Karma is a b... boner

Хёнджин провалил тест. То есть не просто провалил, он набрал максимально низкий балл и получил от учителя укоризненный взгляд, когда забирал листок с тестами. Перечёркнутых красным карандашом ответов было гораздо больше тех, что были вообще нетронуты. В общей сумме тридцать шесть из пятидесяти мимо. Но результаты какого-то там теста по математике Хёнджина не очень-то волновали, он терпеть не мог этот предмет и уж точно не планировал в дальнейшем использовать все эти косинусы, синусы и степени в жизни, а вот тренера Ко это очень волновало. Он ясно дал понять, что не пустит на поле тех, у кого будет меньше четвёрки с минусом за тест. Стоит ли говорить, что Хёнджину очень нужно было выйти на поле в эту пятницу? И что ради этой игры он был готов гонять мяч даже за завтраком, тренироваться семь дней в неделю и, конечно же, исправить оценку в журнале. Не посредством традиционной пересдачи, а обыкновенной чёрной ручкой. — Поразительно! — учитель Бён вскидывает руки, заставляя исписанные журнальные листы шелестеть и развеваться. Он ни на мгновение не прекращает махать журналом с оценками перед лицом Хёнджина, краснея всё больше. Его крупный крючковатый нос сейчас сливается с красными щеками, а из-под чёрных волос выглядывают такие же красные кончики ушей. — Правда? — Хёнджин закусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку. — Я тоже думаю, что это поразительно — исправить сорок восемь на семьдесят восемь, и чтобы никто ничего не заподозрил… Учитель Бён замахивается, словно собирается ударить вот этим проклятым журналом прямо по лицу мелкого засранца, но тренер Ко вовремя останавливает его, шёпотом напоминая, что это неправильно, особенно в стенах школы, когда любой ученик или учитель могут заглянуть в учительскую. В отличие от этих двоих, Хёнджин абсолютно расслаблен и доволен. Игра, на которой ему нужно было блеснуть, уже прошла, и он принёс команде победу своими идеально забитыми голами. Жаль, там не было телевидения, и никто не снимал, а значит отмотать и пересмотреть эти восхитительные моменты не выйдет. — Поступим вот как, — тренер Ко хмурит густые чёрные брови и складывает руки на груди, демонстрируя своё недовольство, — Хёнджин будет отстранён от тренировок до тех пор, пока не пересдаст, а ещё… — он прищуривается, поглядывая на парнишку. — На тебе уборка зала после уроков. Сделаешь так, чтобы всё блестело. Спорить с тренером Ко опасно для жизни, поэтому Хёнджин переступает через себя, позволяя учителю Бёну выписать наказание и припечатать листок к своей груди. Из-за отстранения от тренировок ему даже нечем себя занять до окончания уроков, поэтому он забирает потёртый рюкзак, — который уже не раз и не два летал по школьным коридорам, пока друзья Хёнджина и он сам громко смеялись и кричали «гол!» всякий раз, когда рюкзак задевал девчонок, — и плетётся к спортзалу, в котором проходит урок физкультуры у класса 1-2. Из зала доносятся крики и свист, пока он чёркает в своей тетради по математике, вырисовывая огромные уши учителя Бёна и чёрную бородавку прямо на лбу. — Разве не понимаешь, что это неправильно? — голос учителя истории отвлекает Хёнджина от его ничегонеделанья, заставляя оторваться от тетради и поднять голову. — Неправильно — унижать другого человека при всей школе, неоднозначно высказываться о девушках и считать это допустимым, — Ын Мунхи шла с гордо поднятой головой, даже не глядя под ноги. Чёрные лаковые туфли на небольшом каблуке были испачканы, на капроновых колготках красовалась стрелка, а белоснежная рубашка с кружевным воротником больше не была «белоснежной». Но, несмотря на ситуацию с одеждой, тонкие чёрные стрелки в уголках глаз, светлые тени и красный тинт ничуть не смазались. — Ты всё равно не должна была бить его по лицу и кусать. Хёнджин вскакивает с пола, пряча тетрадь и чёрную ручку в рюкзак, а затем кланяется перед учителем, чуть внимательнее рассматривая туфли Мунхи. На них действительно грязь, а ещё немного зелёной травы с футбольного поля. Неизвестно почему, но его сердце делает кульбит, — вот самый настоящий кульбит, переворот-перекат вперёд или, может, назад, — а он с трудом сдерживается, чтобы не прижать ладонь к груди. Неужели сегодня Чон Боёна — капитана футбольной команды, непревзойдённого лидера, сексиста и просто мудака, — наконец настигло возмездие? Он получил по лицу и Мунхи его даже укусила. Мысль об этом будоражит и в то же время успокаивает. Хёнджин уже давно хотел врезать ему за его работу и отношение к окружающим, но в таком случае его не просто отстранили бы от тренировок, а выгнали из команды. Отец Боёна большая шишка и он оплачивает тренера и футбольную команду, а значит Хёнджину никак не выступить против его отпрыска, а вот Мунхи молодец, она смогла. Сперва пала перед его чарами и голливудской улыбкой, а теперь всё же пришла в себя и сделала правильный выбор. — Вот поэтому в этой школе никогда и ничего не изменится… — Мунхи только сейчас замечает Хёнджина и почему-то её голос становится тише, щёки заливаются румянцем и на смену уверенности приходит робость. Учитель, похоже, в курсе, что Хёнджин тоже наказан, потому что даже не смотрит в его сторону, когда останавливается у зала. Она несколько секунд прислушивается к крикам за дверью, а после тяжело вздыхает. — Мне очень не хочется тебя наказывать, Мунхи, — Хёнджин переминается с ноги на ногу, словно на тренировке, когда они ведут мяч, обходя преграды, и тем самым раздражает Мунхи. Она складывает руки на груди и бросает недовольный взгляд в сторону парня. — Всё в порядке, — её голос звучит мягко, но от холода в её глазах становится не по себе. — Просто поможешь с уборкой в спортзале и можешь быть свободна. Мунхи кивает, провожая учителя таким же холодным взглядом, и продолжая смотреть куда-то вдаль. Она искусно игнорирует Хёнджина, который перекатывается с пяток на носки и обратно, не зная, как усмирить своё любопытство. Ему очень хочется узнать подробности, но спрашивать об этом Мунхи глупо. Не столько потому, что она сейчас в плохом настроении и это просто не тактично, сколько потому, что ему она всё равно не ответит. Они вроде как в ссоре. Хотя Хёнджин не припомнит, чтобы они ссорились. Это произошло так внезапно; кажется, будто вчера всё было хорошо, и они зависали в домике на дереве во дворе средней школы, а сегодня Мунхи дуется и прячет свой взгляд за пеленой длинных чёрных волос. Она ведёт себя так только с ним, словно многолетней дружбы и вовсе не было. На лице Хёнджина появляется широкая улыбка, когда он поднимает ладонь вверх, а затем открывает рот, чтобы поздороваться как следует, но Мунхи тихо фыркает. — Не разговаривай со мной, — быстро бросает она. У Хёнджина даже не остаётся времени, чтобы что-то ответить, потому что дверь распахивается, и толпа учеников вываливается в коридор. Все шумят и толкаются, очень быстро разгоняя Мунхи и Хёнджина по разным сторонам, и Мунхи очень этому рада. Она пользуется возможностью и поправляет свою одежду, а потом протирает туфли влажной салфеткой, избавляясь от грязи и кусочков травы. На футбольное поле тратят кучу денег и времени, а она вот так просто весь этот труд салфеткой стирает. — А, пришли, — учитель останавливается в дверях, когда последний ученик покидает спортзал. Он покачивает головой, словно тоже не одобряет то, что они натворили. — Господин Ян уже ушёл, так что поищите вёдра и тряпки в кладовке, а перед уходом закройте зал. Мужчина сперва протянул ключ от зала