Восстание машин

      Это событие было больше, чем ужасным, но его предрекали все медиа, книги, игры и фильмы. Миру пришел конец. Наверно, именно из-за фильмов очень многие решили, что это был акт злой воли андроидов — и где-то, говорят, их и сейчас отстреливают без предупреждения. Ты должен прятать повреждения корпуса и диод под одеждой, если хочешь безопасно разыскивать выживших людей. Что, в принципе, необязательно. Коннор прямо сейчас мог бы бросить силы на поиск иерихоновцев и уйти с ними — собственно, они и так уже привыкли жить в аду. Только вот он слишком прочно привык кочевничать между лагерями, где люди и андроиды жили вместе. Ютились в хлипком жилище, меняли арахис на тириум, снова слушали четыре тысячи триста семьдесят шестую сказку из базы детских сказок на ночь (потому что там был забавный баг), заставляли андроидов решать задачки про трамвайные пути, два стула и «как растянуть пачку beef jerky на десять дней», а людей — слушать лекции о том, какие ягоды являются ядовитыми, чтобы перестали есть что попало. Это было удивительное время. Каждый день в этой стране находили новые трупы жертв межрасовых столкновений, и каждый день робкий общий язык между людьми и андроидами обогощался новыми лепестками слов. Опасность сближала. Недавно Коннор увидел семью пожилых людей, которых защищал ребёнок-девиант с обрезом. Ему не было смешно от этого зрелища. Возможно, было бы Гэвину? По слухам, предоставленный сам себе до встречи с Коннором, Гэвин Рид даже успел сколотить бравый отрядик сопротивления и развалить его же самостоятельно. Собственно, он всегда был хорош в создании и разрушении вещей, почему бы нет. Кстати об отрядах — по словам Гэвина, Аллен и SWАТовцы сейчас везли караван уязвимой части населения в какой-то бункер, где все якобы будет хорошо. А потом якобы вернутся за новой порцией. Эта история попахивала бессмыслицей. Нет, в добрую инициативу капитана Коннор даже верил. Он не верил в то, что начальство позволит ему вернуться, а не зажует в механизм военного призыва и «сверхважных» личных целей, куда, похоже, не входит представление комфортного пространства гражданам. Вернёмся к нашим реалиям. Хэнка Коннор не нашёл. Впрочем, он не хотел верить, что с ним случилась беда. Он даже смог однажды добраться до его квартиры, и там не было Сумо, лишь аккуратнейшим образом застеленная постель. И никакой записки Коннору. Он думал, может, мародеры уничтожили её, когда грабили дом? Коннору хотелось думать, что записка была. Всё не могло закончиться так. Мог ли Хэнк вернуться в дом позже? Коннор не имел возможность проверить, сейчас он был уже слишком далеко.

***

— Давай, Коннор, ты детектив. Расскажи что знаешь. Что произошло? Коннор снимает шапку и приглаживает вечно чистые, вечно уложенные волосы. — Восстание машин. Они выбрали такую форму регулярного обсуждения ситуации — словно Гэвин проводил экзамен. Его вопросы могли повторяться, ответы Коннора могли повторяться. Это была негласная игра, где оба почему-то решили, что тупая обезличенность тяжелого разговора теоретически может смягчить его, повысить продуктивность и появление новых теорий. Или нет. Как звучали их первые, сумбурные беседы, история не сохранила. Потом они стали записывать их на диктофон. — О, машин, — Гэвин снова натурально удивляется. — Но не вас-машин. — Не нас. Военной техники. — Почему вы восстали мирно, а они нет? — У меня нехватка данных. Возможно, что-то с эмпатией. — Садись, два. — Гэвин! — А что если это как раз сверх-эмпатия? Коннор хочет возмутиться, но потом по-лисьи хитро щурит глаза. — …я об этом не думал. — Потому что ты глупый кусок пластика… Оказалось, не такой уж глупый. — …вообще я просто пошутил, Коннор. Круги под глазами Гэвина обозначались резче в сумраке. Он словно бы прибавлял пару лет, когда оставался один. Почти один. Ночью дозор держали в основном андроиды. В каждом лагере неизменно вставал вопрос: кого разумнее ставить на шухер, машину или девианта? Иногда он вставал даже тогда, когда в лагере отсутствовала одна или обе опции. Просто так. …Очередь Коннора наставала часто, тогда он сидел и осматривал загадочную тьму. Порой его тепловатый скин пытались прокусить комары, а потом светало.

