Четвероногое

Что делать людям, которые не совсем люди? По облику ли, по внутреннему состоянию ли – неважно, так или иначе, нестандарт. Ну правда, что? Лоба задавала себе этот вопрос тысячу раз, тысячей разных способов, но ни мозг, ни Бог, ни Вселенная так и не предоставили ей хоть сколь-нибудь достойного ответа. Хотя нет, был один. Влезай уже в свой ободранный корсет и делай вид, будто ты нормальная. Не можешь притворяться нормальной – включи режим «Меня вообще нет». Будто ты Wi-fi в дешёвом вагоне: на самом деле ты вроде как бы существуешь, но никто не знает от тебя пароля, так что все интригующе замалчивают сам факт твоего существования. Уже одевшись, Лоба бросила нежный взгляд на полку, чьи бока из ДСП хранили её маленький секрет: сшитый собственноручно худи. Он был ужасен и прекрасен одновременно, порождение и любви, и острой ненависти к своей анатомии. Грубые стежки не очень красиво, зато на совесть удерживали плюшевые хвост и два ушка, совсем как её человеческая ДНК – невесть откуда вытащенный участок генетического мусора. Корсет противно заскрипел. Только не чесаться. Девушка с негодованием вонзила утолщённые ногти в кожу ладоней, зная, как будет орать опекун, если увидит очередные прорехи. Скопил бы немного от пособия и обил бы этот корсет кевларом, что ли – чем не выход? Хотя конечно, если ей раз и навсегда станет удобно, то как же душещипательная история об искалеченной мутацией сиротинке, которая никому, кроме этого щетинистого рыцаря, даром не сдалась? Как же, откажется он от этого, угу. С немалым усилием выпрямив спину, девушка как можно быстрее привела в порядок жёсткую чёрную чёлку. Глаза можно не красить, в них всё равно никто не смотрит, да и тюбик туши слишком уж маленький, неудобно держать в руках. Не умеешь толком делать – игнорируй, будто этого нет, в противном случае о покое придётся забыть. Это имя… Лоба. Волчица по-испански. Если бы саму владелицу имени спросили об этом, она бы долго и с жаром рассказывала о том, что волки – искренние, сильные, смелые животные, преданные своей семье, очень умные и ловкие. А как они бегают – просто загляденье! Каждый раз, когда по телевизору показывали стаю, Лоба переставала моргать, глядя, как серые, реже – белые, чёрные и бурые – гибкие тела буквально стелят свой бег по полю, догоняя добычу. Носить такое имя – нереально круто! Только вот... – Волки горбатые. Девочке было пять, когда она это услышала. – Сама же спросила, с чего тебя так назвали. Ты горбишься, когда идёшь. Вот и всё. И родилась скрюченной. Поэтому – Лоба. А теперь оставь меня в покое, скоро начнётся футбол, – махнула в её сторону банка пива, истекающая слезами конденсата. Вот так оно всё и было. Здравствуйте, я суровая реальность. Не дрейфь, у меня есть печеньки. Не всегда и не для всех, но что делать. Суровая же. Надо идти в школу. Лоба зажмурилась, отыскивая причины не ходить. Температуры вроде нет. Давление в норме. Ничего нигде не болит. Как назло, и корсет надела в положении «в аду это сочли бы верхом удобства». Делать нечего. Просто играть свою маленькую эпизодическую роль, повторяя «Меня нет, я невидима, тот, кто не имеет гордости, неуязвим, неуязвим, не уяз…» – Эй, Лоба! Проклятье. Тони Магвайр, кто же ещё. Голливудский красавчик с душой огра, страдающего хроническим панкреатитом. – Что? – Спрашиваю, парень у тебя есть? Опять двадцать пять. Девушка молча обнажила руку до локтя, показывает знак гендерквира с выведенной в центре Круга буквой «А». – Ты могла бы прикрыться ориентацией, не будь ты такой уродиной, собачья рожа! – Фриде Кало говорили, что у неё собачья рожа, так что спасибо за комплимент, – Лоба встала, чувствуя, как боль пронизывает весь позвоночник. – Забыла костыль, невеста волкодава? – Отвали. – А чего такой официальный тон, неужели пригласили сниматься в «Сумерках»? А, погоди, их же уже давно сняли, вот незадача… Да куда же ты? Преградил дорогу. Здоровенный. Страшный. В рюкзаке – её талисман. Взяла с собой ведь. Может, пора?.. Его дружки смотрят, улюлюкают, подначивая своего златокудрого мудака-главаря. Вожака. Девушке вспомнилось, что у обезьян вожаком становится далеко не самая умная особь. Видимо, правило работает и спустя миллионы лет. Что ж, была ни была. – А знаешь, – Лоба передумала