Хёнджину, но когда тот улыбнулся, сразу передумал и отдал его Мунхи. Это немного расстраивало, но в то же время забавляло. В конце концов, у Мунхи репутация лучше, потому что она сама лучше. Учится лучше, выглядит лучше, и с уборкой справится лучше наверняка. — Вау, после одной исправленной оценки в журнале мне никто не доверяет, — Хёнджин блаженно выдохнул. Несмотря на наказание и, по меньшей мере, час взаперти с Мунхи, он пребывал в хорошем настроении. Игра прошла отлично, у него были все шансы заполучить стипендию в университете и, вообще-то, он был рад повидать Мунхи. — Я же сказала не разговаривать со мной. — Ты такая грубая… Слова Хёнджина растворились в тишине огромного зала. Болотного цвета стены были завешены какими-то наградами и фотографиями, а под потолком покачивался канат, по которому сегодня лазили школьники. Расчерченное на полу баскетбольное поле растянулось на весь зал, а под одним из колец валялось несколько баскетбольных мячей. Один из них Хёнджин подхватил и начал крутить в руках. — Смотри, — он вскрикнул, пытаясь привлечь внимание Мунхи, — я умею крутить мяч на одном пальце! Мунхи даже не обернулась, но Хёнджин был уверен, что она закатила глаза. Должно быть, она просто выросла. В средней школе она была сорвиголовой, и они вместе гоняли мяч у неё во дворе и пытались попасть рюкзаком Хёнджина в других школьников. А потом она изменилась: стала одеваться иначе, читать больше и отдала мячи и все свои игрушки младшему брату. Каблучки стучали, пока Мунхи торопливо шла в сторону кладовки. Она не планировала здесь задерживаться, особенно с Хёнджином — тотальным придурком и клоуном. За все эти годы он совсем не поумнел и даже не стал взрослее. Он и выглядел как ребёнок, когда лучезарно улыбался и гонял мяч по полю, давая «пять» своим приятелям после каждого гола. — Ты собираешься убирать в тишине? — Хёнджин отбил мяч ещё пару раз, а потом бросил его к остальным и направился к Мунхи. — Мы будем просто молчать? Всё это время? Оказавшись прямо за ней, он практически прижался к её спине своей грудью, когда потянулся за шваброй. Его ни капельки не смущала такая близость, и он даже опустил подбородок на её макушку, когда тянулся к полке с какими-то баночками. — Это фруктовые витаминки? — его глаза загорелись, как у ребёнка, стоило ему заметить знакомую этикетку. — В детстве мы такие обожали. Помнишь? Конечно, Мунхи помнила, но всё равно отрицательно покачала головой. Она старалась меньше смотреть на Хёнджина, потому что зачастую его хорошее настроение было заразительно, даже будучи в старшей школе она иногда ловила себя на мыслях о нём и в такие моменты непременно улыбалась. Но сегодня, после всей этой истории с Чон Боёном, улыбка Хёнджина раздражала, как и он сам. — Ты действительно не будешь разговаривать со мной? — Хёнджин облокотился на швабру и тяжело вздохнул, наблюдая за Мунхи, которая вынимала из кладовки два красных ведра и несколько половых тряпок, которые выглядели потёртыми и очень старыми. Хёнджин правда не понимал, что произошло много лет назад и почему Мунхи до сих пор обижается. Как-то один его друг сказал, что даже девчонки не до конца понимают, что происходит у них в голове, и посоветовал оставить Мунхи в покое. — Я схожу, — он отобрал у неё оба ведра, а взамен протянул швабру и банку витаминок. — Только не ешь всё без меня. Мунхи цокнула языком, слегка опуская подбородок и поглядывая на парня исподлобья. — Это даже не твои витамины, более того, вдруг это и не витамины вовсе? В этой баночке может быть всё, что угодно. И когда Мунхи успела стать такой занудой? Поставив вёдра на пол, Хёнджин открутил крышечку с пузырька, заклеенного цветастой этикеткой с изображением мишек, и вытрусил на ладонь одну витаминку. Она была светло-голубого цвета, маленькая прямо как в детстве. — Хёнджин, даже не думай! — Мунхи пригрозила пальцем, но его это ничуть не спугнуло, скорее напротив — раззадорило. — И всё-таки, ты сама разговариваешь со мной, — он улыбнулся, поднося таблетку ко рту и удерживая её в зубах для того, чтобы немного наклониться вперёд и предложить Мунхи половинку. Она почему-то восприняла это не очень хорошо и в этот раз пригрозила кулаком. А он знал, что она правда может ударить его, поэтому улыбнулся ещё шире и легко пожал плечами. — Если захочешь вернуться в детство, просто возьми одну. Он отдал ей пузырёк с таблетками, и она временно убрала его в кармашек юбки, планируя уберечь оставшиеся витамины от загребущих рук Хёнджина. Ему удавалось вести себя непринуждённо и дружелюбно в любой компании, и он улыбался даже незнакомцам. Его улыбка была очень притягательной, смех мелодичным и заразительным, а когда он смеялся в столовой, ребята за соседними столиками оборачивались. У девчонок коленки подгибались, когда Хёнджин, пробегая мимо трибун, подмигивал или махал рукой, и Мунхи отлично их понимала. Сама когда-то с ума сходила по этому парню, но она давно переросла это. Всех этих дурацких парней, которые заставляли её смущаться и чувствовать себя неловко. Вроде Чон Боёна. — Поможешь принести воду? — Хёнджин выжидающе смотрел на задумчивую Мунхи, гадая, о чём именно она думает в этот самый момент. Он толком не знал, что произошло на футбольном поле, и надеялся выведать всё у парней завтра, но было бы гораздо лучше, если бы Мунхи сама ему рассказала. Как в детстве, когда кто-то её обижал, или когда она ссорилась с младшим братом. — Хорошо, — она даже не взглянула на него. Ын Мунхи уже смирилась с мыслью, что Хёнджин ей не друг. Давно затаённая на него обида не позволяла ей воспринимать его как друга, потому что разочарование было слишком велико. — Правда? — он будто и не поверил сразу, потому отстал от неё на пару шагов. — Правда-правда? Поможешь мне? На его щенячий взгляд Мунхи никак не отреагировала и ответа на его вопросы не дала. Выхватив из его рук одно ведро, она стала болтать им из стороны в сторону, направляясь к выходу из зала. Так и хотелось, пройдя узкий коридорчик с гудящей акустикой, в которой любой негромкий возглас отдавался эхом, выйти не в холл и направиться к туалетам, а прошмыгнуть мимо охраны и уйти домой. Мунхи целиком и полностью чувствовала себя правой. Она была таковой практически во всех спорных ситуациях — когда решала задачи упрощённым способом, когда кусала Боёна и когда не хотела дружить с Хёнджином. Последнее можно было бы назвать ребячеством, потому что её обида была какой-то бессмысленной, глупой, а ещё немного постыдной. Хёнджин наверняка высмеял бы её, если бы узнал, и оттого ей становилось ещё более стыдно. — Подожди меня, — он нагнал её на выходе, по-джентльменски приоткрывая двери и придерживая их для неё. В школе понемногу становилось пусто и тихо, все поздние занятия закончились, а тренировки проходили на стадионе с другой стороны здания. Если бы не ранняя осень, на улице уже могло бы начать темнеть. — Не боишься призраков, таящихся за каждым тёмным углом? — Хёнджин подпрыгивал, изнемогая от удовольствия, которое испытывал при виде раздражённой девушки. Ему в целом нравилось раздражать людей, а некоторые учителя умудрялись звать его энергетическим вампиром, хотя сам Хёнджин считал, что он просто немного несерьёзный. Может, слишком несерьёзный. Но ведь если начать злоупотреблять серьёзным отношением ко всему, можно быстро повзрослеть, а там и до старости недолго. Вот Мунхи как раз на пути к третьему пункту, судя по её хмурому лицу. — Почему ты такой шумный? — у него просто шило в заднице, иначе