Без твоих шуток скучно

Теплый, ясный день, а Вару никто давно не видел. С тех пор, как он заперся в комнате, так и не вылазит никуда. Как только он отгородился от совместной жизни с „друзьями“, в скромном домике клонов нависло тяжелое и гнусное молчание, что тянется и по настоящее время. Куромаку читает утреннюю газету, что-то резко и шумно зачеркивая острой чернильной ручкой, чуть не разрезав ее на мелкие отрезки. Остальные тоже молча занимаются своими делами. Честное слово, только сверчков тут не хватало. Данте было настолько не спокойно в этой обстановке, что он, громко хлопнув дверью, вышел из дома, медитировать у сырого дупла через дорогу. Сильный хлопок заставил всех дернуться, а потом грустно и устало отвернувшись, вернуться с своим деяниям. Феликс переживает больше всех, винит во всем себя, нервно ходит из стороны в сторону с заплаканными глазами. Хоть все и говорят, что его вины тут нет, он не мог им верить, ведь сам знал правду. А началось все недели две назад, в пасмурный и влажный день. Все дороги мокрые, и машин мало, но ни смотря ни на что, все были вполне счастливы. Данте пытался играть на гитаре, слушая лекции и уроки Куро, а Габриэль наблюдал за этим. Пик готовил что-то, никто не знал, что, но пахло вкусно на весь дом. Ромео сидел в телефоне на кухне, за столом у стенки, водя пальцем по пустой тарелке и влюбленно пялясь в экран, иногда поглядывая, как Пик умело орудует сковородкой. А Феликс ругал Вару, который очень плохо пошутил над Зонтиком. Судя по словам Синеволосого, Зеленка подсыпал ему в завтрак снотворное, а потом перетащил на автобусную остановку, где тот проспал аж 2 часа, под очень страшные взгляды окружающих, что спешили с работы домой под проливным дождем, а тот, понимаешь ли, разлегся под единственным навесом. Весь мокрый, он вернулся домой, и открыв дверь, на него сразу облилась кислотно-зеленая краска. В итоге он обедал весь укутанный в теплые одежды, повезло еще, не простудился. Схватив Варежку за локоть, он грозно оттащил его за порог домишки, чтобы не мешать клонам своими спорами и, оставив хлюпающего носом Зонта, что стоял за его спиной одного, захлопнул дверь за собой. Отпустив руку и толкнув вперед Пятого, Феликс выжидающе посмотрел на шутника, сложив руки на груди. – Что? Природа у меня такая, пхах, видел бы ты его лицо- – Ты ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Да твои шутки убьют его когда-нибудь! – До сих пор не убился – значит нормально все, пфт… – Серьезно? Тогда, давай я с тобой так пошучу, посмотрим, как смешно будет! – Такой, как ты, никогда нормальной шутки не придумает, ты у нас неженка, такой же тряпка, как и Зонт. Помешан на доброте, и думает, что от него что-то да зависит, лол, – Вару, скалясь, засмеялся, как после очередной своей шутейки, и развел руки в стороны. – Что-ж, давай посмотрим, на что способен такой трус, как ты. Вару начал подходить ближе, уверенно сложив руки на груди, немного согнувшись и улыбаясь. Отшатываясь назад и упершись в тупиковую стенку, Феликс непонимающе посмотрел на него. – Добряк, который защищает слабых только ради хорошей репутации – не такой уж и добрый, как навязал самому себе, так? – резко и с хлопком устроив руку с боку от головы Фели, а другую спрятав за спиной, он уставился прямо в глаза Желтому. – Н-нет, что ты- – замявшись, он отвел взгляд, но потом его будто ударило мыслью. – Это не так. Чего это ты темы переводишь? – оттолкнув Зеленку, тот пошел прямо на него, тыкая пальцем. Может раньше машин и было мало, но сейчас вдалеке показался небольшой автомобиль, хоть клоны его и не заметили. Все так же споря и перекрикивая друг друга, клоны дотолкались до дороги. Машина все ближе приближалась, а свет от включенных фар отражался на скользкой от дождя дороге. Краем глаза Вару все-таки заметил транспорт, и пытался успокоить Феликса, показывая поднятые до плеч ладони в знак перемирия, но тот не слушал, все вставляя всякие предложения, что „доказывали, что Пятый не прав“. А дальше все помнилось размыто, только толчок на дорогу и что-то между визгом и скрипом останавливающейся машины. Автомобиль вовремя замедлился, и Вару успел только повалиться на асфальт и удариться головой об статуэтку на корпусе машины. Все обошлось только небольшим сотрясением. Зеленка пролежал недельку в больнице. Его пытался посещать Четвертый, но тот категорично видеть того не желал. Его выписали, и с тех пор, как тот с хмурым взглядом захлопнул дверь в свою комнату прямо перед носом Фели, они так и не виделись. Воспоминания из прошлого