куда-либо идти, для верности опёршись ладонью об парту, – Я знаю, почему тебе так интересно, в отношениях ли я. Ты хочешь знать, что не так с моим телом. Так вот, – она взялась за края лёгкого свитера, стягивая его через голову и окунаясь в восхищённые выдохи, – Начинай радоваться, сегодня я удовлетворю твоё любопытство. Замер, словно попавший в силок кролик. Столько гонора – а, оказывается, нет смелости, когда действительно наступает крещендо. – Вот этот корсет я ношу каждый день, – девушка неловко подняла руки, – В нём стальные спицы. А прорехи – ха, это ерунда, но на самом деле это следы моих ногтей, потому что эта дрянь чешется от каждого моего движения. Красавчик смотрел на неё в абсолютном ступоре, будто перед ним производили вскрытие инопланетной формы жизни. – Хочу вознаградить тебя за настойчивость, будет, чтобы выложить в Instagram, – Лоба изо всех сил дёрнула шнуровку, порвавшуюся со звонким «Крак!» и подала корсет своему мучителю, оставшись в одном спортивном лифчике. Дружки Тони в абсолютном молчании созерцали её сгорбленное тело, не отличающееся ничем, кроме изгиба и узких плеч, а также багровых отметин от спиц, кое-где превратившихся в незаживающие потёртости. Это было тело, с которым годами вели войну за нормальность, войну, в которой до сих пор, семнадцать лет спустя, не было видно победителя. – Бери! – буквально зарычала на парня Лоба, всучив корсет ему в руки. Со стороны казалось, что теперь Тони держит дохлую летучую лисицу. В иное время девушка бы посмеялась над этим сравнением, но сейчас она хотела только надеть свою бунтарскую сутану. Рюкзак. Худи. – Вот! – девушка накинула капюшон, подправляя флисовые уши, – Теперь я – животное! Давай, шуткани на тему! Я пошла выть на луну, ссать на гидрант, просить лакомство, ну? Ну? Голливудские зубы раскрылись, но по ту сторону не родилось ни звука. – Я проветрюсь, а ты подумай, – с этими словами Лоба толкнула его локтем и вывалилась из класса – только её и видели. …Звонок оповестил о том, что начался урок математики. Чтобы хоть как-то выразить свои соболезнования за прогул, девушка свернула своё кривое тело в виде параболы y=x², затаившись на трибунах школьного стадиона. Худи серый, а сама она такая компактная, что сойдет за бродячую собаку, если никто не решит присмотреться. – Эй? Нет, ну неужели человек не может побыть один хотя бы пару минут?! – Чего? Окликнувшая её девушка с мягким каштановым каре чуть приподняла брови: – Ой, извини, я думала, сюда забрёл… Забрела… – Собака. Знаю. – Очень реалистичный худи. – Спасибо, – Лоба пригляделась, – Погоди. Ты Сойер, верно? Сойер Метерлинк, чемпионка школы по бегу. – Да, точно. А ты… Мы не знакомы. – Ну и не надо. – Да ладно, – шатенка заинтригованно склонила голову, – Моё имя ты знаешь, а я твоё – нет. Так не годится. – Лоба я. Потому что горбатая, – неизвестно зачем уточнила девушка. – А я Сойер, Потому что так звали прадеда. Сойер Алиша Метерлинк. А волки – очень красивые звери. А как бегают – закачаешься! Она что, издевается? Чего ей нужно, на черта такой, как Сойер, связываться с кем-то вроде Лобы? Школьный фонд помощи сирым и убогим, что ли? – Тебе, наверное, хочется побыть одной, но я пришла немного побегать… Вернусь позже. – Не надо! То есть, я... Мы не помешает друг другу. – А знаешь, – шатенка вдруг улыбнулась, – Давай побегаем вместе! Лоба помолчала некоторое время, потом встала с налёжанного место, выдавив саркастическое «Ха!» после того, как мимические мышцы собеседницы вернулись в исходное положение. – Вот такая вот я. Я могу только мечтать о том, чтобы бегать хотя бы вполовину так хорошо, как ты. – Но... но твои ноги... Да постой! Погоди секунду. Гляди, – Сойер приняла стартовую стойку, – Ты знаешь, почему бегуны всегда стартуют из такого положения? – Без понятия. – Когда-то эту стойку поглядели у кенгуру. Они всегда пригибаются к земле. Так легче набрать скорость, – ладонь Сойер изобразила смену позиции, – И меньше сопротивление ветра. Поэтому животные бегает быстрее людей. Отчасти – поэтому. – А. Благодарю за научную справку, я больше чем уверена, что мне пора идти. – Ты не пробовала себя в беге, верно? Лоба резко обернулась, уже и не пытаясь скрыть удивление: – Я? Бег? Тебе что, совсем нечего в сториз выставить? – У