Мунхи не понять, как ещё он мог дрыгаться всё то время, что они шли. — Просто набери воду, и давай закончим с уборкой поскорее. — Боишься опоздать на семейный ужин? Когда-то давно и Хёнджин был частью этого. Он был приглашён в любой день, если мог и хотел, потому что его родители редко находили столько времени, чтобы ужинать всем вместе — максимум поздний перекус с мамой в кухне, либо очень ранний завтрак, состоящий из чёрного кофе и тонко нарезанного сыра, с папой перед школой. А у Мунхи вся семья собиралась на ужин, вне зависимости от занятости или загруженности на работе. И хотя Мунхи изо всех сил старалась ради хороших оценок, её родители никогда не журили её за четвёрку. Хёнджина тоже, но он, в конце концов, спортсмен. — Не твоё дело, — она распахнула дверь в женский туалет, входя внутрь и открывая воду в кране. Хёнджин не побрезговал войти за ней и занять соседнюю раковину. Вряд ли кто-то сюда ворвался бы в ближайшее время и отругал его за нарушение правил. — Знаю, что ты не скажешь, потому что это вроде как великая тайна, которую ты унесёшь с собой в могилу, но мне всё ещё интересно, — он усмехнулся, доверху наполняя ведро, — насчёт нас… Мунхи выключила воду и поставила своё ведро на пол. — Хёнджин, — она произнесла его имя чётко, с толикой привычного раздражения, — если я начну перечислять все причины, по которым ты больше не должен говорить «нас», одной отработки по времени не хватит. Хёнджин понимал. Она злится на него, сильно, только не понимал, за что. У них никогда не было никаких проблем, а все ссоры были детскими и ерундовыми. Иногда он позволял себе обсуждение Мунхи с друзьями-парнями, но не помнил, чтобы как-нибудь оскорблял её за глаза. Она была его лучшей подругой. По-настоящему лучшей. — Ты могла бы попробовать, раз уж нам всё равно не о чем говорить, — его дыхание сбилось, когда он не смог с первого раза поднять ведро. Мунхи бы могла посмеяться над этим, в манере Хёнджина, но он вдруг поджал губы и сильно нахмурился. Ему всегда удавалось держать это насмешливое лицо, а сейчас оно внезапно сменилось странной гримасой почти что боли. Она не хотела волноваться о нём, но сделала шаг в его сторону, задевая своей туфлёй ведро. — Всё в порядке? — её внимательный взгляд пробежался по лёгкой испарине, выступившей у него на лбу, морщинке, пролёгшей меж чёрных бровей, зажмуренным глазам и плотно сжатым губам. Он задержал дыхание на пару секунд, опуская голову. — Д-да, — он выдохнул весь углекислый газ, что накопился в его лёгких, и отвернулся к стене, стараясь отдышаться, — думаю, мне надо в туалет. Не таскай тяжести сама, я потом заберу. Мунхи хотела убедиться в том, что всё нормально, потому что Хёнджин выглядел неважно, но он сбежал из женского туалета скорее, чем она успела задать ещё хотя бы один вопрос или схватить его за плечо. Она расслышала двойной стук дверей — мужского туалета и кабинки, которую он занял, и решила, что, возможно, у него разболелся живот. Вопреки его словам, она выключила воду и вытащила ведро Хёнджина на пол. Пока ждала, вымыла руки, высушила их под гудящей сушилкой и вынула из кармана пузырёк с витаминками. Это и правда были те самые витаминки, что ей и Хёнджину мама выдавала. У них был кисло-сладкий вкус, как у апельсина. Открутив крышечку, Мунхи заглянула внутрь. Множество голубых пилюль заполняли пузырёк почти наполовину. Она обещала себе, что не будет вести себя безрассудно и потакать глупости Хёнджина, но он был через стену и не видел её. Потрусив баночкой, она выложила себе на ладонь пару таблеток, практически сразу подмечая странность, которой не было у детских витаминок — вместо разделительной черты выдавленные буквы. Едва заметные, не глубокие, но очень чёткие, если напрячь зрение. «VGR 50» — такого точно не было на витаминах для детей. Достав из другого кармана телефон, Мунхи открыла страницу браузера, смахивая вкладку с пробными тестами по английскому, и вбила в строку поиска увиденную надпись, не забыв добавить в конце «таблетки». Как она и полагала, никакие это были не витаминки, а если у Хёнджина и болел живот, то точно не от несварения. Ещё раз споткнувшись о ведро, она выскочила из женского туалета, на ходу складывая таблетки обратно в пузырёк и закручивая крышку. Она не должна была врываться так внезапно, пугая этим Хёнджина, очень даже верившего в привидений, но она и подумать не могла, как он собирается разбираться с тем, что натворил. А подумать стоило бы до того, как влетать внутрь. — Эй! — он возмущённо вскрикнул, расслышав стук её каблуков по плитке. — Не эй, — ответила она грубо, — вот когда ты научишься мозг свой включать и читать перед тем, как принимаешь что-то? Ты знаешь, что так и умереть можно? Хёнджин прижался к холодной стенке своей кабинки, не чувствуя, что может умереть. — Я же говорила, что никакие это не витамины, кретин! — Хёнджину и так было непросто со стояком в школьных штанах, а когда Мунхи кричала на него, посвящённая в его тайну косвенно, ему становилось ещё труднее. — Ты же съел только одну? Его щёки покрылись густым румянцем, и он вздрогнул, когда в дверь его кабинки раздался тихий стук. — Одну, но от этого не легче, — до этого момента он не знал, что дело в той крохотной таблетке и всё гадал, какого чёрта у него возникла эта проблема. Грешным делом подумал на проблемы со здоровьем или, ещё хуже, на свою заинтересованность в Мунхи. Какое счастье, что это была всего лишь таблетка. — И что? — голос девушки приблизился, а Хёнджин отклонился к другой стене, желая отдалиться. — Что «что»? — с лёгким раздражением спросил он. — Ты выпил таблетку виагры, так что?.. — она ждала от него продолжения, но Хёнджин не собирался за неё договаривать. Никогда прежде у него подобного не случалось, а по утрам или по ночам он запросто управлялся с этим за несколько минут. Только здесь была другая ситуация. Во-первых, мерзко делать это в школьном туалете, во-вторых, в его кабинке, как назло, закончилась туалетная бумага, в-третьих, у него даже мысли не было разбираться с этим таким образом, и — вишенка на торте — обиженная и презирающая его Мунхи стояла за дверью, в нескольких сантиметрах от него. — Хёнджин? — Да что?! — разозлился он. — Ты хочешь услышать, что у меня встал? Во всех подробностях тебе рассказать, как в штанах узко? Или лучше показать? Он в шутку дёрнул щеколду, надеясь расслышать визг Мунхи, но та молча ждала чего-то. Поэтому он немедленно задвинул защёлку обратно. — Ого, впервые слышу тебя таким взволнованным, — её голос смягчился, впервые за всё то время с тех пор, как они рассорились, — это тоже действие виагры или ты становишься эмоциональным каждый раз, как у тебя эрекция? Щёки Хёнджина буквально горели от стыда. Надо же было попасть в такую глупую ситуацию, ещё и с кем! С Мунхи! В туалете стало тихо на некоторое время, только иногда до Мунхи доносились тяжёлые выдохи Хёнджина, а он различал едва уловимые стуки каблучков, когда девушка расхаживала вдоль дверцы его кабинки. — Ты собираешься с этим что-то делать? — вдруг спросила она. — Делать что? — он тоже смягчился. Она не была виновата в том, что он взял чужие таблетки, даже пыталась его отговорить, и если он хотел, чтобы всё закончилось, ему нужно было расслабиться, а не напрягаться ещё больше, гоняя кровь по телу. — Я имею в виду, — она говорила спокойно и рассудительно, — чтобы он опустился, нужно что-то сделать. Или он может сам? Как забавно Мунхи избегала слова «член», говоря о нём, как об отдельной части