Прикосновение

      В салоне приглушённо звучит рок, в который отлично вписывается жужжание тату-машинок. Чайльд сидит, бесцеремонно закинув ноги в тяжёлых ботинках на низкий столик, на котором альбомы с эскизами. В комнате мерцает неоновый свет.       Чайльд слышит, как входит новый клиент. Судя по времени — тот самый, который записался к нему. Хочется вытянуть шею над раскрытым журналом и посмотреть на этого странного типа, но сдерживает любопытство.       Как сказала Нин Гуан, владелица салона, это важный и уважаемый человек, который буквально «делает деньги». Он долго выяснял всё о персонале салона и наконец заявил, что татуировкой должен заниматься только Чайльд. Огромный проект дракона на всю спину! Несколько сеансов.       — Не обольщайся, — деловито сказала Нин Гуан. — Он выбрал тебя не из-за работ, а из-за того, что ты не местный. Особенно выяснял именно это.       Это, конечно, немного обидно, но Чайльд не берёт в голову. В конце концов, если бы клиенту не нравились работы салона, он бы не пришёл в «Нефритовый дворец». А раз так, в кои-то веки происхождение Чайльда сыграло ему на руку.       В Ли Юэ не любили приезжих. Да, заключали с ними контракты, вели активную торговлю, но никогда не забывали, что местный ты только в том случае, если твой дед родился где-то в окрестностях гавани.       Чайльд приехал из Снежной всего пару лет назад. Ничтожный срок!       Он слышит приглушённые голоса в приёмной и наконец-то гость заходит в его кабинет. Чайльд позволяет себе лениво опустить журнал и рассмотреть его: высокий, темноволосый с внимательным взглядом, в котором ощущаются… века.       Чайльд не замечает, как удивлённо пялится. Он успел повидать разных жителей гавани, но если бы его спросили, кто олицетворяет Ли Юэ, он бы не задумываясь назвал этого человека.       — Добрый день, — вежливо говорит гость. — Меня зовут Чжун Ли. У меня назначен сеанс.       — Да, конечно. Чайльд.       Они пожимают друг другу руки, и Чайльд выуживает из папки эскизов чернильного дракона, которого передала Нин Гуан от клиента. Редко приходят те, кто настолько хорошо знает чего хочет.       — Он должен быть точно таким, — говорит Чжун Ли. — Никаких отклонений.       — Без проблем!       Чайльд кивает на кушетку. Натягивает чёрные латексные перчатки и заправляет машинку. Чжун Ли снимает рубашку и ложится на живот. Помедлив мгновение, Чайльд настраивается на рабочий лад, а потом начинает набросок на спине клиента, чтобы через какое-то время взять в руки машинку и уверенно вытатуировать первые контуры.       За годы Чайльд научился чуять, когда клиент хочет поболтать, а когда предпочитает тишину. Вот и теперь он молча работает: Чжун Ли не похож на разговорчивых.       Потому удивляется, когда спустя половину сеанса Чжун Ли внезапно подаёт голос:       — Меня предупреждали, ты болтлив.       — О? — Чайльд даже отрывается от контура, приподнимая брови. Усмехается и снова принимается за работу под жужжание машинки. — Ну, ты не кажешься тем, кого стоит развлекать разговорами.       — Благодарю. Нин Гуан знает, что я не люблю светские беседы и предупреждала, что с этим могут быть проблемы.       Чайльд отмечает, что Чжун Ли явно важный клиент, раз договаривался лично с хозяйкой. Ещё немного обидно, что она пыталась отговорить гостя от выбора мастера. Только из-за того, что у Чайльда язык нормально подвешен!       — А тебе важнее, что я не местный?       Да, и язык его иногда враг. Чжун Ли, правда, не сердится. Наоборот, не отрицает:       — Все сотрудники Нин Гуан профессионалы. Но ты прав, я хотел, чтобы дракона набил кто-то не отсюда. Я долго шёл к этой татуировке, мне важны все детали.       Чайльд понятия не имеет, какие такие важные детали могут быть в том, что он приехал в Ли Юэ. Ну… у всех свои заморочки. Если это принесло работу, почему бы и нет.       Музыка стучит, машинка жужжит, лампа освещает место, где чернила начинают проявлять контур дракона.       — Зачем ты здесь? — неожиданно спрашивает Чжун Ли.       Чайльд стирает выступившие капельки крови и отвечает не задумываясь:       — Хорошие деньги.       — Ты из Снежной. Это самая богатая область континента.       Чайльд вздыхает. Конечно, его не раз спрашивали, почему он покинул родную страну. Почему выбрал именно Ли Юэ. В конце концов, здесь к нему до конца жизни будут относиться с опаской как к чужеземцу.       Чайльд всегда отшучивался. Но сейчас почему-то говорит правду:       — Вызов.       — Ммм?       — Крупнейшая гавань, тут люди со всего континента. У них интересные заказы, это постоянный вызов. И я сам… мне здесь нравится, потому что каждый день тоже вызов, который я могу преодолеть. В Снежной всё было предсказуемо.       — Хорошо. На сегодня закончим.       — В смысле? — Чайльд смотрит на часы. — Прошло три часа. Ты не выглядишь как тот, у кого низкий болевой порог. Можем сразу второй сеанс, быстрее сделаем…       — Нет. Я приду через неделю. Отмени в тот день все сеансы после меня.       Чайльд удивлён, но не задаёт лишних вопросов. В конце концов, у каждого свои причуды, и ему-то какая разница, сколько по времени займёт дракон. Цена не изменится.              Чжун Ли приходит через неделю. Ничего не говорит и снова не задерживается дольше, чем на три часа. На этот раз он молчит.       Третий сеанс он начинать не спешит. Долго стягивает перчатки, слишком медленно расстёгивает рубашку.       На самом деле он наблюдает за Чайльдом.       Тот выглядит не таким бойким, как в первые разы. Мутный свет кабинета ложится на его волосы, превращая рыжину во что-то странное. Хотя на спину Чайльд направляет лампу, в кабинете всегда сумрачно и мазки неона. В них сложно понять, правда ли Чайльд кажется бледнее, чем в прошлые разы? Поэтому Чжун Ли внимательно следит за его действиями. Вроде бы уверенные движения, но как будто чуть медленнее.       — Давай уже, — Чайльд делает нетерпеливый приглашающий жест, и Чжун Ли думает, ему всё показалось.       На этот раз он спрашивает о Снежной, о том, что там сейчас происходит. Чайльд рассказывает, его голос вплетается в жужжание машинки. С куда большим удовольствием он говорит о своей семье.       Спустя три часа он зевает и сбивчиво извиняется. Чжун Ли тут же прекращает сеанс.       — Продолжим через неделю.       — Ага, и снова отменить все сеансы после? Я помню. Может, и хорошо…       Он выглядит сонным и смертельно уставшим. Даже не сопротивляется, когда Чжун Ли мягко направляет его к кушетке. Чайльд почти падает на неё и мгновенно засыпает, свернувшись клубочком.       Чжун Ли не приходит две недели. Он запирается в своём особняке и часами размышляет, имеет ли право продолжать. Древние боги и герои улыбаются ему с разрисованных ширм, город за тонкими стенами пульсирует и живёт.       Недоделанный дракон на спине неимоверно чешется. Чжун Ли думает, что будет нелогично бросить дело сейчас, на середине пути. Он просит Нин Гуан назначить новый сеанс.       — А вот и мой потерявшийся клиент! — весело улыбается Чайльд, и свет отражается на капельках пирсинга на его лице.       Он выглядит бодрым и отдохнувшим. Спрашивает Чжуна Ли о нём самом, и тот с удивлением понимает, что рассказывает и рассказывает о себе, пока на его спине расцветает дракон.       Чжун Ли почти решается провести сдвоенный сеанс, но отказывается сам Чайльд:       — Извини, я немного устал, боюсь напортачить. Можем выпить чаю.       Его руки заметно дрожат, сам он выглядит уставшим, но Чжун Ли так давно не был в компании обычного человека, нормального разговора… он сам разливает чай и рассказывает о традиционных в Ли Юэ чайных церемониях. Чайльд слушает с интересом, хотя с улыбкой говорит, что даже палочками как следует есть не научился.       Они беседуют, пока Чайльд не засыпает прямо с недопитым чаем. Чжун Ли ещё долго сидит молча, потом укрывает его лежащим рядом пледом, думая, часто ли Чайльд задерживается и ночует в салоне.       