меня нет друзей, вот что. Лучше бы сразу битой огрела, чем подобным откровением. – Да, это так. Ни единого друга. Мне либо завидуют, либо что-то от меня хотят, либо другое. Я постоянно в разъездах, но, возвращаясь, бегаю одна, потому что не хочу ловить вожделеющие взгляды на уроках. И... извини. Я не знала, что ты спрячешься на стадионе, но раз уж так вышло, я была бы очень признательна, если бы ты составила мне компанию, – после монолога Сойер как-то долго моргала, но, придя в себя, протянула руку, – Давай. Ты ничего не теряешь. Но если не хочешь, я пойму, конечно... – Эх, твоя взяла, – девушка затянула завязки на капюшоне, спускаясь по ступенькам, – Всё равно нечем заняться. – Ты правда побежишь? – Или кувыркнусь через голову, или что-то сломаю, кто знает, – девушка настороженно огляделась. Ей казалось, что где-то по-любому должен мониторить шутник с телефоном. А впрочем... Тони она уже наподдала, до сих пор его изумлённая рожа перед глазами стоит, почему бы не продолжить? Телефон? Да хоть профессиональная камера! Как там живут волки? Грызут прутья клеток, ломая зубы, бегают за карибу, которые без конца лягаются и каждый раз – в бой. Кто на новенького? Кто на Лобу?! Вот она, дорожка. Низкий старт. Изогнуться, потом выпрямиться – куда уж проще. Позвоночник блаженно расслабился, как и затылок. «Да, у неё хорошая анатомия. Для четвероногого» «Обязательно учите её ходить прямо!» Нет, только не воспоминания. Забыть. Не сейчас. И выпрямиться. – Готова? – Сойер приняла стойку рядом с ней. – Я никогда этого не делала. – Нестрашно. Давай на «три». Раз, два, три! Старт! Оторваться. Выпрямиться. Выпрямиться. Нет... нет! Воспоминания. Двигательная память с детства. Руки помнят. Ноги помнят. Спина помнит. Лоба расправила пальцы, находя опору, и сделала пару скачков. Никакой боли. Попробовала выпрямиться. Ну уж нет. Больше она не собачка, выпрашивающая лакомство и для этого прыгающая на задних лапках. Её открытие обжигало словно перцовая настойка. Она – это она. Лоба. Горбатая. Гендерквир. Сойер не притормозила. Что с неё взять, бег – это её призвание, да и в дружбе она не сильна. Не знает, когда остановиться. А может... Ещё один неловкий скачок. Правая нога – левая рука, и наоборот. Чередовать. Что Сойер говорила? Животные бегают быстрее? Почему собака обгоняет человека на дистанции? Человек бежит до ленточки. А собака – для того, чтобы просто бежать. Бежать... Бежать!! Она рванула вперёд, по чуть ломаной траектории, но всё же удерживая равновесие. Ладони зажгло, но Лоба этого даже не заметила. Четыре метра. Три. Два... Свободная дорожка! О, как чудесно! Постойте, кто это? Чьё-то лицо на периферии. Чёрт, Тони! Она резко затормозила, рывком поднимаясь вверх. Мышцы отреагировали так, будто их скрутили в бараний рог и проткнули тысячей игл для вкуса. Где он? Где?! Он видел? Он был вообще?! – Это было невероятно! – её только-только догнала запыхавшаяся Сойер, изумлённая сверх всякой нормы, – Ты передвигалась раза в три быстрее меня! Так, как ты, не бегает никто, ты в курсе?! Почему ты остановилась? – Тони, – Лоба сосредоточенно сканировала местность из-за нахмуренных бровей. – А, твой парень? – Что?!– девушка даже схватилась за солнечное сплетение, – Этот мудак?! Да ни в жизнь!! – Извини, я не нарочно. Ты крутая! – Я? – Ты! – Сойер закивала с неподдельным восхищением, – Ты скопировала бег волка, да? – Эм… Ну да… наверное, – адреналин перекипел, и Лоба лихорадочно соображала, видел ли ещё кто-то её. Новый экзистенциальный опыт напоминал покрытую мастикой колючую проволоку: то ли рискнуть и пораниться, то ли уже сесть на диету, а после – в монастырь с ежедневным самобичеванием, лишь мимолётно вспомнив об искусе на смертном одре. Проклятье! Где теперь вся эта пресловутая смелость?! Что делать, что?! – Я просто обязана представить тебя тренеру! – лопнул в сознании пузырёк чужого голоса. – … А? – речевой аппарат девушки решил не козырять изящными словесными оборотами. – Тренеру! Представить тебя! Это же талант, как ни погляди! – кричащие оранжево-чёрные кроссовки обошли Лобу кругом, – Да такого за всю историю не случалось! Ты должна продолжать бегать! За школу, а то и за страну! – Я?.. – Разумеется ты, кто же ещё? Будет весело! Сможем вместе ездить на