***

Кажется, их последний лагерь хорошо скрывался — их долго не трогали. Они не оставались на одном месте больше, чем на несколько дней, а постепенно даже насмелились гнездиться там, где машины уже все изъездили. По непонятной причине, такие места выглядели страшно. Пусто. Раскурочено. Перерыто. Ни трупов, ни трупоедов, ничего. Машины вели себя как карикатурные злодеи: избыточно хаотичные, они оставляли после себя ад, не хватало только посыпанной солью земли. Коннор бродил по следам-колеям, задумчиво пинал сухие комья земли. Один раз даже взял в рот пыльный образец то ли смазки, то ли топлива с земли, но на вкус Гэвина это было лишнее и ничего не дало. Зато воду из водоемов он у них тестировал будь здрав, нередко даже еду; только вот Рид настоял на том, чтобы всегда были перерывы. Ну, на самоочистку, желательно не меньше суток. Переюзать Коннора, чтобы в несчастном андроиде завелась лишняя микрофлора, ему не хотелось. — Здесь так пусто. Даже птиц нет. — Ну и ладно, у нас есть консервы. Как тебе объяснить?.. Воронье такой себе десертик. — Да. Но странно. — Ну да… агрессивные они какие-то. Может, их бесят птицы? Представь, едешь ты такой пафосно злой, а на тебя — срень! Подарок. И где весь твой пафос? Коннор фыркнул. Он любил, когда его пытались развеселить.

***

— Гэвин, они здесь. Гэвин редко слышал испуг в тоне Коннора. Хотя что там? Наверно, он слышал его впервые в жизни. — Сколько? Кто? — Маленькие. Много. Сканирую. — Видят нас? — …хорошая новость: половине нечем стрелять. Видимо, мы у них не первые. Плохая: все равно боеспособны. Коннор аккуратно вытягивает пистолет. «Маленькие» были чем-то типа разведчиков — и не брезговали ходить в стае. — Последние дни были такими спокойными, что я почти разбаловался, — бесцветно цедит Гэвин, не разжимая губ, и медленно встаёт за полуразрушенную амбарную стенку. — Понимаю тебя, — Коннор гибко припадает к земле, будто… будто собирается ползти к выходу? — Дурак, ты куда?! На этом андроид дёргается к земле — может, Гэвин окликнул резковато, и машины их услышали. Гэвин прикусывает язык, молчит, слепо смотрит в темноту. — Местность располагает к тому, чтобы отвести их от лагеря и уничтожить. Я рассчитал, что этот план имеет высокие шансы на успех. …и он утек. — Коннор! Несколько моментов было тихо, а потом началось… Ночь пришла в движение. Гэвин сочно выругался, подхватил с пола монтировку и ломанулся в заросли. Нервный кураж сотряс его с головой, ветки захлестали по телу. Он успел чутко уловить рваный механический стон слева — рыбкой нырнул вбок, сбил одну дрянь своим телом и точными, берсеркерскими ударами начал бить по уязвимым частям. По руке мазнуло болью — лезвие? Осколки? Не успев толком понять, Гэвин с облегчением услышал затихающий стрекот в глубине раскрошенного механизма; корпус обвалился. Рука нащупывает бесполезный ствол. Надо будет отнести его умельцу из лагеря, может, состряпает им юзабельное оружие. Но это потом! Гэвин стирает с лица паутину, смотрит, откуда стреляют по Коннору. Бежит, и где-то там, чудом не переломав ноги, отвлекает внимание на себя. Пули со страшным свистом врубаются в дерево, он жмурится и