tragic boy

      Ибо морщится и недовольно шипит, волей рефлекса отрывая таз от сбившейся под его размякшим телом простыни, когда из сладкого царства снов его вытягивает жаркий рот неизвестной ночной спутницы. Осознание происходящего приходит не сразу, а любая попытка вспомнить, с кем вообще делится ложе, отдается в голове нестерпимой болью. Выпитый прошлым вечером алкоголь образует своим количеством и разнообразием коктейль, который этим утром в самом деле размазывает по кровати, а тошнота горечью подступает к горлу. Амнезия режет извилины своим острием так жестоко, что даже место вчерашней и нынешней геолокации всплывает не сразу.       Влажный умелый язык однозначно знакомо и профессионально скользит по выступающим венам под шероховатой кожей, сбивая с расшатанной мысли и доставляя чертово удовольствие, в которое парень начинает погружаться с головой, извиваясь волной, но приходит в себя почти сразу, запуская в копну едко высветленных блондинистых прядей ладонь и резко оттягивая куклу от своего так полюбившегося ей члена. Дама с распатланным видом и потекшей тушью смотрит прямо в глаза так же отработанно развратно, явно ожидая продолжения банкета и в мыслях уже представляя себя под ярлыком «любимицы главного». Девчонки обзавидуются.       — Знаешь, детка, кажется, ты заигралась. — слышится натянуто бархатный голос, обрывающий струны разнеженной души особы, — Шагай-ка отсюда, работка ждёт. — говорит Ибо с звенящим треском в голосе, с потрепанным видом принимая вертикальное положение и получая очередной удар молотком по мозгам от своего ебаного состояния, именуемого похмельем. Ахуеть, каким похмельем. Лицо спазмом кривит от этой пытки и желания провести время с белым другом в обнимку, отбивая колени о кафель, и парню кажется, что даже веки налились свинцом, потому как разомкнуть их неадекватно сложно, но оказывается возможно. И после удачной попытки по глазам, как проволока, беспощадно бьет дневной свет, блядскими солнечными лучами издевательски просачиваясь сквозь внушительную щель небрежно и спешно задернутых штор вчера вечером. Или не вчера вечером, а еще «до». Не трудно без пояснения заключить, что Ибо не помнит. Ничего не помнит: ни того, как опалил горло первым глотком спиртного, ни того, как подцепил наверняка рандомную малышку из своих, ни того, как завалился с ней в вип, и, уж тем более, задергивал шторы? Заниматься подобной хуйней в таком расположении духа и положении в штанах он бы точно не стал.       Блондинка стрельнула в сторону «распорядителя» ошалелым от услышанного взглядом, поправила лямку кружевного черного белья на плече и упорхнула с гордым видом, оставляя в память о своем присутствии лишь легкий аромат Кензо и отдаляющееся противное цоканье шпилек. Ибо не почтил её своим вниманием, вновь закрывая глаза и аккуратно, без резких движений опустил больную голову на подушку. Прохлада пробегается по неприкрытому шелковистыми простынями открытому участку тела ниже пояса, моментом осыпая молочную кожу мурашками, и парень одним взмахом руки исправляет ситуацию.       — Ох, ну нихуево же тебя разъебало, Ван Ибо. С-с-сука, неужели нельзя было без? — риторический вопрос себе под нос и болезненное шипение.       А «без» случается крайне редко с некоторых времен. Бездна разврата, джойнта, алкоголя и склада пустых пачек сигарет в карманах джинс поглотила с головой без единой возможности всплыть и сделать вдох простого здравомыслия. Но Ибо и без того ахуенно. Денег более, чем просто прилично, доход постоянный и растёт с каждой ночью все выше, без выебонов и спада, а окружение толпой дорогих и изящных женских тел только дополнительно обрисовывает контур огромного плюса на фоне мелких смертоносных минусов, делая его жирнее.       Еще пара длинных надоедливых минут и бессмысленное отлеживание боков в постели кажется безумно скучным, настолько, что тошнота только лишь усилилась и причиной тому уже была не вчерашняя алко-гулянка. Надоело. Надоело. Надоело. Когда-то Ибо мог лишь мечтать о таком, бесконечно науживая на жизненную нить круги «работа-дом-работа», думая лишь о том, как бы не проебаться, не оплошать и не оборваться. Прелестный милый мальчик, прилежно окончивший школу, универ, с престижной репутацией в итоге на рабочем месте, прекрасные трудовые отношения с коллегами обоих полов и, как наивысшая награда — любовь. Судьбоносная, опьяняющая, отравляющая и отрезвляющая своим драматичным концом. Так банально, предсказуемо и глупо, прямо как в сериалах или дешевых фильмах-трагедиях, но так сказочно и обворожительно для еще того Ибо несколько лет, мыслящего и грезящего столь наивно.       