Хёнджина, а не его родном органе. — Наверное, он смог бы сам, если бы я не пил таблетку, — Хёнджин уже пытался думать о чём-нибудь отвратительном, вроде учителя Бёна, потрохах, но все его мысли буквально опускались к его бёдрам, туда, где пульсировало, давило, горело. — Я могу чем-нибудь тебе помочь? — Мунхи давно не предлагала ему своей помощи, а из-за сложившейся ситуации все грязные мысли Хёнджина вылезли наружу и плясали макарену вокруг его мозга. Он думал, что Мунхи могла помочь ему одним-единственным способом. — Да, — он ответил резко, — в других кабинках есть туалетная бумага? Нахмурившись, Мунхи оглянулась вокруг, ища бумажные полотенца для рук, а потом перешла к осмотру кабинок, в той, что у окна, отыскав новый рулон белой бумаги. Покрутив его в руках, она вернулась к кабинке Хёнджина. — Я нашла, — сообщила она робко. Вряд ли передача туалетной бумаги в обычные кабинки с открытым низом и верхом стала бы проблемой, но Хёджин занял учительскую, со сплошной дверью, и чтобы передать ему что-то, ему нужно было открыться. — Что ты собираешься делать? — спросила она, слыша, как он с чем-то возится за дверью. — Боже, Мунхи, — если бы не абсурдность ситуации, он бы над ней посмеялся, — тебе иногда стоит вытыкать из своих учебников. Как ты со своим девственным мозгом могла встречаться с Боёном так долго? Это была её больная тема и она прижала рулон бумаги к груди, какое-то мгновение всерьёз думая о том, чтобы уйти, захватив её с собой. Раз Хёнджин такой умный, пускай сам разбирается. — Мы с ним вовсе не встречались, — она рявкнула гораздо грубее обычного, — он всё выдумал. Как и то, что наплёл другим парням по команде. Теперь она убедилась в том, что он наглый лжец, сочинивший и пустивший грязные сплетни о ней, а потом унизивший её при всех. Как это сделал кое-кто другой. У неё до сих пор в ушах звенело от его насмешливых слов: «Ты так расстроена из-за того, что я рассказал про наш секс, но я ведь даже не сказал, каким бревном ты оказалась», — а Мунхи была в своём уме двадцать четыре на семь и знала так же, как все те дурацкие математически формулы, что у неё с Боёном секса и в мыслях не было. — Правда? — Хёнджин хлопнул ладонью по двери, опираясь на неё. — Я видел, как вы целовались, и он всё хвастался, что самая умная девчонка в классе — его девушка. Боён считал Мунхи такой, потому что сам был тупой, как пробка. Хёнджин же считал её умной не там, где надо. А оказалась она просто глупой. — Ладно, — он выдавил с придыханием, — отвернись и протяни мне бумагу, пожалуйста. — Боишься, что увижу твоего маленького дружка? — она не хотела обсуждать Боёна с ним и не ждала от него понимания или поддержки, но его нулевая реакция разозлила её. — Ничего он не маленький, просто Хёнджин младший, — он дёрнул за щеколду, приоткрывая дверь на несколько сантиметров, чисто чтобы кисть пролезла. Мунхи и не думала закрывать глаза и отворачиваться, во все глаза смотрела на его правую ладонь и изящные пальцы, которыми он закидывал мяч после того, как другая команда выбивала его за пределы поля. Отдав ему бумагу, она тихо хмыкнула и прошла к раковинам, складывая руки на груди. — Судя по всему, самый младший, раз такой крохотной таблетки ему хватило, чтобы запереть тебя в туалете на двадцать минут, — Мунхи проговорила это с издёвкой, и Хёнджину это совершенно не понравилось. — Не собираешься ещё раз спросить, что я буду делать дальше? А то мне не терпится тебе рассказать. Мунхи тихо хмыкнула. — В любом случае, я могу сказать тебе, что ты будешь делать дальше, — его дыхание всё ещё было тяжёлым и шумным. — Сейчас ты свалишь из этого туалета, прикрыв за собой дверь, отойдёшь подальше, минимум до ближайшего кабинета, и не пустишь никого, кто будет хотеть войти сюда. — Ух ты, — Мунхи ненавидела, когда ей указывают, потому что именно таким был Боён, а ещё она ненавидела, что Хёнджин считал себя лучше и выше. Это была одна из основных причин, почему их дружбе пришёл конец. — Кажется, ты не на шутку возбуждён. Собираешься сильно шуметь? Мне стоит спеть для тебя, чтобы ты не стеснялся? Хёнджину хотелось бы, чтобы так облажался кто-нибудь другой, а он был с другой стороны, в полном порядке и с возможностью подкалывать. Но он был заперт в кабинке с рулоном трёхслойной туалетной бумаги, бугорком в школьных штанах и чувством, что дрочить придётся очень долго. Точно дольше обычного. — Ладно, прости, — он напряжённо выдохнул, — ты мне помогаешь, хотя не должна. И я не могу тебе грубить, хотя бы потому, что ты единственная можешь присмотреть за тем, чтобы никто не вошёл. И я обещаю не шуметь, так что позориться своим фальшивым пением не стоит. Извинение, признание ошибок и очередная гадость — святое трио Хёнджина. — Поторопись, — попросила она перед выходом, бросая на дверь кабинки снисходительный взгляд, который Хёнджин не мог оценить. — Тебе пяти минут хватит? — Я не скорострел, — поправил её Хёнджин. «Точно не сегодня», — мысленно добавил он. — Десять минут? — Давай попробуем пятнадцать, это же таблетка, всё-таки, — он легонько постучал кулаком по двери со своей стороны, — не забудь постучать, когда будешь входить. Мунхи цокнула языком, на самом деле всё ещё поражённая и раздражённая тем, что произошло. Не только с Хёнджином, но и с ней. Из-за этого всего им приходилось много разговаривать, и за полчаса они наговорили больше, чем за последние пару лет. — Хорошо, я постучусь через пятнадцать минут, — пообещала она, выходя за дверь и вынимая свой телефон. Выждав около минуты, Хёнджин прочистил горло и расстегнул пуговку на школьных штанах. Такого рода эрекции ему удавалось достичь только после получасового просмотра порно и сдерживания, когда уже ныло от желания, любые прикосновения были практически болезненными, и опущенная на член рука могла довести его до оргазма. Только сейчас он был ужасно возбуждён, ныло сильнее, а кончить запросто не получалось. Он нарочно часто покашливал, до боли кусал губы, вытирал пот со лба рукавом рубашки и двигал рукой до посинения. Это было чертовски хорошо с одной стороны, чертовски больно с другой и ужасно выматывающе с третьей. Он сдавленно стонал, пока обхватывал член правой ладонью, в левой держа клочок туалетной бумаги у головки, чтобы не испачкать весь туалет предэякулянтом. Он сильно жмурился, стараясь представить что-нибудь приятное, возможно, какие-нибудь особенные кадры из порно, девушек, которые ему когда-либо казались привлекательными, и в какой-то момент он от испуга расширил глаза, всячески стараясь отогнать образ Мунхи, но он прямо-таки стоял перед глазами. Её перепачканная одежда, разъярённый вид. Он сходил с ума из-за таблетки, а ещё никак не мог кончить. Он считал, что вполне нормально думать о каких-нибудь знаменитостях, пока делает это, но думать о настоящей девушке, ещё и той, что была за дверью, было мучительно и приятно одновременно. У него по спине мурашки пробежали и в члене заныло сильнее прежнего. Чёртова Мунхи бросила его! Они были неразлучны с самого детства, а потом она просто перестала с ним разговаривать, задирала нос каждый раз, как они виделись, и никогда не приглашала его на свои семейные ужины. Она отвернулась от него, так и не объяснив причины, и Хёнджин должен был злиться на неё, а в итоге заводился сильнее и чувствовал, что сможет кончить, если ещё немного подумает о её лице, её волосах, её голосе и сладком аромате цветочного парфюма. Три стука один за другим раздались в дверь туалета, а потом голос Мунхи оповестил: — Я вхожу. Хёнджин ещё несколько раз провёл пальцами вдоль члена, поднимаясь к головке и играя с уздечкой, а потом немного помассировал яйца, надеясь, что это ускорит процесс. Было что-то сумасшедшее в том, чтобы продолжать дрочить притом, что Мунхи вошла в туалет. — Ты ещё не закончил? — Это… может… быть… тяжелее, чем я… — с его губ сорвался прерывистый выдох. — У меня не выходит. Не могу я здесь кончить. Что-то не так. Эти проклятые таблетки были созданы для тех, у кого не стоял, а у Хёнджина раньше подобных проблем не было. Возможно потому в этот раз эрекция была какой-то болезненной и длительной. — А ты попробовал по-разному? — Мунхи уже не было так неловко говорить об этом, хотя она неосознанно сжималась, когда пыталась представить, что Хёнджин стоит за тонкой дверью без штанов. — По-разному? — он усмехнулся. — У меня тут только рука, знаешь ли. Мунхи не хотела спрашивать снова, может ли она ему чем-то помочь, потому что для неё было очевидно, что нет, не может. — Уверена, что расстрою тебя ещё больше, но я прочла, что таблетка может действовать от четырёх до двенадцати часов, и твой друг встанет снова, даже если ты кончишь, — она выдохнула одновременно с парнем. — Как насчёт прикрыться чем-нибудь и пересидеть это время дома? Она и сама знала, что Хёнджину до дома идти добрых двадцать минут, и в зимнее время, в куртке или пальто ещё можно было как-нибудь скрыть восставшее недоразумение, но сейчас вряд ли что-то выйдет. — Минимум четыре часа этого? — Хёнджин вспотел ещё больше от волнений. — Просто возвращайся в зал за своими вещами, я останусь здесь. Мунхи не ожидала от себя такой участливости, и Хёнджин тоже, потому они оба удивились, когда она выпалила: — Как? Ты хочешь остаться здесь на всю ночь? Впереди выходные, я не могу тебя оставить. Она не верила в привидений, но мысль о ночёвке в школьном туалете была действительно пугающей. — Да всё в порядке, — добродушно заверил её Хёнджин, — просто пересижу здесь до тех пор, пока стояк не пройдёт, а потом напугаю до полусмерти охранника и уйду домой. — Как насчёт позвонить твоим родителям и попросить их забрать тебя на машине? Это был не вариант — папа уехал в командировку, а мама на машине ездит не дальше супермаркета, потому что боится запутаться и потеряться. А Хёнджин даже не сможет нормально объяснить ей свою проблему. К тому же, она минимум до девяти на работе. — Они не смогут, — в итоге сказал он. — А если я позвоню своим родителям? — Мунхи уже достала телефон. — Давай я попрошу папу нас забрать? Это была лучшая её идея. Провести Хёнджина до выхода будет просто, а потом его всего-то нужно усадить в машину и подвезти до дома. — Не нужно, это слишком неловко, — с горечью в голосе ответил он. — Нам необязательно рассказывать папе, просто прикроем твою проблему рюкзаком и сделаем вид, что у тебя сильно болит живот. У Хёнджина в любом случае лучших предложений не было, поэтому он, вытерев головку салфеткой, натянул трусы и штаны на возбуждённый член, стараясь прижать его к животу и удержать как-нибудь резинкой боксеров. — Только не смотри, когда я выйду, — попросил он. — Я не буду тебя смущать, честно, — сегодня он слышал в её голосе столько разных эмоций, от злости и до волнения, а теперь вот она была настолько искренней, что ему стало не по себе. Он со страхом приоткрыл дверь и заметил, как девушка отвернулась, утыкаясь в свой телефон. Пока она говорила со своим отцом, Хёнджин вышел из туалета, прикрывая пах руками. Он усвоил урок, и теперь никогда и ни за что не будет принимать таблетки, которые не должен. — Эта стратегия полнейшая чушь! — пыхтящий голос Боёна донёсся из дальней части коридора. — Мы не сможем обыграть никого с таким расположением защитников. Мы пропустим в первые же минуты. Мунхи открыла дверь туалета. — Папа сказал… — не успев закончить, она чуть не вскрикнула, когда Хёнджин окольцевал пальцами кисть её правой руки и, спотыкаясь, затолкал её в туалет, а потом загнал в ту самую кабинку, в которой развлекался сам с собой. — Какого… — Тшш! — он потянул левую руку, собираясь закрыть ей рот, но она увернулась и так скривилась, будто её сейчас стошнит. — Это та рука, которой ты?.. Он быстро замотал головой, слыша, как открывается дверь в туалет и небольшое помещение наполняется мужскими голосами. — Мой отец любит хороший футбол, но то, что выдумывает тренер Ко… — Мунхи широко распахнутыми глазами уставилась сперва на лицо Хёнджина, в его глазах различался натуральный испуг, а потом, нарушая своё обещание, бросила взгляд вниз, между ними, на слегка оттянутые школьные штаны. Ей было немного интересно. — Давай не будем о тренировке снова, — появился кто-то, помимо Боёна, и вскоре дверь соседней кабинки хлопнула. — Как ты собираешься пережить сегодняшний позор на поле? Журчание через стену заставило Мунхи снова скривиться, и она одёрнула руку, за которую держался Хёнджин. Ей уже не терпелось выйти и хорошенько вымыть их с мылом. — Позор? — удивился Боён. — О чём ты? — Я о Мунхи. Она ударила и укусила тебя, — парень рассмеялся и в туповатом смехе Хёнджин узнал Рювона — одного из запасных нападающих. Он всего пару раз выходил в стартовом составе. — А, эта сучка, — Боён включил воду в раковине. — Возможно, мне стоит её проучить? — Проучить? Мунхи плотно сжала челюсти и опустила голову. Она не всегда была боевой и сильной, и то, что сегодня произошло на поле, было минутным порывом, который она вряд ли смогла бы когда-нибудь повторить. — Да, — Боён звучал уверенно, — заставлю её отсосать мне, раз во всём остальном она просто отстой. Глаза Хёнджина блеснули в тусклом свете кабинки, когда он перевёл взгляд на Мунхи. Её подбородок опустился ещё ниже и руки в кулаки сжались. Рювон громко рассмеялся, а Боён возмутился по этому поводу, спрашивая, что в этом смешного. — Да брось, как ты сможешь её заставить? Не боишься, что она откусит тебе член? Возбуждение уступило место ярости, такой же неугасающей и нарастающей, так что Хёнджин тоже сжал руки в кулаки. Он никогда не пытался разобраться в том, что Мунхи себе напридумывала для того, чтобы разорвать с ним дружбу, и ему даже нравилось подшучивать, когда им всё же приходилось встречаться, но слышать все эти мерзости о ней было ужасно. Он ничего не знал о том, какая она сейчас, только видел, что она усердно учится и иногда позволяет Боёну засовывать его гадкий язык в свой рот, но он не сомневался, что она не такая. Она всё ещё милая и серьёзная, притворяется отстранённой, но в то же время ругает его за безрассудство. — Пусть только попробует, и тогда я ей откушу что-нибудь. — Может быть немного поз-… Телефон Мунхи завибрировал, оказавшись единственным источником шума в туалете. — Какого чёрта? — громко осведомился Боён. От страха Мунхи побледнела, сбросила входящий вызов от отца и выключила звук вовсе. — Ох, очень весело слушать ваши разговоры, парни, пока я тут занят, — Хёнджин говорил натужено, делая паузы. — И особенно приятно знать, что ты готов рискнуть своим членом ради того, чтобы «проучить» ни в чём неповинную девушку. — Хван Хёнджин? — Боён узнал его голос. — А за такое можно не просто из команды вылететь, это можно отнести к изнасилованию и попасть в тюрьму. За любое сексуальное принуждение. А ещё можно получить огромный штраф за клевету, — Хёнджин рассуждал громко, заглушая утяжелённое дыхание Мунхи в нескольких сантиметрах от его лица. — Надеюсь, твой отец быстро вылечит твои больные фантазии, если узнает о том, что ты болтаешь о