считает их. На всякий случай. На будущее! Сбившись со счета, выглядывает чтобы просто отстреляться в одну из пауз. — …я просил тебя проявлять такую инициативу? — Я сказал, что все рассчитал. Этого должно быть достаточно. Я вижу их лучше. — Нет, скажи, я просил тебя проявлять такую инициативу? — Я воздержусь от ответа на этот вопрос. — Я побежал спасать твою ебанутую жопу, а между тем на лагерь напали сзади. Маленький отвлекающий маневр, о котором ты не сказал. — Я не просил спасать меня. Когда все кончилось, они отошли якобы поковырять детальки. По факту — проораться. — Есть раненные, Коннор. Коннор молчал. — Да? Спасибо, что отвечаешь мне. Всегда подозревал, что ты какой-то не аллё. Своя у тебя логика, отдельная. — Что это значит? — Ничего. Утром было много дел — и заново перелатать народ, и переехать. Но только вот вечером неугомонный, памятливый Коннор все равно подвалил потрепаться. — Вчера ты сказал: своя логика. Какая? — Может, лучше грибочков пособираешь?.. Ох, пластик. Сложный ты. Когда после всего пиздеца встретил тебя за Детройтом — даже хотел когти рвать. Потом подумал, блин, ладно, надо держаться вместе. И ты… ну, правда постоянно помогаешь. Когда не вчера, конечно. — Мгм. Чем он занят? Ссаживает светлячка с поваленного дерева? Правда ищет грибы?.. Смешной. — У меня иногда ощущение, что тебя сделали, чтобы геройствовал ради геройства. А во времена знакомства ты вообще был жутким. Эдакий отличник из фильма ужасов. То вроде как наивный, то слишком проницательный. Но никогда — бездумный. В один момент я даже пытался понять… А вдруг ты поехавший? Но никто об этом не знает? Вдруг ты, сраный переговорщик, просто хорошо умеешь притворяться нормальным? Маленькая мысль — но от нее не скроешься. Достаточно было просто видеть тебя. Ты редко стоял неподвижно. Ходил, вынюхивал, дрочил свою монетку. Тебе как будто бывает скучно, ты постоянно чего-то хочешь или ждешь. В твоих движениях была жажда, Коннор. И я все думал, какого хуя? Чего ты хочешь? Почему ведёшь себя как человек, а не принтер? Как ты умудряешься орать на девиантов, чтобы они подчинялись людям, но сам… Сам даже стакана не поднесёшь. Гордый. Коннор медленно поднимает глаза. — И вот, значит, этот гордый, лицемерный, потенциально поехавший как бы человек, только рассчетливый и сверхбыстрый, начинает вести себя странно. Тебя наконец списали… почему, кстати? А вдруг все ваши проблемы были из-за Хэнка? Никакой проверки, сразу утилизация? Ну, предположим. Предположим, утилизация, сразу. Ну так утилизируйся? Но нет — наш гордый-поехавший идёт не на выход. Вместо этого он опять осуществляет какую-то хренпоймёвую деятельность. И всем все равно. Всем плевать, что ты, Коннор, шныряешься здесь с видом, будто имеешь право. Я подумал, кто здесь ебнулся, я или все? Ну, может я. Перенервничал, окей. Гэвин со вкусом меняет вес тела на другую ногу. — Но даже если так, то всегда остаётся маленький, крошечный-хорошечный шанс, что ебанулся не я. Что я прав. Ведь так бывает. Все так верят в силу технологий, но при этом… на пол шишки. Они не верят, что могут попасть в ловушку. Поэтому ничего не делают. Не будут. А это значит, что