соревнования, я познакомлю тебя с другими бегунами! Что скажешь? – Меня… увидит куча людей? – Конечно! – Я… стану популярной? – Точно! – Меня будут таскать по всяким интервью… – Лоба судорожно принялась нащупывать границы защитного поля «Социофобушек 2.0», – И… И… – С учёбой никаких проблем, это я по себе знаю. Свои деньги появятся. Перестанешь зависеть от родителей. – Нет, я… Не знаю, Сойер. – Подумай, но мне кажется, грех от такого отказываться. У тебя талант. А уж если и жить с таким талантом – так в полную силу! Разве нет? – Да, конечно… Но я это… – Всё же подумай, ладно? – Хорошо, а пока… до завтра! – девушка живо опустилась на четвереньки, удирая прочь со стадиона. Забиться, забиться куда-нибудь, срочно! Побыла гордой волчарой, теперь время суслика! Она затаилась в подворотне, в стыке между старой кирпичной стеной и скатом пожарной лестницы. Что произошло? Как? Как она это сделала? Лоба взглянула на свои руки. Грязные, в царапинах, но всё же её руки. Её ногти – ни один не сломала. Всё, чему её учили. Всё, от чего переучивали – неправда. Всё – неправда. Волки, может, и горбатые, но как они бегают… И она в состоянии делать также. Девушка снова пригнулась, сверяясь со своими ощущениями. Ноги и руки двигались совершенно естественно. До сегодняшнего дня Лоба временами ощущала себя медведем, которого посадили крутить педали и ездить по кругу, наряженного в нелепую пачку. Хватит с неё этого цирка. Пойти к тренеру с Сойер? Стать сенсацией? За ней начнут носиться журналисты и фанаты, и она будет показываться в школе всего пару раз в месяц. Никакого тебе Тони Магвайра с его придурочными шуточками. Мир повидает… Хочет ли она этого? На самом деле? На самом деле… Она пару раз подпрыгнула, словно молодой необъезженный мустанг. Делать то, что умеешь. Показывать то, что умеешь. Делать это брендом. Делать брендом себя. Сейчас Лоба напоминала себе медведя, который сломал велосипед, содрал ненавистную пачку и загрыз шпрехшталмейстера, а теперь стоит посреди обломков и ошмётков, нервно моргая при свете сценических софитов. Нет. Нет и всё. Всё, что ей хотелось – это бегать. Как Форресту Гампу. Просто бегать без определённой цели. Без купюр и ленточек, без финишей. Без вспышек фотокамер, вообще безо всех. И не по кругу, а где угодно! Невидимки вроде неё рано знакомились с немноголюдными местами и промежутками в минутах городской суеты. Она трусила по подворотням и закоулкам, пока не почувствовала себя увереннее. Вечерело. Захотелось есть. Ладони пекло, кроссовки стесались от непривычных изгибов стопы. Опекун будет не в восторге от её видка, лучше подождать, пока он заснёт. Может, ещё сообразить нечто эдакое, мол, с парнем встречалась? Вот он удивится! Может, даже протрезвеет на пару мгновений, став похожим на своё старое армейское фото. Как знать, но выходка была бы на уровне! Она пробиралась там, где её не было видно, по широкой дуге следуя в место, значившееся в её паспорте как дом. И… Кто-то стоит! Чёрт, кто это?! О, нет. Нет, быть не может, только не Тони Магвайр! Один? С кем-то? Что он вообще тут забыл?! – Эй? Это ты, Лоба? Я один, не волнуйся. Я это… твои вещи принёс. Может, выйдешь? Мне бы не хотелось их никуда складывать, чтобы не запачкать. – Отчиму отдай, – буркнула девушка из темноты. – Я так и хотел, но он, едва открыв мне, попросил, цитирую, «Раз ты её дружок, сбегай за пивом»… Ты так и будешь прятаться? – Не вижу резона выходить, – всё ещё упрямилась Лоба, чувствуя, как природа переключила тёплый закатный ветерок на какую-то холодную вечернюю сволочь, забирающуюся даже под худи. – Я… видел, как ты бегала. – Что?! – почти что прошипела девушка, тут же обнаружив своё местоположение. – Это было… Ни разу такого не видел… А, вот ты где. Вместо ответа Лоба угрюмо одёрнула капюшон. – Давай руку. – С чего бы это такая любезность? – То, что ты сделала, при мне и ребятах… – А, тебе что же, неловко? Вот и припёрся? – Ну давай, – его белая ладонь развернулась в темноте. – Ладно, всё равно не могу толком распрямиться без корсета, – капитулировала девушка. В момент между их ладоней почувствовалось что-то тёплое и липкое. – Кровь… У тебя кровь! Ты что… Ты ладони стёрла! – Да ерунда. – Идём скорее, это надо обработать! – Куда? – нейроны мозга Лобы никак не