Это все из-за тебя

             Гидеон болеет.       Болеет долго [уж лет так десять, если посчитать] и неизлечимо.       Болезнью на которую он сам себя обрёк, и теперь мучается.       Мучается, и кашляет цветами с кровью.       Противные ромашки вырываются наружу.       Кто бы мог подумать, что такие нежные, на первый взгляд ни чем не примечательные цветы, могут приносить такую невыносимую боль?       — Как иронично, — Мэйбл хмурится, опираясь о дверной косяк, — ты можешь купить себе все, все кроме излечения, — в голосе звучит издёвка. Совсем не свойственная ей, совсем не в стиле доброй девочки Мэйбл Пайнс, но для него она делает исключение, — и мне, почти что жаль тебя.       Не правда.       — Это все из-за тебя... — он шипит словно змея, тяжело дыша. Смотрит на Пайнс со злостью и отчаянием, и, кажется, с лёгким оттенком нежности.       Гидеон хотел бы сказать, что ненавидит её, [его любви она больше не заслуживает. Фыркает, закатывает глаза, морщится... Не принимает, не понимает, не хочет слышать.]       Она – причина его страданий. Кровавые цветы в раковине тому подтверждение.       — Я не заставляла тебя влюбляться в меня, — Пайнс пожимает плечами, потихоньку подходя к Глифулу.       С каждым её шагом ему становится легче.       — Ты знаешь, что Ханахаки болеют только безумно влюбленные люди?       Гидеон не слышит, старается набрать больше воздуха в лёгкие, и считает промежутки между припадками. Мэйбл уверена он – мазохист. Ему бы к врачу. Голову подлечить, возможно, тогда и кашель пропадёт, когда он начнёт мыслить здорово [ударение пусть расставляет сам.]       Мэйбл здесь не из-за жалости, не из-за желания помочь, или простого человеческого сочувствия. [А о любви, конечно же, даже и речи идти не может.]       Она здесь даже не по собственной воле. А из-за того, что дядя Стэн заболел. У него проблемы с сердцем, разгульная жизнь принесла свои плоды. И единственное, что ему помогало – это операция.       На которую денег у них не было.       Но были у Глифула.       Бад пришёл к ней измученный и потерянный, но с милой улыбкой на лице и словами сочувствия. Он долго, [и честно признаться нудно,] рассказывал о тяжёлом состоянии сына, о страшной и малоизученной болезни – Ханахаки, и слёзно просил о помощи, в обмен на оплату лечения Стэнли.       И вот она здесь. Здесь, чтобы продлить жизнь существование Гидеона хотя бы на столько, на сколько сможет. И, возможно, где-то в глубине души, Мэйбл хотела бы пожалеть его, как жалела абсолютно каждое существо на этой планете, но не получается, ну хоть умри!       В голове сразу возникают образы того, как он отобрал у них Хижину, как выбросил их с семьёй на улицу, как пытался захватить целый город, хотел сделать из неё свой личный трофей, или, как он выразился "королеву"... Как он помогал Биллу Сайферу, как пытался взорвать живьём её и Диппера...       Она может продолжать этот список бесконечно.       Гидеон Глифул никогда не был хорошим человеком. Мэйбл думает, что, возможно, не все заслуживают жалости.

***

      В те моменты, когда ему немного легче, Гидеон берёт в руки старенькую, потрёпанную временем книжку. Сказку "Красавица и чудовище". История о том, как прекрасная девушка полюбила монстра.       Полюбила несмотря ни на что. Полюбила пусть он и держал её в плену, чуть не убил её отца и много много других, по правде говоря, отвратительных поступков.       Полюбила, потому что увидела его настоящую сторону.       Гидеон считает, что это история о чуде, и проводит параллели. Это даёт ему надежду.       Мэйбл, считает, что это история о стокгольмском синдроме, а она таким не болеет.

***

      Любимые цветы Мэйбл — ромашки. Она обожала их с детства, плела из них венки, и обрывала лепестки гадая, любит или не любит её очередной, симпатичный мальчик.       Повзрослев она начала гадать о другом:       — Вернусь домой, или нет?... — шепотом спрашивает Пайнс, крутя в руках очередной цветок.       Она устала, она хочет домой, к родным. Но должна быть здесь. Такова цена за здоровье дяди Стэна. И Мэйбл платит её сполна.       Вернусь.       Белый лепесток падает на пол.       Не вернусь.       И ещё один.       Вернусь.       И так несколько раз.       И вот последний лепесток.       Не вернусь.       У Гидеона новый приступ кашля.

***

      — Мы уничтожили его много лет назад, – уже в который раз повторяет Мэйбл, но, кажется, Глифул её не слышит.       Он как одержимый рисует пентаграмму, пока Пайнс сидит сзади, в позе лотоса, отстранено наблюдая за этим.       Гидеон зажигает свечи, произносит заклинание...       И Сайфер действительно появляется.       Такой же каким они его помнят.        Треугольный демон, с цилиндром и тростью. Он смотрит на них своим единственным, кошачьим глазом, и Мэйбл чувствует табун мурашек по спине.       А Гидеон с облегчением выдыхает.       — Какие люди! — Билл опирается на свою трость. — Зачем звали?       И как назло, в эту самую секунду у Глифула заболела грудь, к горлу подступила тошнота, а затем кашель.       Ромашки вырвались наружу.       Мэйбл рефлекторно вскакивает и подходит ближе, садится рядом с Гидеоном на колени, кладя ему руку на плечо.       Он подвигается к ней ближе.        Она с отвращением морщится.       Билл пристально наблюдает за этим, и пусть у него нет лица, Мэйбл уверена, он хотя бы мысленно, но ухмыляется.       — Это из-за тебя, правда? — демон показывает тростью на кровавые цветы. — Очаровательно.       Сайфер всегда считал человеческие чувства слабостью, но теперь это вышло на новый уровень.       Забавно.       — Помоги мне... — когда приступ отпустил, жалобно просит Гидеон.       — Я не могу, но она может, — Билл показывает рукой на Пайнс.       — Не может.       — Тогда выбирай костюм для похорон, — Билл смеётся своим металлическим смехом так, что кровь вот-вот пойдет из ушей.

***

      У Глифула был ещё один вариант спастись – операция. Она бы лишила его всех эмоций, и проблема была бы решена.       Но жизнь без эмоций – не жизнь.       Просто жалкое существование.       И Гидеон прекрасно понимает это.       А разве то, что происходит с ним сейчас можно назвать жизнью? Разве это не то самое "жалкое существование", с животным страхом того, что каждый новый приступ – последний?       Но Гидеон ещё верит, надеется и молится богу. Но если ему не смог помощь демон, сможет ли господь? Или он окончательно отвернулся от него?       Глифул перечитывает перед сном Красавицу и чудовище, и надеется на чудо. Мэйбл, в соседней комнате, обрывает лепестки ромашек.       Утром она наконец-то вернётся домой.