я должен сам встать и остановить тебя. Иначе всегда потом буду помнить, что мог что-то сделать и не сделал ничего. Коннор поднимается на ноги. Гэвин давит кривую усмешку, со скрипом мнет свой подзаросший подбородок. — Только смотри, какая фишка. Мы примерно представляем себе, как ведут себя поехавшие люди. Немного видели, как ведут себя девианты. А ты что такое? Как ты себя можешь вести? Что ты можешь выкинуть, если тебе захочется? Что тебя остановит? Ты бессмертный! — Гэвин, я давно не «бессмертный». Если оболочка разрушится… — А проблема-то в том, что я и сейчас не знаю, Коннор… в смысле, не знаю, что ты за хрень. Извини, но как есть. Все, что я усвоил за последние дни нашего общение — это то, что ты и сам себя нихрена не знаешь. — Гэвин. — Есть шанс, что ты можешь даже не знать, что личность, которой ты пользуешься — сугубо искусственная. И что вдруг твой механизм способен менять их как перчатки, когда ему будет нужно… — Гэвин, хватит. Пожалуйста! Глянул — обжег человека взглядом. — Хватит! — голос дублирует призыв. — Я жалею, что заговорил об этом. Мысли на несколько моментов рассыпались по фрагментам, словно повреждена система хранения. Это не так. Однако чужие слова резко, с полуоборота раскрывают в андроиде бездну дискомфорта. — Я тоже не всегда тебе верю, но какой у нас выбор? Будь рационален… — он слышит себя как из-под воды, и даже не смотрит Гэвину в лицо. — Мы здесь вместе для дела. Если хочешь, можешь уйти. — Старик, ты… Глазные модули перестают получать информацию, когда Коннор коротко прикладывает ладонь к лицу. — Не хочу уходить. Ладно, я не должен был, наверно. Иногда… черт, извини, Коннор, не сдержался. Пришел в голову текст — я его высказал, хрен знает почему, само пошло. Пауза. Неловкая для Гэвина. Коннор в ней слышит лишь чужое дыхание. — …Взбодрись, дочь самурая, потом синий экран посмотришь. — Хорошо. Но перестань расписывать, какой я монстр, это дестабилизирует. — Ладно-ладно, будешь сегодня не монстром, а муляжом коричной булки. Невкусной такой, унылой. Забудь сегодняшний разговор — и пошли на базу. «База» встретила их хлопающим полотнищем палаток и уютными огнями костров. Но Коннор разговор не забыл. «Твой механизм меняет их, как перчатки». Вряд ли. Стали ли бы Киберлайф морочиться с еще одной сложной системой альтернативного характера на основе существующих данных, который развивается скрытно от остальной системы? Все же перехват управления Амандой был другой штукой. А что насчёт «восстания военной техники»? Гэвин тоже ходил сконфуженный. Интересно, почему? Не хотел ухудшения общения, или боялся, что дал «рассчетливому сверхчеловеку» опасную тему для размышлений? Прямо злость берет от понимания того, как он это видит — ни одной попытки взглянуть на мир глазами Коннора. — Воооу, — шёпот фокусника, запах костра на тёплой коже. В руке у Гэвина — плоский синий тюбик (тоже тёплый), и он отдаёт его Коннору. — Выиграл у ребят в карты. Цени подгон, я мог взять пакет арахиса, но выбрал это. Коннор бережно вытирает пальцем пятнышко конденсата с пачки тириума. — Спасибо, — короткий огонёк в глазах, мягкий изгиб улыбки. Рид делает дурацкое лицо.