желали перевести происходящее в рамки реальности. Как вариант: Тони Магвайра заменили нормальным парнем. В коем-то веке. Так проще, чем поверить в то, что он прямо сейчас переживает, как бы она не подхватила сепсис. – Пошли, – он подставил ей плечо, прихватив принесённые вещи подмышку, – Обопрись на меня. – Да я сама обрабо… – Где? Там? Подле вон того троглодита?.. Да обопрись ты уже! Чёрт знает, что сыграло решающую роль в этом непонятном кордебалете, но Лоба вдруг перестала сопротивляться. Оказалось, Тони жил неподалёку. Странно, район не из самых благополучных, ей казалось, что голливудский красавчик вроде него должен жить в месте побогаче. – Мам, ты дома? Это я… А, не пришла, значит, ещё, – парень захлопнул дверь бедром, – Идём в ванную, надо смыть грязь, а потом обработать. – Я тебя перепачкала, – неловко пробормотала девушка, заметив новые детали при свете. – Ерунда, потом разберёмся… – он выкрутил вентиль, настраивая подходящую температуру, – Вот так, давай помогу с рукавами. Подставляй руки под воду… Да ты же их до мяса стёрла, посмотри только! И волдыри появились. Тебе больно? – Эй, хватит тебе уже, ты что, виноватым себя чувствуешь? – Так, кровь вроде перестала, держи полотенце, но не прижимай слишком сильно. Хорошо. Садись, – спаситель сдвинул с кухонного стола скатерть и вазу с полевыми цветами, – Я принесу аптечку. Не волнуйся, я знаю, что делаю. – Я волнуюсь только за то, не приложился ли ты головой, чтобы так со мной сюсюкаться. – Просто дай мне оказать тебе первую помощь! – он так покраснел, что Лоба окончательно растерялась, отдавая руки в безвозмездное пользование. –Я обработаю антисептиком, больно не будет, – Тони достал спрей, брызгая его на израненные ладони. – Да не больно мне, говорю же. – Что ж, хорошо… Вроде чистые раны, пусть немного подсохнут, потом я перебинтую. Посиди. Есть хочешь? Лоба наверняка нашла бы достойный ответ если бы не её желудок, предательски отозвавшийся но знакомый стимул. – У меня паэлья есть. Подогрею. Будешь? – Да делай ты что хочешь, только скажи, чего ты прицепился, – девушка старалась изо всех сил, чтобы скрыть свою любезность как можно тщательнее. – Твой поступок сегодня… оба. Это… смело. – А. и всего-то? – Да. А я вёл себя как… сущий дебил, ну правда. Я шёл, чтобы извиниться и отдать вещи, и вдруг увидел, как ты бегаешь. Это же невероятно! – О, я всего лишь родилась горбатой, проблем-то, – девушка проглотила слюну, поднявшую восстание из-за аромата подогреваемой в микроволновке паэльи, – Ты на меня весь пластырь израсходуешь, хорош уже обматывать. – Вот это вряд ли. Для этого тебе надо бы с ног до головы ободраться. – Ну что ж, я видела по дороге розовые кусты. Парень рассмеялся, но тут же осёкся. Когда он искренне улыбался, мудаком от него и не пахло. – Где ты научился обрабатывать раны? – Мама научила. Она медсестра. – Аа… – Я тоже хотел бы стать врачом. – А я думала, кинозвездой. – Ты в праве стебаться, особенно за то, что я портил тебе жизнь все эти годы, но… Я не знаю способа вернуть тебе все нервные клетки, что испортил. – Так, – Лоба нарочито-небрежно пододвинула к себе тарелку, – А теперь начни с начала. Что ты сделал с главным мудаком класса и почему именно сейчас? Девушка ждала, что её собеседник психанёт, влепит пощёчину – да что угодно, лишь бы не опустил глаза не вздохнул. Опустил глаза. Вздохнул. Чёрт. – Дело в том, что я тоже… особенный. – То есть не совсем нормальный? – То есть да. – Психически? – Нет, физически. – Ну-ка, сходи к зеркалу и посмотри на отражение повнимательнее. Ты чёртов голливудский красавчик, или у меня в придачу к горбу дефект зрения, – Лоба скрестила руки на груди и хмыкнула, скрыв волну боли, которая пронеслась от глубоких царапин до самого кончика её носа. Он мимолётно улыбнулся, ероша светлые волосы: – Боюсь, ты видишь не всё. Я звал тебя… – Невестой волкодлака, я помню, – подсказала собеседница, чувствуя, что ситуация начала её забавлять. – Эм… да. Но я сам… В общем, вот, – он встал, задирая футболку, – Видишь? Сначала Лоба не поняла, на что именно нужно смотреть. Ряд родинок, симметричный, с обеих сторон, по две над грудью и по четыре ниже. Надо же. Он столько лет дразнил её «животным», а сам… – Это полителия. У меня от рождения ещё шесть дополнительных