Больше Чжун Ли не размышляет, следует ли ему продолжать. Он знает, что нет. Но путь назад уже закрыт. Он может только довести дело до конца.       Предпоследний сеанс. Чайльд выглядит больным, трёт глаза и отвечает невпопад. Чжун Ли сжимает губы и ложится на кушетку. Но машинка жужжит совсем недолго, когда Чайльд отодвигается:       — Нет, извини. Я сегодня не в форме. Не стоило приходить на работу больным. Давай потом.       — Продолжай. Мне не важны кривые линии. Нужно закончить.       — Нет, что-то мне совсем нехорошо…       Чайльд едва не падает со стула, и Чжун Ли усаживает его на кушетку. Чай здесь не поможет, но он всё равно заваривает. Смотрит на льющуюся в чашку янтарную жидкость и осознаёт, что не хочет больше скрывать правду.       Он подаёт чай, без труда видит ввалившиеся глаза Чайльда, тёмные круги под ними, мутный взгляд.       — Это из-за меня, — говорит Чжун Ли, усаживаясь напротив. — Тебе плохо из-за меня.       Чайльд усмехается:       — Ты что, ответственен за все болезни в гавани? Обычная простуда…       — Это моё проклятие.       Чайльд не возражает, но смотрит с удивлением, как будто не может решить, Чжун Ли его разыгрывает или обычный сумасшедший. Таким его считали многие — те, кому он раньше рассказывал правду. Но Чайльд кажется тем, кто может поверить. Воспитанный на сказках Снежной, открытый миру.       Чжун Ли устал молчать.       — Я живу очень много лет, — говорит он. — Гораздо больше, чем ты можешь представить. Считай меня… кем-то вроде хранителя Ли Юэ. Я совершал много разных поступков, за которые приходилось платить свою цену. Я… однажды столкнулся с другой сущностью, которая наложила на меня проклятие. Люди рядом со мной постепенно теряют жизненную силу. Болеют. Умирают. Сильнее всего это действует через прикосновения.       Чайльд молчит, а потом поднимает руку и рассматривает ладонь:       — Я в перчатках работаю.       — Это не важно. Проклятие особенно сильно на тех, кто родился в Ли Юэ. Та сущность хотела, чтобы я навсегда остался один. Видел, как болеют и умирают близкие мне люди. Я надеялся, ты не отсюда, и на тебя это не будет влиять. Я ошибся.       Ещё не поздно. Если Чжун Ли уйдёт отсюда и никогда не вернётся, Чайльд наверняка ещё неделю-другую будет болеть, но потом придёт в себя. Стоило сразу уйти, а не рассказывать древние сказки.       Но Чжун Ли так устал молчать.       — А тату тебе зачем? Давнее желание юности?       Чайльд усмехается.       — Я смог отыскать способ обойти проклятие, — качает головой Чжун Ли. — Это не просто дракон, это древний символ. Знак. Не из этой земли, мне подсказал его один знакомый. Если я нанесу его на собственную кожу, он уничтожит проклятие. Я снова смогу быть с людьми без страха, что они умрут от этого.       — О… как интересно! Что ж, я пока не умираю, а тебе остался буквально один сеанс. Давай…       — Нет, — мягко говорит Чжун Ли. — Моё проклятие не стоит этой жертвы.       — Ну, и я жертвовать собой не хочу. Но я смогу! Жду через неделю.              — Ты его убьёшь, — говорит Нин Гуан.       Она абсолютно права. Чжун Ли знает это.       Удивляется, что холодная госпожа «Нефритового дворца» явно переживает за мальчишку, раз решила прийти сама. Короткое чаепитие ей не навредит, но Чжун Ли и сам давно предпочитал общаться с ней письмами. Слишком боялся — в память о том времени, когда она касалась его без страха, тоже говорила, что сможет преодолеть.       Чжун Ли сам предпочёл исчезнуть из её жизни, когда увидел, как она слабеет. Он смотрит на её тонкие пальцы на изящной чашке и думает, как они касались его кожи, проводили по руке. Стоит ли оно того? Стоит ли исчезновение одиночества единственной жизни?       — Ты его убьёшь, — повторяет Нин Гуан. — Я дала ему отпуск на неделю, он на ногах еле держится. Выглядит как призрак. Он хороший парень, хоть и немного безответственный. Мы найдём тебе другого мастера, который закончит рисунок.       — Конечно.       Чжун Ли не озвучивает Нин Гуан ту часть, где сказано, что дракона должна наносить одна рука, иначе символ не будет обладать властью. Если татуировку не завершит Чайльд, у неё не будет силы.       Когда Нин Гуан уходит, Чжун Ли снова остаётся в одиночестве холодного и мрачноватого особняка. Оно пропитывает его, сочится в воздух. Оно стало его бронёй, его вечным наказанием. Наблюдать за любимым городом из окна, знать близких людей только в письмах. Не сметь… прикоснуться.       Чжун Ли с тоской смотрит на изображения богов и героев, которые будто насмехаются с картин. Что ж… он жил так много лет, сможет и дальше.       Он не хочет жертвовать чьей-то жизнью.       Он не вернётся в «Нефритовый дворец» за последними штрихами дракона.              Чайльд приходит сам. Спустя две недели решительно стучит в тонкую дверь, а потом врывается небольшим ураганом. Спокойный Чжун Ли не ожидает такого напора.       — Ты не являлся, я решил сам прийти. Не люблю незаконченные дела!       Он оглядывается и указывает на место под окном.       — Там достаточно света.       — Нет.       — Я не уйду, пока не закончим. Хочешь, чтобы твоё проклятие дольше на меня действовало?       — Ты умрёшь…       — Я крепче, чем ты думаешь. Все в Ли Юэ такие медлительные?       Он придвигает к окну кушетку, достаёт из сумки машинку и краску, натягивает перчатки. Чжун Ли видит, насколько бледное у Чайльда лицо, так что глаза кажутся большими и ярко-голубыми. А ещё замечает решительность и знает, что Чайльд действительно не уйдёт. Сняв рубашку, Чжун Ли ложится на живот.       — Аякс.       — Что?       — На самом деле меня зовут не Чайльд, так называют здесь. Аякс.       — Приятно познакомиться. Ты ещё можешь…       — Никто не должен вечность сидеть в одиночестве. Это дурацкое проклятие. И вызов! Ради таких вещей я и ехал в Ли Юэ. А теперь лежи смирно, в моих интересах побыстрее закончить.       Чжун Ли прикрывает глаза, молчит, боясь нарушить сосредоточенность Чайльда. Если всё получится, они успеют поговорить. Если же нет… мысли об этом возвращаются, когда Чжун Ли чувствует, как дрожит машинка. Когда Чайльд шипит от раздражения, негромко ругается на своём языке. Когда его сгибает кашель.       Чжун Ли видел такое. И почти ощущает капли чужой крови на спине, смешивающейся с его собственной. Чайльд не останавливается. Ведёт и ведёт дрожащей рукой и машинкой.       — Всё.       Его голос не громче шёпота. Чжун Ли не ощущает особых изменений, но и не уверен, что они должны быть. Он встаёт и видит осевшего прямо на пол Чайльда. Машинка падает из слабой руки, снова скручивает кашель, и теперь Чайльд не пытается прикрыть рот, выкашливая кровь.       Первым порывом Чжун Ли хочет уйти как можно дальше, но понимает, что даже если проклятие до сих пор действует, поздно сбегать. Чайльд обессиленно прикрывает глаза и едва слышно спрашивает:       — Сработало?       Чжун Ли не знает. Не имеет представления.       — Тебе надо отдохнуть.       Он не в состоянии сам даже подняться на ноги, и Чжун Ли укладывает его в этой же комнате. Слушает тяжёлое прерывистое дыхание, боясь, что сейчас оно затихнет.       Это его вина. Он не был вправе втягивать в своё проклятие кого-то ещё. Спина зудит, но Чжун Ли не обращает внимания. Он не хочет, чтобы Аякс умирал в одиночестве — но под утро всё равно впадает в беспокойную дрёму.       Очнувшись, вздрагивает. За окном уже светло, наступил новый день. Спина чешется из-за татуировки. Аякс лежит спиной и, кажется, не дышит. Чжун Ли каменеет, но потом Чайльд поворачивается. Он выглядит как человек, который очнулся после долгой изнурительной болезни. На губах запеклась кровь, но в глазах горят прежние огонь и азарт.       — Я же говорил, что справлюсь! У тебя есть чем позавтракать? Я ужасно голоден.