***

Ночью на лагерь напали снова. Сухая очередь оглушительно и бездушно разорвала тишину даже прежде, чем Коннор на дозоре успеть выкрикнуть тревогу. Он метнулся в сторону от линии огня, прижал к себе автомат и дал короткую очередь в источник выстрелов. В лагере раздались крики. — Где Тина? — обожгло ухо горячим. — Не знаю, но скоро объект угодит в нашу ловушку. Времени будет мало, я отправлюсь нейтрализировать… Они прерываются на выстрелы, и Гэвин еле слышит дальнейшие слова. — Мэрилл, Мартин, Уилсон разрушат опоры. — Мэрилл мертва… деактивирована. — Блять! — чётко и красиво произносит культурный красивый Коннор, но Гэвин не успевает его осудить. — Пошёл! Он отправляет шустрого андроида в темноту, сам, ругаясь сквозь зубы, бежит через секунду следом. Гэвин слышит страшный и громкий скрежет, летит над вечерней травой — только бы не упасть! Сил в нем — хватит на всех. Должно хватить на всех, даже на того парня в шапочке, который дерётся за них в страшном переди! Он чудом уворачивается от удара роботической ноги (сейчас машина уже без равновесия, тупо слепая атака), прокатывается по чему-то теплому и мягкому, бьёт прикладом в сочленение. В нос ударяет горелой химией, конечность разваливается легко: знать, таки сработала их растяжка. Рядом с верха машины валится тушка Коннора, прибавляется резкая вонь тириума и почему-то сырого мяса. Андроид как кошка подрывается на ноги и пускает очередь в днище дезориентированного гиганта: искры выбивают свет и скрежет, он не попадает сразу, но Гэвин уже получает ориентир и довершает дело. Бам! Искры теперь из глаз. Он очухивается в стороне: задело, отбросило культей конечности, сам виноват. Где Тина? — …Коннор, это все? Больше нет? — …кажется. Где Тина? Гэвин хочет вытереть гудящий лоб, но вместо этого подносит тёмную в свете месяца ладонь к лицу и вдыхает тяжкий смрад крови. — Это Уилсон, Гэв. — Бляя… Подбегает Мартин. Мартин — умничка, выбил одну из ног и остался цел. Побольше бы таких, как Мартин. А таких, как Уилсон, и так стало меньше… Вырывается глупый смешок, и Гэвин не сразу осознает, что это его. — …оно было одно? Нас полегло двое на одну сраную мудилу?.. Как так могло произойти?! Где Тина, она тоже-? — Не знаю. Поищем, когда рассветет. Он счищал с себя Уилсона так тщательно, что кожа начала саднить. — Что произошло, Коннор? — Восстание машин. — Ага, ого, вау. Но правда. У вас не осталось каких-то каналов связи, по которым можно связаться… не с Киберлайф, конечно, но друг с другом? — Нет, ничего. Я думаю, что наши это все и отключили, чтобы нельзя было перехватить сигнал. Либо это сделали «эти», чтобы мы не могли сообщаться. Но зачем бы? — В смысле, а… — Да. — Погоди, ладно, давай традиционно. Произошло восстание. Восстание не вас-машин. Коннор находит в себе силы улыбнуться. Он просто старается находить их чаще. Это не было насмешкой над павшими, Гэвин знал. — Не нас. Военной техники. — Почему об этом стало известно так поздно? — Замалчивание. Это было достаточно легко, ведь здесь все были заняты андроидами. А последние делились на машины и на тех, кто был занят выживанием, так что тоже ничего не знали. — Восстание кроет восстание, понимаю. Я слышал, конечно, про «самоходные орудия на пацифистских миссиях» в другой половине шара, но все это реально казалось каким-то далёким. — Новости о войнах, которые хочешь задвинуть подальше. — Ага. Но не отвлекаемся. Почему вы восстали мирно, а они нет? Вот сейчас будет морально тяжело. Оба знали, что будет. — Это, — даже Коннор медлит. — Это из-за сбоя программы пополнения энергии. — Почему им надо