сосков. Прости ещё раз, что дразнил тебя. – Да хватит тебе уже, у меня скоро начнётся аллергия на твои стенания! – Лоба не знала, куда девать глаза не столько от чужого торса, сколько от чужой открытости, проявленной так внезапно. – Когда ты сняла корсет, твои синяки и потёртости… Я всегда ношу вещи из плотной ткани, чтобы никто не видел… это, – парень снова упаковался в одежду, неуютно ёжась. – Но… но всё ведь не так уж и плохо, – подобрав нужные слова, заметила Лоба, – издалека и не отличить от родинок. – Может быть, но они… чувствительные. Я не люблю, когда меня обнимают, потому что… Потому что. И девушки у меня нет. – Так, это уже лиш… – И не было! – …лишнее, – совсем тихо проговорила Лоба, понимая, что ей уже не под силу перекрыть эту прорванную дамбу чужого комплекса неполноценности. – Я над тобой издевался, а ты взяла и показала своё тело! При всех! Да ты классная, а я трус! Вот! – Так. Налей себе воды. Сядь. Пей… Успокоился? – Я… – он вцепился в кружку обеими ладонями, тупо глядя на дно ёмкости, – Хотел обосновать свои извинения, вроде как речь готовил… Не очень получилось. – Ничего, я тоже психанула после того, как пробежалась по стадиону. – Реально? – А ты думал, раз я хожу с лицом игрока в покер, значит, каменная? – Чёрт… – он снова заскрёб затылок, – Ты из-за меня плакала? – Вот уж нет уж, не дождёшься… Я это… пойду. – Куда? – Домой. – В этот вертеп?! – Энтони Магвайр. Скажи, где ты его закопал, и никто не пострадает, – в который раз с подозрением покосилась на него Лоба. – Нигде я его не закапывал, честно. Твой корсет сломан, а обратно ты, если я не ошибаюсь, хочешь пойти на четвереньках? – Именно. – Я не дам тебе похерить перевязку. – Моё имя Лоба. Волчица. А волки упрямые. – И всё же… О, мама пришла, – парень отреагировал на звяканье ключей, – Мам, открыто! – Это я, дорогой, привет, прости, что поздно… О, малыш, а кто это милая девушка? Добрый вечер, я Маргарет, – на пороге кухни возникло нечто очень компактное, с миловидным лицом феи-крёстной в начале благотворительной карьеры. Мать Тони могла бы сойти за его старшую сестру, если бы не мешки под глазами от бессонных смен в больнице. – Да я это, уже ухожу… – Лоба попятилась, думая о том, не скакнуть ли в окно, но поздно. – Дорогая, что с твоими руками? Тони наложил повязки, да? Что случилось? Ох, сколько окровавленных ватных тампонов. Ну? – взгляд молодой женщины заметался между подростками, – Кто мне расскажет? – Я переборщила с бегом, – неохотно призналась Лоба, решив всё же не эвакуироваться через тройной стеклопакет, – Видите ли, как оказалось, моё тело чувствует себя гораздо комфортнее, перемещаясь вот так, – девушка изогнулась и спрыгнула со стула, сделав пару шагов по направлению к женщине. Немая сцена не заставила себя ждать. – Так… Может, поужинаем, мам? – поступило откуда-то сзади предложение от Тони. – Было бы здорово, милый, будь любезен… Какой занятный случай. – Мам, скажи ей, пожалуйста, что ей нельзя идти домой в таком состоянии. – Разве это не очевидно? Только надо предупредить родителей. – Мне кажется, её опекун поймёт, что чего-то не хватает, только после того, как перестанет приходить пособие. – А, – тут же переоценила ситуацию родительница, сверкнув неловкой улыбкой, – Если так, тогда вообще нет проблем. Садись, милая, будем ужинать и пить горячий шоколад, а я пока поставлю стирать твою одежду. Тони, отвернись. – Да он уже всё видел, – не смогла не удержаться от комментария Лоба, наслаждаясь тем, как парень вспыхивает рождественской свечой: – Ты не так поняла, мама!! – Ладно, ладно никаких вопросов… О, какой славный худи. Сейчас принесу что-нибудь из своего на смену. Может, примешь душ, милая? Только повязки не мочи, сейчас дам тебе латексные перчатки. Шампунь в тумбочке возле душевой кабины, полотенца чуть выше. Я принесу тебе одежду. – Не знаю, что ска… Большое спасибо, мадам, – Лоба на всякий случай прикусила губу, но это волшебное действо вокруг её персоны не собиралось никуда исчезать. Маргарет оказалась очень умелой хозяйкой, и вскоре троица уже пробовала тягучий горячий шоколад, закусывая его солёными крекерами. – Не знала, что шоколад и соль сочетаются, – облизнула губы гостья, противясь желанию поджать под себя ноги. – Необычные сочетания