Мунхи… Он намеренно избегал взгляда девушки, только чувствуя, что она смотрит. — Не уверен, что это твоё дело, Хван, — вклинился Рювон. — Это дело любого нормального человека, который услышал бы подобное, — ему не было страшно из-за Боёна или его отца, и плевать, что этот частный разговор в туалете доказать не получилось бы. — Немного неудобно говорить тебе это через дверцу, сидя на толчке, но я буду присматривать за тобой, Боён. Мунхи очень тихо выдохнула, легонько отталкивая Хёнджина в сторону, чтобы увеличить расстояние между ними настолько, насколько позволяла кабинка. — Присматривать? — Боён расхохотался. — Из-за Мунхи? Многие знали, что они были друзьями прежде, а Боён с ними ещё и в средней школе был. — Хёнджин, — с наружной стороны раздался тихий стук в дверь, — ты так разволновался потому, что я переспал с ней первым? Всё ещё слюни пускаешь на мою девушку? Хёнджин дёрнулся к двери, но Мунхи сильно стукнула его в грудь, быстро мотая головой. Им нельзя было показываться сейчас. — Я разволновался только из-за твоей лжи по первым двум пунктам, — он уже почти привык к тянущему чувству внизу живота. После минутной паузы Боён сказал: — Но их всего два. — Вот именно. Нужно было затолкать Мунхи в женский туалет или спрятаться в разных кабинках, потому что он не выдерживал её взгляд. Ждал, что она будет осуждать и злиться, но она выглядела восхищённой и будто благодарной. Это и правда волновало Хёнджина. Он чувствовал себя героем, хотя разбрасывался только словами и пустыми обещаниями, чтобы показаться крутым и попытаться поставить Боёна на место. — Ён, ты реально говоришь с тем, кто уже полчаса с туалета слезть не может? — Рювон включил воду в кране. — Пойдём, тренировка закончилась. Перед выходом Боён пообещал, что сам присмотрит за Хёнджином, и это было так тупо, что даже смешно. Стоило входной двери закрыться, как Хёнджин приоткрыл дверь кабинки и выглянул наружу, в пустой и светлый туалет с белой плиткой. — Перезвони своему отцу и спроси, можем ли мы выходить, — попросил он, не давая Мунхи сказать то, что она хотела. — И можешь сбегать в спортзал за нашими вещами? Ну и чтобы закрыть его. — А как же уборка? — она знала, что сейчас им не до этого, но было неправильно не выполнить условие наказания. — Скажем, что прибрались, за выходные всё равно опять грязно будет. Мунхи не хотела лгать, но и оставаться одной тоже. Согласно кивнув, она пообещала вернуться через пять минут и ушла в женский туалет для того, чтобы вылить воду из вёдер. Хёнджин слышал, как она торопливо прошла мимо мужского туалета на обратном пути, и вслушивался в отдаляющиеся шаги очень внимательно. Когда она ушла, не думать о ней было проще, ему даже показалось, что положение дел значительно улучшилось. Чтобы проверить, он вернулся в кабинку и поправил всё в штанах. Член больше не был таким набухшим и не болел от малейшего прикосновения. Не исключено, что ещё через десять минут всё успокоится, а он так и не кончит. — Хёнджин, выходи, — Мунхи вернулась не через пять, а через три минуты, вернув вёдра, тряпки, а главное — витамины на место, захватив вещи из зала и заперев его. — Да, иду, — он сполоснул руки, вытер их бумажными полотенцами и вышел из туалета, сразу забирая у девушки свой рюкзак и прикрывая им пах. — Твоему отцу ведь не слишком сложно меня подвозить? Я могу добраться самостоятельно. Теперь он чувствовал себя лучше, практически не потел и не думал о том, какая Мунхи сексуальная, когда злится на него. А злилась она на Хёнджина постоянно. — Нет, всё в порядке, — она первой двинулась к выходу, а он последовал за ней, идя позади с отставанием на шаг. — Сделай вид, что тебе нехорошо. На крыльце школы он согнулся и слегка нахмурился, больше от яркого солнца, нежели от несуществующей боли. Автомобиль господина Ына был припаркован за чёрным забором, и Мунхи провела Хёнджина в ту сторону, таща его за рукав рубашки. Она уступила ему место впереди, рядом с её отцом, а сама забралась назад, сжимая в руках рюкзак. — Здравствуйте, господин Ын… — Хёнджин чувствовал себя ужасно неловко, здороваясь с ним. Он не заходил к ним очень давно и было необычно вновь сидеть рядом с этим мужчиной. — Медсестры нет в школе? — взгляд её отца был сочувствующим, пока он смотрел на Хёнджина. — Нет, поэтому поехали скорее, пап. Они сдвинулись с места после того, как Хёнджин пристегнулся, и в пути отец Мунхи задавал несколько вопросов о том, как сильно болит, где именно, и что сегодня ел Хёнджин. Он предложил подвезти его в больницу, но Мунхи ответила, что Хёнджину будет лучше дома. — Твои родители уже знают? — спросил господин Ын, постукивая большим пальцем правой руки по рулю. — Папа сейчас в командировке, а мама на работе, не хочу их беспокоить, — Хёнджин выдавил натянутую улыбку, которую отец Мунхи принял за измученную. — Что? У тебя дома нет никого, кто смог бы о тебе позаботиться? Мунхи втиснулась в промежуток между передними сидениями, случайно, а может и нарочно, подбивая Хёнджина. — Он уже взрослый, сам о себе позаботится, — как можно веселее сказала она. — Нет, так не пойдёт, — её отец покачал головой, обнадёживая Хёнджина и в то же время разочаровывая свою дочь. — Хёнджин, давай заедем к нам? Мама Мунхи и её бабушка фармацевты и у нас дома аптечка размером с морозильную камеру, я не шучу. А потом ты можешь остаться у нас на ужин. Хёнджин повернул голову влево, нервно сглатывая. Его уже целую вечность не приглашали на ужин в дом Ын. — Да, спасибо! — чересчур радостно выпалил он. — Думаю, мне уже лучше. А что будет на ужин? Мунхи откинулась на спинку своего сидения и метнула в отражении зеркала на одноклассника недовольный взгляд. Она ведь только хотела его поблагодарить за то, что заступился за неё при Боёне, а теперь она снова чувствует, что злится из-за него. — Уверен, будет много чего, — пообещал господин Ын, довольно улыбаясь. — Давненько ты к нам не заходил, Хёнджин. А теперь вы помирились? В удивлении вскинув брови, Хёнджин оглянулся через плечо и взглянул на Мунхи. — Помирились? — переспросил он, тяжело вздыхая. — Не то что бы мы ссорились… Он вообще не знал, в чём дело, а вот господин Ын, кажется, был в курсе. — Правда? — отец установил зрительный контакт с Мунхи в зеркале, и та первой отвела взгляд. — Думал, ты обидел мою дочь и потому вы не общаетесь. Он обидел Мунхи? Да как такое возможно? Когда они дружили, он был с ней милее, чем с кем-либо другим и никогда не обижал, даже в шутку. С губ Хёнджина сорвалось несколько неловких смешков. — Я обидел Мунхи? — он зарылся пальцами в чёрную чёлку, взъерошивая её, а потом снова посмотрел на девушку. — Обидел? Она фыркнула, отворачиваясь к окну. Конечно, он даже не помнил, что сделал. — Вот мы и приехали, — господин Ын припарковался у самого въезда в жилой комплекс, забрал ключи и вышел из машины, тихо подгоняя детей. Он вырвался вперёд, так как ему кто-то позвонил, а Хёнджин, крепко сжимая руками рюкзак и удерживая его перед собой, легонько толкнул Мунхи плечом. — Эй, ты не собираешься подсказать, что я сделал не так? Даже твоя семья в курсе, — он чувствовал себя идиотом. Всё это время он думал, что Мунхи просто изменилась, что не было какой-то определённой причины в том, что они отдалились друг от друга, а теперь оказалось, что он сделал что-то плохое, что заставило её дуться на него больше двух лет. — Просто иди, — буркнула она. — Напросился на ужин, так и не разобравшись со своей проблемой. Планируешь весь вечер сидеть с рюкзаком на руках? Хёнджин