закончились, и Солнышко вернулся в настоящее, шмыгнув носом и вытерев рукавом наступающие слезы. Нет, так не должно продолжаться, он обязательно должен извиниться. Во имя добра, как никак. Настроившись решительно, он встал с пола, где сидел обнимая колени и, опираясь на стену, зашагал на второй этаж. Остановившись прямо на верхушке лестницы, он устремил взгляд в конец коридора. По бокам в стенах устроились комнаты остальных пиковых и бубновых мастей (и одна дверь – Куромаку, так как он был перфекционистом), а в самом конце темно-зеленая мрачная комната Пятого. Собрав всю свою волю в кулак и проглотив ком в горле, он вдохнул побольше воздуха и вскоре оказался прижатым к двери, вслушиваясь. В комнате было тихо, можно даже сказать, гробовая тишина. Тихо постучав, он немного подождал, но так и не получил ответа. В другой ситуации Солнышко бы сразу развернулся и ушел, так как уважает личное пространство, но сейчас он обещал себе извиниться, так что так и сделает. Медленно опустив ручку двери, Четвертый хотел было открыть ее, но оказалось, что она заперта. Уже потеряв надежду, с помрачневшим взглядом он повернулся, чтобы уйти. В мыслях были только те обрывки воспоминаний, где тот не соизволил сдержать эмоции в себе хотя-бы до того времени, пока машина не проедет. Вару извинялся, окликал его, переносил спор на потом, и все это за пару секунд, а после… Больничная палата. Холодная, с белыми стенами, и звуки медицинских аппаратов. Все было не так критично, как могло быть, но Феликс списал это на чистое везение и только накручивал себя. Уже начали наворачиваться слезы, и тот остановился, где-то в двух метрах от комнаты, сложив руки на груди. На самом деле, клоны не раз попадали в больницу, из-за переломов всяких или болезней. Тогда Феликс тоже переживал, но, когда те выздоравливали, тот спокойно выдыхал и продолжал жить дальше. А сейчас, хоть он и понимал, что Вару жив и здоров, все равно очень тревожно на душе. Он часто думал о нем, ему снились сны, как тот извинялся, но Пятый отталкивал его и снова с грохотом закрывал дверь перед лбом. Где-то в подсознании он говорил себе, что Вару сам виноват, но Феликс сам же отрицал это и закидывал этот вопрос на самые пыльные полки, так и оставив без ответа. Все это время он считал, что Пиковый валет – враг ему, он обижает Зонтика, он мешает всем жить. Но при этом эта же жизнь такая сырая без его шуток, все так тихо, так и хочется сорваться и начать шутить самому, даже понимая, что ничего не выйдет так профессионально, как у Пятого. Странно, очень странно. Будто бы Зеленый и не друг, и не враг, и не просто прохожий, а тот, кто забрал особый кусочек души, надоел до мозга костей и при этом тот, без которого так не хочется обходиться. Феликс размышлял бы до самой своей комнатушки, пока его мысли не прервал чей-то голос: – Чего тебе еще надо? – грубовато, но хоть что-то. – В-вару? – Четвертый сразу повернулся и, убедившись, что это тот самый Зеленка, побежал на клона, что стоял в пороге облокачиваясь на косяк, и обнял его, на что зеленый хмуро отвел взгляд. – Чего это с тобой? Хотя, что я спрашиваю… Я... Пришел извиниться. – Аргх, какие же вы, валеты, сентиментальные олухи. – Зеленка махнул рукой и зашел вглубь помещения, оставив грустного Солнышка на пороге. – Ну, давай, показывай на что способен, что-ли… - сказал он чуть тише, отворачиваясь. Феля весь засиял как фонарик и быстрым шагом пошел за ним. В его комнате было уютно. Окна и занавески закрыты, из-за чего ощущение вечерней атмосферы. Настольная лампочка светила прямо на старенькие книги, а сам стол стоял сбоку от кровати, что устроилась под окном. Вару, ничего не подозревая, проводил пальцем по книге, как бы выжидая слов Феликса, а тот в свое время еле сдерживал нахлынувшие волной эмоции, и если он вот-вот не выпустит их, то утопится. Все-таки перепрыгнув себя, он молнией налетел на несчастного Зеленого валета, затискивая в обнимашках и падая на кровать, которая со скрипом чуть не рухнула на пол. Быстро осознав свои действия, он резко приподнялся и присмотрелся к реакции приятеля, который, все так-же через очки, удивленно пялился на Желтого. Уже собираясь извиняться и за это тоже, Солнышко услышал звонкий смех. Не такой, как тогда во время ссоры, а более… Не злой, не скалистый, не насмешливый, а добрый, тот самый смех, которым обычно пользовался Феликс. Мягко скинув с себя Четвертого, тот перевернулся на бок, хватаясь за живот и согнулся пополам, смеясь. Слишком уж его забавляла вся эта ситуация. Феликс присел на край