Смятое, отекшее и кривое лицо в отражении пыльного и заляпанного неизвестно чем зеркала в туалете накрывает ужасом осознания, волосы, некогда аккуратно уложенные, торчали в разные стороны и напоминали внешним видом ебаный пушок для полноты картины. И лишь пятерня порозовевших царапин на худощавом плече напоминает о том, что этому скрюченному телу все еще присуща сексуальность или хотя бы половая жизнь имеет место быть, упуская из внимания обстоятельства, деньги, влияние.       Бросая на себя осуждающий взгляд в зеркало, парень почувствовал ворох мурашек, пролетевших по гладкой нагой коже спины и бедер.       — Ну, и как тебе это нравится, чертов ты отброс? — проговорил тихо, но с каким-то по-детски недовольным акцентом, что даже с собственных губ слетела усмешка. Ледяная вода отрезвляет еще больше и приводит в чувства, прерывая дыхательный ритм, учащая пульс. Еще бы мозги вставляла на прежнее место — было бы неплохо. Или? Ибо не знает. И точно ли его извилины и серое вещество вообще дали сбой? Это ли его положение неверно? Или прежде он ошибался, когда слепо позволял переступать людям черту своей души и поселяться в ней, как блядским нечестивым арендаторам, обещающим остаться на годы, а в итоге съезжающим через пару месяцев, недель, дней. А как вам «после первой же ночи»?       Ван Ибо больше не проебется. Нельзя. Он прекрасно помнит, чем кончилась та роковая оплошность, которая и стала его болезненным, но слишком жестоким для понимания опытом, игрой. Игрой со смертельным исходом. Тем, после чего вся жизнь превратилась в руины по его вине, и стены нового здания жизни вынужденно пришлось возводить заново, своими руками, измученными ссадинами и кровоточащими ранами, на новом месте, куда не дошли бы дурные вести, слухи, где никто бы не знал этого странноватого симпатичного юношу, любившего без памяти, всегда с улыбкой на лице, не знающего проблем.       Хлопок двери вип-комнаты заставляет сердца всех присутствующих в данный момент в заведении нервно сжаться. Размеренные ровные шаги, приближающиеся с каждой секундой из глубины коридора прямо в зал, в полумраке пестрящий неоном и слепящими лазерами. Переливы голубого в фиолетовый так приятны для глаз, что юноша ощущает плавный приток расслабления в мышцах. Витающий в воздухе аромат табачного дыма, виски и смеси дорогих парфюмов никогда отсюда не выветривается, стал постоялым и таким родным для владельца сей «дезорганизации». Приятная, но тихая в данный момент мелодия, обусловленная дневным временем суток и полным отсутствием клиентов в стенах стрип-клуба, тоже сыграла на руку, приглаживая и успокаивая напряг внутри, что лупил парня до дрожи в кончиках пальцев рук. Хотелось приложиться к стакану снова, но почему-то эта затея показалась ему сейчас неуместной и нелогичной, когда его достопочтенный зад с трудом взобрался на высокий барный стул, а взгляд прошелся по внушительному ряду разноцветных бутыльков алко и сиропов за спиной бармена. Это означало лишь то, что здравый смысл потихоньку приобнимал за плечи, утягивая в свою пустыню, в которой роль воды дефицита воды играет дефицит спиртного.       — С пробуждением, молодой Господин Ван. — говорит высокий темноволосый мальчонка с большими карими глазами и привлекательной родинкой под нижней губой по другую сторону лакированной стойки, протирая прозрачный стакан белоснежным полотенцем до противного (особенно сейчас) скрипа чистоты.       В один момент Ибо поймал себя на весьма опасной мысли о том, насколько же велико желание вырвать у него из рук это белое полотенце и как следует пиздануть по ебалу. Но, важно прокашлявшись в кулак и складывая локти на блестящей от чистоты поверхности, едва ли сдержанно ответил:       — Блять, следи за языком. Еще один такой вброс, Берти, и…       — И? — бармен приподнимает бровь вопросительно, отставляя отполированный стакан в сторону и закидывая мягкую материю себе на плечо, все свое внимание обращая теперь к начальству.       Берти работал здесь почти с самого начала, еще с того самого момента, когда это место было простым подвальным помещением, превращающимся в настоящий притон после того, как часы пробьют двенадцать ночи. Он видел полное становление на ноги как клуба, так и его хозяина — Ван Ибо. Когда-то этот неотесанный, хмурый человек, пошатывающийся и еле-еле приходящий в себя на опасно высоком стуле, смотрящий глазами, полными возмущения, с подрагивающими губами, готовящимися выкинуть что-то нелестное сейчас, буквально спас ему жизнь, обеспечил пропитание, просто подобрав с улицы, дал имя. Нет, не то чтобы у него не было имени изначально, но парень предпочел его не называть, а Ибо не стал спрашивать. Это был нелегкий путь из забитого, несчастного <…> в яркого и знаменитого у девочек бармена Берти одного из самых лучших клубов города, пробивающего своим подпольным потолком все рейтинги и стремящегося получить все десять звезд из возможных пяти.       