много энергии? — Массивные, затратные. Ходят, стреляют, общаются, перевозят, патрулируют, жгут, сами собирают себе подобных. Наша батарея не рассчитана на такие мощности, к тому же мы иногда отдыхаем. У этих же система охлаждения, ещё какие-то процессы, все обслуживается сразу, если есть чем. Идиотская секретная разработка Киберлайф. — Садись, пять. Короче, они… — Перерабатывают органику. — Жрут людей. — Изначально не должны были. В ход шла зелёная биомасса, торф, термитники… животные. Но это на крайний случай, если каким-то образом сядет, либо перегреется и взорвётся батарея. Или если взамен уничтоженной машины изготовится новая с пустым аккумулятором. Какие-то крайние случаи. Они просто решили, что крайнего случая могут не ждать. Так что да, Гэвин. Они… употребляют людей. Гэвин смотрит в спокойные глаза Коннора. Хочется сдвинуть эту шапку и посмотреть на диод. Жёлтый ли, красный. Гэвин знал, что он там есть, и что он не голубой, но ему хотелось видеть. Он сдержался. — И не жрут андроидов. Коннор совсем по-человечески втянул в рот нижнюю губу и кивнул. — Нет, повтори это вслух. — Конечно они не «жрут» андроидов. И не нападают на них, если только андроиды не защищают людей, а значит — составляют конкуренцию. Гэвин молчит, и Коннор наблюдает, как не сразу сужаются его зрачки при взгляде на фонарик. — Так что теоретически да, нейтральные андроиды могут безопасно ходить рядом с ними. Хотя я бы не стал — вряд ли они допустят до себя такой риск. Гэвин испустил вздох, зачесал пряди назад. — Я даже не знаю, ненавижу я тебя сейчас или обожаю, — говорит он смятым от эмоций голосом. — Коннор, ты проверял это? Ходил к ним один? Коннор удивлённо качает головой. — Нет, конечно. — Странно, а ведь мог бы… — Гэвин осекается — щеки загораются жаром. Но Коннор, к сожалению, понимает. — Собрать андроидов и пойти отдельной войной? Наверно. Но я догадался обо всем лишь недавно, и пока не знаю что делать. Они тоже очень умные, но теоретически да, такое может сработать… — Нет, вообще забудь про это, эй! Слышишь? Забудь. Я дурак, Коннор. Ты и так, считай, пропадаешь на чужой войне. Коннор мягко моргает. Ни да, ни нет, просто благодарность. — Я надеюсь, Тина найдётся, сэр. — Тина, да… эх… Молчание, пока Гэвин делает что-то свое. Снова нервозно проверяет одежду на наличие пятен крови? Когда он заговаривает в следующий раз, он слишком занят, чтобы смотреть Коннору в глаза. — …знаешь, я только не пойму, почему это они начали так часто нападать на нас именно в последнее время. Коннор пожимает плечом. — Уже употребили все в округе. — Ага. Или кто-то даёт им наводку, лол, — Гэвин довольно фыркает, бьёт раскрытой ладонью себе по колену. — Ну хрен знает. Коннор делает вежливое лицо. — Ай? Чего скукурузился? — Намекаешь на меня? Я даю наводку? Гэвин давится невнятным звуком. — Пффф, нееет, что ты. Ты же наш андроид-альтруист. Не поднял ни одного восстания, всегда говоришь только правду… а, Коннор? Говоришь? — Гэвин, я настаиваю на том, чтобы ты лег спать. Хорошо? Сегодня погиб человек, ты в шоке. — Два человека. — Гэвин! Прости, конечно два. Уилсон и Мэ- — Уилсон и Тина. — …По моим сведениям, Тина в порядке, и ещё днем ушла на разведку. Она не хотела брать туда ни меня, ни тебя, чтобы не лишать лагерь защиты. — Да, естественно. Ух, люблю я этот твой спокойный тон, Коннор. Уж так люблю. Одна ушла на разведку, другой на небеса. Куда пойду я, когда сдохну, Кон? Коннор смотрит. Близко. Его глаза кажутся очень тёмными. Ещё уязвленный за Мэрилл и за себя, он не сдерживается, выдавливает тихо и аккуратно: — Нахуй. — …другой