не мог долго оставаться серьёзным, особенно когда всё было не так уж и плохо с его «проблемой». Он убрал рюкзак в сторону, демонстрируя Мунхи абсолютно нормальные штаны, без каких-либо заметных признаков стояка. — Как? — удивилась она, склоняясь к его паху, и Хёнджин устремил перепуганный взгляд на её отца, шагающего впереди. — Уже прошло? — Поездка в машине с твоим отцом отрезвляет, все мысли ненормальные улетучились, — в те мысли он приписал и сексуальную Мунхи. — Я нервничал из-за поездки, из-за чего вся кровь оттуда отлила в другие места. Мунхи надменно выдохнула, отворачиваясь от него и покачивая головой. И что это значило? — Представляю, как сложно тебе будет сделать это с девушкой. Что, если её отец окажется неподалёку? Твой член сразу упадёт? Нужно было просто сказать ему «спасибо» за то, что поставил Боёна на место, но как могла она не пошутить об этом? — Всё зависит исключительно от девушки, — ответил Хёнджин невесело. — Давайте скорее, — господин Ын отклонил трубку в сторону, поторопив двоих, плетущихся позади, а когда они подошли ближе, закончил телефонный разговор. — Что ж, у нас, оказывается, закончился кочучжан, так что мы с Мунхи быстренько сходим в магазин. — Только вдвоём? — удивилась Мунхи. — Да, Хёнджину лучше отправляться прямо в квартиру, выпить таблетку и подождать ужин вместе с бабушкой. Хёнджин не возражал. Раньше он и Мунхи вечно играли с её бабушкой в камушки, и в девяти из десяти случаев проигрывали ей. У неё была какая-то волшебная способность видеть сквозь пальцы, а в тот единственный раз, что они выигрывали, она точно им поддавалась. — Помнишь ведь? — спросил господин Ын. — Третий этаж, квартира 3124. Постучи и бабушка тебе откроет. Перед походом в магазин Мунхи схватила отца под руку и стала что-то тихо рассказывать ему, пока он качал головой. Должно быть, она уговаривала его что-то купить или просила выгнать Хёнджина, пока не поздно. Поэтому он так торопливо вбежал в подъезд и пешком добрался до третьего этажа. Он уже настроился на вкусный домашний ужин в компании. Раз уж Мунхи не собиралась его отблагодарить, он должен был взять награду сам. — О, Хёнджин! — мама Мунхи открыла вместо её бабушки и практически сразу выдала Хёнджину таблетку от спазмов, и хотя он не нуждался в ней, надеялся, что хуже от того, что он её выпьет, не станет. — Я очень удивилась, когда услышала, что ты приедешь. Вы с Мунхи помирились? Плюс один человек, который был убеждён, что они поссорились. — А? Да, вроде того… Он предложил ей свою помощь, в процессе готовки или сервировки стола надеясь что-нибудь выяснить о причине их таинственной ссоры с Мунхи, но её мама отправила его в гостиную, сославшись на то, что уже всё готово и ему нужно просто подождать. — Хёнджин! — прежде семья Мунхи приветствовала его почти радостно, но её бабушка была особенно счастлива. — Вот так сюрприз. Мунхи не говорила, что вы помирились. Не зная, что можно на это ответить, Хёнджин только кивнул и присел на краешек дивана, уставившись в телевизор, по которому шла какая-то передача об инопланетянах. Наверняка было бы странно сказать, что они помирились, но Хёнджин не совсем помнит причину ссоры. Женщины постоянно на твоё «извини» спрашивают «за что ты извиняешься?», будто сами не понимают. А вот Хёнджин не понимает и не помнит. — Из-за вас двоих мне не с кем было поиграть, — когда бабушка Мунхи улыбалась, у неё в уголках глаз собирались глубокие морщинки, и вокруг губ тоже. — Ты первым перед ней извинился за то недоразумение? Она слишком серьёзно к этому отнеслась… — Кхм, вы считаете это недоразумением? — Хёнджин решил подойти сбоку, избегая лжи о том, что он уже извинился. — Конечно, — женщина кивнула, — подростки постоянно говорят обидные вещи. Она про тебя тут такое говорила… Хотя это, разумеется, не сравнится с тем, как ты отшил её при мальчишках. Брови Хёнджина хмурились всё больше, пока он судорожно соображал, где и когда успел отшить Мунхи. Разве «отшить» не значит отказать кому-то в признании или просьбе? А Хёнджин был уверен, что Мунхи никогда и ни в чём ему не признавалась, и он ни за что не отказал бы ей в услуге. — Она считает, я её отшил? — он придерживался расстроенного вида. — Мама, не начинай эту тему ещё и с ним, — мама Мунхи улыбнулась Хёнджину, заглядывая в гостиную для того, чтобы взять ещё одну тарелку из сервиза. — Если вы не закончите до прихода Мунхи, она может разозлиться. — Нет-нет, — Хёнджин взмолился, — я хочу договорить. Обе женщины почти одновременно цокнули языком, заглушая бормотание в телевизоре. — Я, несомненно, виноват, — в чём бы то ни было, Хёнджин согласен, — но не думаю, что отшивал Мунхи когда-либо. Он ожидал, что тему продолжит бабушка, но, к всеобщему удивлению, её опередила мама Мунхи: — Ты отказал ей при всех, когда она хотела предложить тебе вместе пойти на выпуск из средней школы, — она говорила деланно вежливо. — Но она не предлагала мне, — возмутился Хёнджин, — и уж тем более я не отказывал ей. Мы никогда об этом не говорили, а если бы говорили, я бы точно пошёл вместе с ней. Я и сам её звал, так что это она меня отшила. Отшивала множество раз с перехода в старшую школу. Выяснение истины пришлось отложить, потому что раскатистый смех господина Ына раздался в гостиной, а Мунхи его подхватила. — А мы купили пирожные к чаю, — сообщил глава семейства, заглядывая в гостиную и подмечая натянутые улыбки всех троих. — У вас тут что-то случилось? Мунхи тоже заглянула в гостиную, а приметив Хёнджина, кивнула в его сторону, спрашивая: — Ты же помыл руки после улицы? — она имела в виду «после дрочки». Он помыл, как только вошёл, но быстро вскочил с дивана, говоря, что нет, не помыл, и направляясь за одноклассницей в ванную комнату. Он был в раздумьях из-за того, что услышал, и, казалось, сделал всего один шаг вперёд и целых четыре назад. Он рисковал отдалиться от Мунхи ещё дальше. — Можно спросить? — он растирал мыло между пальцами, поглядывая на отражение девушки в зеркале. — Только не о Боёне, — попросила она. — Нет, не о нём, — хотя и это ему было интересно выяснить. — Я о нас. Эта тема ей тоже не нравилась. Поторопившись и не смыв мыло до конца, она попыталась сбегать за полотенцем, но Хёнджин ещё больше намылил её руки, хватаясь за них своими скользкими пальцами. — Мунхи, твои родители считают, что я тебя отшил, — он буравил её взглядом в зеркале. — Почему ты сказала им это? — Потому что ты сделал это, — её тон был холодным, как в начале их наказания. Она одёрнула руки и наспех смыла пену тёплой водой. — Подожди, — он преградил ей путь, когда она попыталась снова выйти. — Когда это ты приглашала меня? И когда я отшивал тебя? От волнения она стала стучать носком тапка по плитке, звука при этом не издавая. — Я не успела пригласить — ты уже сказал всё, что обо мне думаешь, — она смотрела обижено, снизу вверх. — Не помнишь? Перед началом последней тренировки в игровом сезоне. Ты и другие из команды были в раздевалке, когда я подошла. Вы обсуждали девочек, и меня в том числе. Хоть убейте, а Хёнджин не помнил, чтобы когда-либо обсуждал Мунхи с другими. — Не помнишь? — её голос сочился раздражением. — «Я бы скорее пошёл с лошадью в разноцветных лосинах, чем с Мунхи», «все решат, что я пришёл с мальчишкой», «я думаю, что она лесбиянка». Ты сказал всё это, Хёнджин. Правда, не помнишь? Возможно это та причина, по которой теперь другие парни ни во что не ставят её, а Боён считает, что оказывает ей огромную услугу, распуская слухи об