кровати и, то-ли грустно, то-ли с облегчением, с улыбкой смотрел на «недо-пере-друга». Немного успокоившись, Зеленка присоединился с Фонарику, и его улыбка потихоньку упала. Помолчав, он решил начать первым: – Вообще, это не ты извиняться должен, не загоняйся, - тихо сказал он, как будто не до конца понимал, что говорит. – Я иногда действительно не догоняю, что творю. Вот просто приходит идея, я ее воплощаю. Как… О! Как поэт. Накалякав быстро рифму, чтобы не забыть, поэт только потом соединяет ее с остальным стихом, и думает, оставлять так или нет. Только вот Я не могу исправить то, что сделал. Нет ластика, что стер бы мои действия. – продолжил он уверенно, но вот последнее предложение сказал тихо, будто чувствует себя виноватым. – Вместо ластика можно использовать просто слово «прости», это так, на будущее. – положив руку на плечо, ответил Феликс. Он был все еще удивлен такому точному примеру. Видимо, Варежка все это время только чтением и занимался. Еще некоторое время они просто болтали про книги, жанры, обсуждали все минусы и плюсы фантастики, в общем, дело житейское. Так бы продолжалось и дальше, пока Феликс не заметил на себе странный взгляд Вару. Между ними было сантиметров семь, может чуть больше. Как только Зеленка поймал как всегда непонимающие глаза Желтого, он чуть улыбнулся и потянулся немного ближе. – Вару, что ты... делаешь? – он почувствовал, как на и того горячие щеки удобно устроилась теплая рука Пятого, и провела большим пальцем по румянцу, как бы помечая про себя сию реакцию. – Скажи лишь слово, и я прекращу, - шепча почти прямо в губы и мягко обвивая рукой бархатистый желтый свитер на талии, он потянулся чуть ближе. Места было уже так мало, что Четвертому было некуда девать руки, и он закинул одну на шею Зеленке, как бы обнимая, а второй опирался назад на кровать, не желая пока поддаваться. Приятное дыхание Варежки как будто усыпляло, но и не давало спать. Сердце загудело, руки задрожали, все так медленно тянется, что хочется схватить это дыхание как ленту и потянуть на себя, укутывая в объятья своего духа. Не удержавшись, Феликс сорвался, и обняв за плечи левой рукой, снял вторую и аккуратно стянул очки с Зеленого, как бы пытаясь не обидеть. Опирающиеся на очки кудряшки потянулись вверх, а потом, как пружина, вернулись на свое место. Желтый почти сразу же утонул в его глазах. Они были чуть светлее волос, и спиральками вместо зрачков, которые то увеличивались, то сужались. Такого прекрасного зрелища, казалось, он не видел никогда. Пиковый замер, выжидая реакции, терпев на себе внимательный взгляд. Закинув и вторую руку за шею, Фонарик все-таки решил сдаться, и смело поддался вперед, соединяя их губы как две половинки плюшевого сердца. Спустя некоторое время, они сорвали поцелуй, но Вару решил на этом не останавливаться и пошел ниже, к шее, ласково касаясь влажными губами к коже. Уложив Феликса под собой, он спускался все дальше, приподнимая свитер, а губы становились все суше. Укладывая руку под спину Желтого, он приобнял и прижал его чуть к себе, снова поднимаясь к лицу и целуя, чтобы увлажнить губы. Феликс раскраснелся, но не осмеливался издавать ни звука, а Вару этому только умилялся. – Ты такой красивый, - голос был довольно тихим, но очень приятным для ушей Фонарика, и он покраснел еще больше. Снова оказавшись у живота, Варежка хотел было пойти дальше, но вдруг услышал всхлипы. Недоуменно поднявшись и все еще нависая над Четвертым, тот растерянно посмотрел на него. – Эй, эй. Тише, что с тобой? – тот не на шутку испугался. – Тебе больно? Что такое? – чуть дрожащими руками он смахнул слезки с теплого личика. – Х-хватит… - тот снова обнял Вару за плечи, прижимаясь головой к его груди, не переставая всхлипывать. – Конечно! Только не плачь, не бойся, смотри, я рядом. – успокаивал он Желтоволосого, укладываясь на бок рядом с ним и обнимая покрепче. – Чего это ты так? – тихо, не навязываясь спросил он, поглаживая того по голове. – У тебя… *всхлип* Уж-жасные шутки… - еще плачет. – Я знаю, знаю. Но это не шутка, честно, ты и правда красивый, милый и- Феликс так пристально уставился в глаза Вару, что тот засмущался и замялся. – Х-хочешь, я и перед Зонтиком извинюсь… - продолжил Зеленка, краснея. В ответ Солнышко только радостно улыбнулся и прижался сильнее, закрывая глаза. – Ты тоже красивый… Почаще снимай очки, - потихоньку успокаиваясь проговорил он, на что Вару только усмехнулся. Так Фонарик и заснул, последнее услышав, как тихим шепотом Пятый сказал прямо в ухо: – Люблю тебя, солнышко.