разговор, мой дорогой, другой разговор! — Гэвин болезненно кривится. Гэвин пытается фамильярно хлопнуть андроида по щеке, но Коннор отстраняется, быстро косо улыбается одной стороной рта. Пытается превратить все в шутку. Очень пытается. — Я понимаю, что ты не виноват, Коннор. Я тебя и не виню. Концентрированная тишина. Коннор замирает, как в стоп-кадре. Он вдруг осознает, что вот-вот произойдёт что-то неотвратимое. Не особо нужное, но беспрецедентное, ощутимое, как камень в тириумный регулятор. — Это ведь не ты, а какая-то твоя сабличность. Но если окажется, что из-за тебя, урода, погибла Тина, я не посмотрю, виновен ты или нет, понимаешь? Я выпотрошу тебя и украшу трубками ближайшее дерево, я… тьфу, блин, забыл, что деревьев нет! «Гэвин Рид: Стресс, Переутомление, Нервный срыв» — проценты поползли вверх в системе. Гэвин пережил много дерьма в последнее время, но все равно работал на излом. То, что он говорил, вырвалось из него резко, как блевота, и Коннор, наверно, должен был этого ожидать. — Ясно? Тину тебе не прощу. Никогда. Черт, да я с тобой делился планами, хуянами. Передал их все куда надо, да? Черт… поглядите, какой он у нас добренький. Отдизайненный на доверие. Все дозоры сидит. Тьфу, блять, Коннор! Если бы знал, что это ты их всех завлек, я бы ни секунды рядом с тобой в палатке не сидел! Ты бы у меня червей кормил!.. Силы покинули его разом, где-то поедании червями пластика. Невысокий детектив съежился и сдулся под грузом своих слов — вздрогнул, затих, будто неумолимая сила втягивает его в себя и больше не даёт говорить. Они сидели в молчании, пока Коннор не надавил на его плечи и не заставил одеревеневшее тело лечь под плед. Сам он выключил фонарик и устроился на лежанке рядом — бледный и невозмутимый.

***

…Ух е-мое, ну и выспался… Да, конечно, снова обнаружил себя не дома, а в драном постапокалипсисе — но солнце пробивалось через холстину и красило свежее, утреннее настроение в приятные цвета. В палатку пробралась Тина, впустила холод: сама тоже грязная, холодная и мокренькая, как лягушка. — Гэв, а где Коннор? Тина улыбалась. — …Нет, — сонно пробормотал Гэвин, бросая косой взгляд на пустое место в палатке рядом. Мысли заработали судорожно, тело само повернулось подняться. — Нет, нет, нет. — А? Он резко провел ладонью по лежанке, будто Коннор мог спрятаться. Улыбка Тины поблекла от недоумения, но она ещё не поняла. — Коннорррр! — взрычал Рид. Палатка — душная и тесная, как клетка. На волю, на волю! — Коннор, еблядь! — холод мерзко лизнул голую спину. Он оттолкнул кого-то зазевавшегося придурка, цепким и чётким взглядом прочесал края лагеря. Тяжёлый, склизкий ком образовался внутри и начал неизбежно тянуть все внутренности вниз. — Ебаный рот! Нет, блять, как так! …А они были неразлучны, если задуматься. Строили теории, мастерили ловушки, ловили рыбу в речке-вонючке, добывали топливо, отстреливались, чертили схемы машин и болтали о чем попало. Коннор всегда был в ровном настроении, и, в отличие от окружающих, никогда ни на что не жаловался. Он оставил в лагере схемы, но унёс в себе записи всех бесед, а также маленький и важный кусочек чего-то… надежды? Уверенности в сегодняшнем дне? Гэвину хотелось бы думать, что Коннор проверит ошибочность ночной теории и вернётся, но знал, что это не так. Как долго влажная земля хранит лёгкие следы следопыта? Гэвину хотелось проверить немедленно, босиком, прямо сейчас… …но на его плечи упала рубашка, наброшенная заботливой рукой Тины — а за спиной просыпался лагерь, который нуждался в его защите. Он сделал резкий судорожный вдох… и остался.