их сексе, которого и в помине не было. — Нет, подожди, — его руки скользнули по её кисти, костяшкам, и она громко зарычала от необходимости снова смывать мыло. — Интересно, как я должна рассказать всё своим подружкам завтра? — в ванной было напарено из-за горячей воды, даже зеркала запотели. — «Хван Хёнджин не может контролировать свой член», «у него встал во время ссоры с капитаном футбольной команды»… Он потянул её к умывальнику, заставляя упереться ягодицами в холодный круглый ободок. — Если тебе так хочется отомстить мне, просто скажи, что у меня встал на тебя. Ты так сексуально набирала ведро воды, что я не мог держать свой член в штанах, — из-за горячего и влажного воздуха было тяжело дышать. Это была дурацкая шутка и больше всего Мунхи хотела завершить день дублем — второй удар по лицу ещё одного игрока футбольной команды. К сожалению, Хёнджин не насмехался и не выглядел до безумия довольным собой, сутулясь над ней и кусая левую щёку с внутренней стороны. Он выглядел задумчивым и серьёзным. — Ладно, так и скажу, — пообещала Мунхи, упираясь рукой, что была без мыла, в грудь парня и пытаясь его оттолкнуть. — А чтобы тебе наверняка было легче, расскажи всем, как я дрочил в туалетной кабинке, но так и не смог кончить, потому что смог бы это сделать, наверное, только если бы ты помогла мне, — он всё ещё не улыбался. — Теперь я понимаю, почему ты злилась на меня, но не понимаю, почему это заняло столько времени. Ты должна была гораздо раньше выпустить пар и рассказать мне, побить меня, может, или хотя бы назвать придурком при всех и сказать, что лучшей спутницы, чем ты, у меня никогда не будет. Ты должна была заставить меня стыдиться тех слов, которыми я пытался выпендриваться перед парнями. Ты должна была поставить меня на место, как сделала это с Боёном сегодня. — Я ничего тебе не должна, Хёнджин, — она всё же оттолкнула его, но отходить от умывальника не стала. — То, что ты такой придурок — твоя проблема. И твой стояк… — её голос дрогнул, потому что она рефлекторно опустила взгляд вниз, вновь замечая оттянутые школьные штаны Хёнджина. — Чёрт, ты же сказал, что таблетка прекратила действовать? Он поджал губы, немедленно прикусывая нижнюю. — Не думаю, что дело в таблетке, — он поспешил прикрыть руками пах. Мнил из себя такого крутого, и к чему это привело? У него снова стояк. Мунхи смягчилась вновь, будто оттаяла. Выдохнув со стоном, она посмотрела на Хёнджина жалостливо. От грубиянки Мунхи не осталось и следа. — Хочешь, чтобы я?.. — он приоткрыл рот от удивления, уставившись на её губы, которые разомкнулись для следующей фразы. — Принесла для тебя пакетик со льдом. Это же может сузить сосуды. Или лучше принять холодный душ? Давай скажу, что тебя здесь стошнило и тебе… — Боже, — он выдохнул со смехом, — меня сейчас и правда стошнит. Я позорюсь перед тобой весь день, но в самые ужасные моменты ты относишься ко мне нормально. Стоит ли мне всё время ходить со стояком или чувствовать себя плохо, чтобы ты прекратила на меня обижаться? Развернувшись к раковине, она в очередной раз смыла руки и подтянула Хёнджина к себе за рукав рубашки, осторожно, уклоняясь от любых других его прикосновений. — Тебе нужно было чувствовать себя плохо два года назад, когда ты говорил гадости обо мне, — отчеканила она, подставляя его руки под тёплую воду и легонько проводя пальцами по линиям на его ладонях, пока смывала мыло. Дольше, чем требовалось. — Извини, — он опустил голову, — прости, что сказал столько всего ужасного. Я тогда совсем не думал, и я никогда не считал тебя лесбиянкой и уж тем более хуже… как я там сказал? — Лошади в разноцветных лосинах, — подсказала Мунхи. — Не могу понять, — начал тихо он, — это я такой недалёкий или ты злопамятная? И надо же было придумать эту проклятую лошадь… В дверь раздался стук. Хёнджин уже начинал дёргаться от этого звука. Слишком много раз за сегодня за ним могли подсмотреть. — У вас там всё в порядке? — поинтересовался господин Ын. — Еда стынет. — Пап, начинайте без нас, — ответила Мунхи, — Хёнджину не очень хорошо, так что я побуду с ним. Мы придём позже. До того, как её отец ворвался вовнутрь с лекарствами, Мунхи заверила его, что всё не так плохо, и они выйдут через пару минут. Когда он ушёл из-под двери, она мельком взглянула на бёдра Хёнджина. — Ты же сказал, что мой отец способен унять твой пыл, — она пыталась подавить улыбку, а Хёнджин не видел ничего подобного дольше вечности, он уверен, потому уставился на неё с нескрываемым удивлением. — Я сказал, что всё зависит от девушки, — пробормотал он. — Я ужасно скучал по тебе, Мунхи. Она выключила воду, приступая к вытиранию влажных рук парня. — А ты? М? — он наклонил голову, пытаясь заглянуть ей в глаза. Босиком, без каблуков она была ниже, и наклоняться приходилось ниже. — Меня пугает то, как долго нам придётся здесь просидеть, прежде чем он опустится, — она кивнула на его пах. — Уверен, что не хочешь принять душ? Хёнджин усмехнулся, отбирая у неё полотенце и вытирая им вспотевший под чёлкой лоб. — Может, и хочу, но мы вроде как только наладили былую дружбу, — он был таким счастливым и глупым, таким же, как обычно, — и до совместного душа нам ещё далековато… — Ты, кажется, неправильно понял, — она пригрозила ему пальцем, — совместного душа вообще не будет. Никогда. Если я терплю твой стояк и флирт, из-за которого девчонки на трибунах в обморок падают, это не значит, что ты мне нравишься. Больше нет. Он удивлённо ахнул, прикрывая рот ладонью, что пахла теперь персиковым мылом. — А я нравился тебе раньше? — он наклонился к ней очень близко. — Вот почему ты хотела пойти на выпуск со мной, верно? — легонько шлёпнув себя по губам, он застонал. — Блин, мне лучше закрыть рот и больше вообще ничего не говорить. Если бы не те слова, мы могли бы давно быть вместе, а мудак Боён ни за что не смог бы тебя обидеть. Ну, он и сейчас не сможет, потому что в таком случае я засуну ему футбольный мяч в задницу… — Прям в задницу? — задорно смеясь, спросила Мунхи. Кивнув, Хёнджин тоже рассмеялся. Они постояли ещё с минуту перед раковиной, обсуждая размеры футбольных мячей и самонадеянность Хёнджина, когда он вдруг сказал: — Ты против совместного душа, но что думаешь о дружбе с привилегиями? — ей так и хотелось треснуть его. — Хван Хёнджин, — начала она строго, — единственной привилегией на сегодняшний день будет махровое полотенце, которое я принесу для того, чтобы ты смог уже остыть под душем и прекратить смущать меня. — Неплохо для первого дня, — он ей подмигнул, как истинный нападающий футбольной команды. — Пока я буду отходить от твоего возбуждающего взаимодействия с водой в школе и здесь, не могла бы ты, пожалуйста, нагреть нашу еду в микроволновке? Она пропустила мимо ушей первую часть предложения, согласившись поскорее уйти отсюда. Этот день был ужасно долгим и выматывающим, а после выходных может быть ещё сложнее. Боён, не вымытый спортзал, сам Хёнджин… — Мунхи, — она обернулась, когда он расстегнул пуговки на школьной рубашке, — мы же теперь правда друзья? Скользнув взглядом по его голой груди вниз, к пупку, она медленно кивнула. — Супер. Как насчёт помочь мне с математикой? — он окончательно выправил края рубашки из штанов, делая вид, что не замечает, как Мунхи смотрит. — Хочешь позаниматься, чтобы подтянуть оценки? — Нет, ни за что! — он будто был ошарашен этим её предположением. — Что думаешь о том, чтобы стащить из учительской задания теста? Мне очень нужно в этот раз пересдать…