Ван тоже никогда о себе ничего не рассказывал. Его личность оставалась неизвестной для всех. Как и в этом подвале, взявшемся невесть откуда, он взялся оттуда же. Но Берти не задавал лишних вопросов никогда, будучи благодарным за то, чем его обеспечили и чем он был более, чем просто доволен.       Ибо еще некоторое время с трудом собирает в своей голове все оскорбления, какие знает, чтобы выбрать наиболее подходящее для данной ситуации, и со стороны выглядит весьма забавно в глазах бармена.       — Выпей воды, пьянь. — Берти ставит перед ним стакан с хрустальной жидкостью, заполненный почему-то лишь наполовину, и окидывает взглядом скучающую охрану у входа, пустующие круглые сцены с переливающимися на фоне цветных прожекторов натертыми до блеска пилонами. Ибо в момент прослеживает траекторию его взгляда, и совершенно не протрезвевший мозг выдает шутку:       — Ну, чего? Желаешь сменить место работы и обязанности? — после он заливается смехом, игнорируя пульсирующую головную боль, и в следующую секунду получает в лицо своеобразный плевок водой из того самого стакана, добродушно поставленного перед ним ранее. Это действие приводит в замешательство и осознание в один момент, а разъярённое лицо Берти только умножает случившееся. — Ты, блять… Да ты ахуел?! — голос Ибо в миг прорезался с отголоском визга от шока, а стекающие с влажных волос капельки воды по щекам и подбородку прямо на белую футболку делали его вид еще более разозленным и пугающим. Казалось, он разнесет сейчас все здесь к чертям, но Берти был спокоен, просто отдавшись наблюдению. Смехотворно. «Золотой мальчик» быстро подрывается со стула, почти поскальзываясь на склизком из-за попавших на него капель воды полу и делая несколько неестественных полутанцевальных движений относительно не хуже своих золоченых дев на шестах.       — Тебе повезло, что стакан не был полным, — рыкнул бармен вслед происходящему, отворачиваясь и вновь приступая к протирке посуды, правда, уже по второму кругу, но занять руки хоть чем-то сейчас очень хотелось. — Кстати, к тебе сегодня новенькая придет, не забыл, надеюсь?       Дыхание предательски сбилось от такого резкого плеска холодной водой в ебало, и Ибо еще пару секунд приходит в себя, пытается отдышаться и проморгаться, смахивая влагу с ресниц, зачесывая мокрые волосы назад и бесконечно раздражаясь от нагло липнущих к лицу прядей, потому не сразу слышит вопрос, отдающийся в голове эхом. И лишь это самое эхо позволяет уловить суть. Все внутри замирает.       — Мм, черт, только этих блядских собеседований не хватало. — говорит Ибо с деловым акцентом и легко разворачивается к стойке спиной, опираясь на нее.       — Да ну, ладно тебе, — Берти обращает на него свой взгляд, — ведь все мы знаем, какие у тебя там собеседования. Не собеседование, а одно сплошное удовольствие. Да и девочка вроде бы нормальная такая, сам же говорил.       Ван задумчиво запрокидывает голову назад и тыкает кончиком языка в щеку, устремляя шоколадно-сладкий взгляд в рябой потолок. Губы тянутся в усмешку, когда перед глазами возникают образы, в которые он погружается без сопротивления, предвкушение возрастает и тело бросает в жар. Переминаясь с ноги на ногу, Ибо все же кивает, соглашаясь со словами бармена полностью.       — В самом деле, люблю новеньких. У них есть особое очарование. — Ван задумчиво хмыкает, засматриваясь на пилоны и ловя себя на нелепой тоске от пустоты на них. — Люблю пробовать что-то новое, приятное и, как правило, запретное.       — Что за дама вообще? Сколько ей?       — Двадцать два. Студентка, — «золотой мальчик» прикрывает глаза и произносит каждое слово воодушевленно, со сладкой улыбкой на лице, от которой даже по спине Берти пробежался холодок, — говорит, что из состоятельной семьи, но, скорее всего, просто жмется и неумело пиздит. Надеюсь, делать вещи занимательнее она сможет более способно, чем этот корявый пиздеж. Девочки из состоятельных семей, как правило, к таким жестоким людям, как мы, не приходят. Их обычно катают принцы с гордыми ебалами на дорогих разноцветных конях или кое-чем с более уютной, нежной посадкой, — тон плавно переходит на монотонный и рутинный, охлаждаясь с каждой секундой.       И бармен не может поспорить с услышанным.