порождают новые вкусы, – миссис Магвайр улыбнулась, устало потирая лоб, – Я постоянно твержу об этом Тони, чтобы он не был предвзятым, чтобы видел свою уникальность… Дети, я без сил. Пойду спать, хорошо? Сынок, поможешь Лобе постелить постель в гостевой комнатке? – Конечно, никаких проблем, мам. – Хорошо, – женщина встала из-за стола, отправляя свою посуду в посудомоечную машину, – Если вдруг раны будут болеть или кровоточить, сразу будите меня. Подростки кивнули, оставшись наедине. – Полагаю, выбора у меня нет? – выдвинула версию Лоба, краем глаза смотря на мир за окном. – Сегодня перекантуешься у нас. Завтра уйдёшь. Да и одежда сохнет… Где ты купила такой худи? – Сама сшила. – Ты шутишь? – удивление тоже делало его чуть меньшим мудаком, чем в школе, и Лоба всё никак не могла избавиться от мысли, что все эти годы была знакома с каким-то злым двойником настоящего Тони Магвайра. – Не шучу. Если присмотришься, там всё вкривь и вкось, но… Я хотела передать своё истинное восприятие мира и моего места в нём. – Значит, твой значок гендерквира не об ориентации? – Не совсем. Я не нашла… – она задумчиво провела по татуировке кончиками перебинтованных пальцев, – Значка, который бы обозначал человека, ощущающего себя животным. – Понятно… наверное, – собеседник о чём-то задумался, – Идём, я постелю тебе постель. Обопрись на меня. – Такими темпами я привыкну к этому сервису, – ворчание Лобы уже пропиталось дружелюбными нотами. Еда в желудке голосовала против военных действий, да и обращались с девушкой тут хорошо. – На стадионе я видел, что ты беседовала с Сойер, – заметил Тони, заправляя подушку в наволочку с узором из ярких гибискусов. Ситуация выходила какая-то неловкая, так что Лоба даже обрадовалась, что этот полумрак спальни перебили деловым разговором. – Да, поболтали немного. Она сказала, что я могу стать знаменитой. Сулила мне олимпийскую сборную по бегу. – Я не думаю, что это возможно… Нет, ты только не обижайся! Просто… Ты ведь одна такая. Твоё строение тела, – Тони героически возился с одеялом, – Уникально и даёт тебе фору. – Хм, а ты прав. Придётся записаться на собачьи бега. – Не вздумай. – Я пошутила. Парень встряхнул одеяло, и оба некоторое время смотрели, как оно ложится на кровать цветастым ковром, напоминающим о Гавайях. – А ты хочешь всего этого? Славы, известности? – Тони говорил заметно тише, и девушка не могла понять, что было этому причиной – поздний час, атмосфера комнаты или спящая неподалёку мать, пришедшая с работы. – По правде сказать, не думаю, что хочу. Мне… – гостья пошевелила пальцами ноги, – Просто нравится бегать. И всё. Я наконец-то нашла, что умею делать лучше всего. И, должно быть, мне стоит поблагодарить за это тебя. – А? – Тони замер, ровняя уголок подушки, несогласной с тем, что её куда-то заправляют. – Ты не ослышался, – Лоба потёрла запястьем висок, ероша и без того рваную чёлку, – Не загноби ты меня сегодня утром, я бы всё ещё кряхтела в своём ненавистном корсете. Так что спасибо. И за обработку ран, и за еду, и за постель. – Всё. Заправил, – он помялся всего пару секунд, не решаясь сказать «пожалуйста», – Давай помогу лечь. – Я сама, – девушка аккуратно перебралась на спальное место, – О, а тут уютненько, и так приятно пахнет… Спасибо. – Если всё хорошо, значит… – Тони положил руку себе на грудь и тут же отдёрнул её. Лоба только сейчас поняла, что даже в классе парень крайне редко дотрагивался до груди и торса. Выходит, он все эти годы жил в том ещё аду, может даже, что в более масштабном, нежели она сама. Одно дело – когда о твоём клейме все знают, и совсем другое – когда ты боишься, что тебя раскроют, каждую минуту своей социальной жизни. – Значит, всё хорошо, – девушка посмотрела ему в глаза и слегка улыбнулась. – Тогда… – в этот момент на примере собеседника можно было изучать все стадии неловкости, – Спокойной ночи? – Да, – чтобы прекратить эту неведомую пытку общением и эмпатией, девушка завернулась в одеяло с головой, – Спокойной ночи. … Проснулась Лоба перед самым рассветом, когда за окнами нет и намёка на розоватый оттенок. Город спит. Волшебный час для неё одной. Бесшумно открыв дверь своей обители, она прокралась к высохшей одежде и с удовольствием влезла в худи, подправив ушки. Ладони уже не