжалась, запуская руки в волосы Рене. Как поджала пальцы на ногах. Ее точно накрыло с головой. Элисон смеялась, пока ее грудь быстро вздымалась. Рене была довольна. Она получила Элисон. Пусть только и на этот вечер. Но это был не один вечер. Был ещё. И не только вечер. Рене помнила все как будто это было вчера, а не шесть лет назад. — Не думаю. На помолвку мы выпьем другое. Эта бутылка, предназначена для другого случая, — с ноткой грусти сказала Элисон, доставая штопор из ящика. На столе уже стояла бутылка привычного полусладкого. Рене подошла со спины и обняла Элисон за талию. Она молча обнимала свою невесту, положив голову ей на плече. Уокер давала Рейнольдс возможность промолчать или продолжить говорить. — Это глупо, но ее я выпью только в том случае если моя жизнь покатится по наклонной. Рене мелко задрожала. Она пыталась сдержать смех. Элисон развернулась в объятьях, и посмотрела на девушку, презрительным взглядом. — О, нет, милая, — Уокер расхохоталась. — это не глупо. Просто эта бутылка простоит целую вечность, прежде чем ее хоть кто-нибудь откроет. Рейнольдс поцеловала Рене в макушку. Уокер приподнялась на носочках и поймала губы своей невесты. Они так долго к этому шли. Рене ждала этого очень долго. Одиннадцать лет назад они впервые встретились. Как же тогда они невзлюбили друг друга. Всем хотелось доказать свое превосходство. Но это в прошлом. Уже семь лет они пара. А скоро будут и супругами. Черное пальто неаккуратно скинутое, затаилось в углу прихожей, а черные шпильки валялись по разным сторонам коридора. Бокал уже давно стоял на столе, а штопор все еще покоился в недрах кухни. Элисон крутила бутылку Penfolds Grange Hermitage в руках, рассматривая этикетку. Она все не хотела верить в происходящие. Надеялась, что все происходящее окажется затянувшимся сном. Ведь не могло же все это закончится, и превратится в жестокую реальность? Рейнольдс пристально смотрела на бутылку, не желая ее открывать, ведь если она сделает хоть глоток, то признает, что это конец. Признает, что больше никогда не увидит этих ярких, жизнерадостных голубых глаз, этой мягкой и добродушной улыбки. Никогда уже не почувствует ее запах, и тепло ее тела ранним утром в постели. Больше никогда не увидит свою Рене, в новом выбранном ею платье, с радостным лицом, на которое падали темные пряди шелковистых волос. Как же ей хотелось, чтобы Рене сейчас оказалась здесь, обняла ее, и просто выслушала. По щеке вновь стекла слеза. Порой, Элисон казалась, что каждого ее самого дорогого человека ждет подобная судьба. Смерть за смертью. Рейнольдс распирало от гнева, как же она ненавидела, того пьяного ублюдка, который сел за руль, и которому придется сидеть в тюрьме всего лишь десять лет. Элисон ненавидела это все, и очень злилась. Рука резким движением достала из шкафа штопор, и открыла эту проклятую бутылку. На мгновение, тихая квартира заполнилась громким звуком, за долгое время. Элисон налила алое вино в бокал и долго крутила его в руках. Пить было невыносимо, в горле стоял ком, и привкус был омерзительно горьким. — Сука, — крикнула Элисон уже охрипшим голосом, кинув бокал об стену, которая тут же покрылась алыми подтеками. — Лучше бы мы выпили эту бутылку еще тогда.