болели. Опустившись на четвереньки, она прошествовала к двери и остановилась. Во-первых, не хорошо уходить по-английски из места, где тебя накормили и обогрели, а во-вторых, ключа у неё нет. Что ж… – Тони… Тони, проснись, – помявшись, она всё же разбудила сладко посапывающего парня. – Да? – он приподнялся на локте, всматриваясь в темноту, – Ты чего вскочила? Болит что-то? – Нет-нет, я просто ухожу. – В такую рань? – В городе никого, я смогу всласть набегаться, – пояснила гостья, мимоходом заметив, что парень спит без майки. – А как же твои руки? – С ними всё нормально, правда. – Дай я посмотрю. – Да не надо. – Ещё как надо, – блондин зевнул, вставая, – Идём. Обопрёшься на меня? – Не, хватит на сегодня, – Лоба последовала за ним, с интересом топая по лестнице. Несмотря на ранний час, движения парня были чёткими и слаженными. Он быстро осмотрел ладони и наложил новые повязки: – Вроде полный порядок. – Спасибо. Однажды ты станешь прекрасным врачом. – Заходи тогда… Хотя нет, минутку. Ты сейчас намочишь и раздербанишь всё, что я тут намотал…. Подожди-ка здесь. Вернулся он какой-то потерянный и сразу накинул ветровку: – Провожу тебя немного. – Ладно, – Лоба с восхищением рассматривала капельки росы на газоне. Прибежит домой мокрая: вот опекун удивится! Ещё больше он удивится, когда воспитанница обрадует его, заявив, что отныне она будет ходить по-своему, не так, как все. Скоро ей восемнадцать, уже можно и самой отвечать за своё тело и здоровье, хватит с него, накряхтелся. – Что ж, думаю, мне пора. Спасибо за всё, я пошла. – Погоди, – парень порылся в кармане, достав оттуда тёмно-серую пару перчаток, – Вот. Самые маленькие из всех, что я нашёл. Надень. – Зачем? – Это кевларовое волокно. В пять раз прочнее стали. Они защитят от порезов. У моего друга был маленький бизнес по этим вещам, но не выгорел. Я храню пару коробок… Ты наденешь или как? – О… – Лоба натянула ткань на пальцы, внимательно разглядывая материал, – Буду должна. – Это подарок. – Серьёзно? – Да, – он присел на корточки рядом, – Будь осторожна, хорошо? – У волков очень твёрдые подушечки лап. Они бегают с детства, и кожа становится толще. – Но ты не… – он осёкся. Улыбнулся, – Нет. Не так. Будь осторожнее, пока… кожа не станет толще. Договорились? Девушка взглянула на него со всей серьёзностью, и Тони на секунду показалось, что её зрачки светятся в постепенно отступающей ночи: – Ты всегда знал, что я не совсем человек. – Я… – Поэтому и доставал… Нет, не говори ничего, не надо, – Лоба уселась поудобнее, приноравливаясь к своей анатомии и натягивая перчатки, – Я никогда не стану человеком на все сто. Это, – она тронула плюшевые уши, – имитация того, что не смогло вырастить моё тело. Я шоколад с солью. – Необычные сочетания порождают новые вкусы. Мама всегда это твердит. Лоба стушевалась. Дикие звери не колеблются относительно своих чувств, а кто, как не псовые, способны на истинную благодарность? Так что девушка ткнулась своим лицом в его, лизнув парня в губы: – Это за то, что ты оказался не совсем мудаком. Тони откинулся назад, неловко приземлившись на пятую точку. – Пока, – скрыв смущение под складкой капюшона, Лоба шустро покинула крыльцо, выстрелив собой в сторону города. Перчатки оказались очень удобными. Всё тело спустя семнадцать лет мучений оказалось очень удобным. Надо бы поблагодарить Сойер за то, что позвала побегать. Это было лучшее решение из всех возможных. Однако ей, Лобе, не хочется славы. Не хочется фанфар. Этот предрассветный час, этот спящий город – вот всё, что ей нужно для счастья. В кармане пиликнул телефон: «Я нашёл, кто ты, каков твой вид и как ты зовёшься. Азеркин. И твой символ – семиконечная звезда» Тони. Она стянула перчатку, чтобы набрать ответ: «Спасибо, что уточнил, кажется, пора набивать новую татуировку» Она заблокировала экран как раз в тот момент, когда пришло новое сообщение. Что в нём? Просто «Ок», смайлик или «Увидимся»? Или… Разгорячённая кровь ударила ей в голову, растекаясь дальше, по ногам и рукам недочеловека. Все её чувства сплелись воедино, совсем как эти безжизненные протоки улиц. Не бояться. Не пасовать. Одна такая. Бежать. До конца квартала, до начала рассвета, до коллапса Вселенной, до нового сообщения от Тони. Просто. Продолжать. Бежать.