Клуб, Коконой, Инупи и (не)каноничные Хайтани, которые устраивают шутку-минутку
24 ноября 2021 г., 09:38
Ком в горле Таблетки, марки, мы на тусе Все внимание к тебе, тебе к ебалу твои туфли Алкоголь был явно лишним в рационе Я иду домой убить себя, о как же я расстроен.
Коконой. Таблетки, алкоголь, едва не полностью обнажённые девушки. Очередная мутная тусовка Драконов и выпитые литры алкоголя кружили Коко голову. С кем была потасовка в этот раз уже забылось, однако, оно и не имело смысла, неизбежная победа принесла им новый повод нажраться, и это для всех тут было главное. Очередной глоток самого дорого градусного коктейля уже не обжигает горло. Каждый раз, ловя себя на слишком долгом взгляде, Коко решил делать на один глоток больше, чем в прошлый, так что он допивает пойло, сбиваясь со счёта. Весь вечер он мозолил глазами каждую мелочь, но взгляд всё равно отвести не в силах, вновь восхищаясь всем заново. Они здесь уже не первый час, а угрюмо-задумчивое лицо Инупи всё не менялось, позволяя Коко вдоволь им насладиться. Одиноко рассевшись на диване с бокалом в руке, Инупи предстал пред ним самим Божеством на тонких дорогих шпильках. Уже даже не замечается толкучка вокруг, пока есть возможность рассматривать его. Расслабленно опрокидываясь на барную стойку, Коко ловит на себе взгляд серых глаз. Цепкий, стойкий взгляд. Внутри будоражится азарт, и Коко понимает, что Инупи является единственным ныне живущим, способным вызвать у него подобную реакцию такой мелочью — всего взгляд. Под пристальным взором, Коко всё же с трудом отлипает от стойки и направляется прямо к искусительному идеалу. — Любовь моя, ты прекрасен, как Иисус! Этим вечером всё моё внимание приковано лишь к тебе одному. Тебе так к лицу эти великолепные туфли! — Продолжишь выёбываться или может нормально говорить начнёшь? Привычный оскал на лице Хаджиме растягивается ещё больше, источая ласково-ядовитые смешки. Легко падает рядом с Инупи на обтянутый белой искусственной кожей диван. Смешанные эмоции от этого места создавали неприятный комок в горле — так противно и дёшево здесь было всё, но заводяще и грязно. То, что нужно было Коко и то, что он не выносил. Здесь стало противно ещё в первые минуты этой «тусовки», однако благодаря алкоголю оно легко игнорировалось. — Зачем же ты так со мной, Инупи? Я ведь к тебе со всей любовью! Невозмутимое лицо Инупи сохраняет каменное выражение, лишь закатившиеся глаза дарят долю эмоций. Для Коко это игра, они оба это прекрасно понимают, но останавливаться никто не собирается. — Такой яркий и прекрасный, единственный скрашиваешь мой вечер в этой жалкой помойке. — говорит Коко и тянется рукой к белым, считай седым, волосам, едва перебирая пальцами. «Едва» лишь потому, что Инупи сразу отдёргивает голову, не позволяя продолжить касаться его. — Ну как от огня, правда! Разочарованный вздох свидетельствует о конце тирады Коко, и он расслабленно расплывается на диване. — Не трогай меня, — вроде и спокойно, но с ощутимой сталью в голосе. — Тогда просто буду любоваться, — с хитрой улыбкой тут же отвечает Хаджиме и моментально выполняет своё обещание, уставившись прямо ему в лицо и принимаясь уже по хуй-знает-какому кругу рассматривать каждый его миллиметр, каждую значительную и незначительную деталь, впиваясь во всё мутным взглядом. — Я тебе не товар на витрине, который можно купить, хватит меня расценивать. Противно. — Ай! Больно душе! Я не собираюсь тебя покупать или продавать. Лишь честно завоёвывать! За кого ты меня принимаешь? — За того, кем ты являешься. Хватит вести себя как педик. — Как обычно, пронзаешь одним словом, Инупи! Я не… Нет, ну, конечно, будь ты девушкой, я был бы не прочь с тобой замутить. — Ясно, — ответ Инупи звучит резко. Кажется, Коко хотел сказать что-то ещё, пока до его ушей не донеслось едва слышное продолжение: — Акане… Этого шёпота было достаточно, чтобы разобрать одно единственное имя, которое ни с чем невозможно было спутать. Спектакль спектаклем, но это уже действительно заставляет сердце сжаться. Вдруг становится трудно дышать и он не сводит с Инупи взгляда, который всё так же угрюмо зависает, смотря в никуда. Коко внезапно понимает, что сейчас не единственный терзает себя размышлениями и это, кажется, так неправильно. — Эти ящерицы нажираются самыми дорогими напитками за мой счёт, блять. А Тайджу только вино и хлещет, крестьянка херова. — попытка сменить тему звучит жалко, но Коко был уверен, что Инупи не подведёт и закроет неначавшийся разговор. — Ты всё ещё видишь во мне Акане, да? — Коко боялся этого. Боялся до мурашек на теле. Он не был готов, он не знал что говорить и, кажется, вообще забыл, как это делается. — …Прошу прощения? Не то чтобы он правда ждал ответа, просьба объясниться вырвалась в панике, будто это было единственное, что он мог сказать. Тяжёлый взгляд так сверлит, что Коко сам начинает ощущать этот груз. Понимание, что Инупи ждёт ответа, что молчание сильно затянулось и пора бы уже что-то сказать пронзает разум. Он не хотел об этом даже думать, а говорить и вовсе не мог. Тем более с Инупи. Это совершенно не то, чего он хотел, что мог бы пережить. Только не это. — Что за бред? При чём тут вообще Акане? — Скажи мне правду, Коко, я задал вопрос. В нём определённо говорит алкоголь — Коко уверен, что не полностью, — трезвый Инупи никогда бы такой разговор не начал. Слишком мрачно, серьёзно и резко. На него это совсем не было похоже, но вместе с тем, в этом весь Инупи, которого он знал. Слишком прямолинейный, искренний и проницательный. — Да с чего ты это вообще взял? Я же не псих, прекрасно понимаю, что ты и Акане абсолютно разные люди. — Тогда нахуй весь этот цирк? Стал бегать за мной, как только понял, что сестру не вернуть. — Глупый Инупи, если бы мне нужен был призрак Акане, я бы***
pov: Коконой. Я выхожу из клуба спокойно, обхожу толпы бухих туш с улыбкой. Тёмные улицы не сбивают меня долгое время, пока наконец не выхожу на пустынные дороги. Больше не маячат на каждом шагу пьяные подростки, даже одинокие полуночники почти не встречаются. Разобщённость с миром внезапно становится настолько тяжёлой, что сдавливает глотку. Почему я не могу отделаться от брошенных им фраз? Почему они так задевают? «Мне противна твоя навязчивость» Он прав. Прав, Инупи, ты прав. Я пытался, но у меня не получилось, и привязанность к членам семьи Инуи уже зашла слишком далеко. Я был противен ей тогда, и противен тебе сейчас. Моя озабоченность вами слишком эгоистична. Даже после смерти Акане, я не могу прекратить этот круг. Я продолжаю ебашить, как повёрнутый. Что тогда, что сейчас мои мысли заполнены деньгами. Будто они всё ещё могут что-то исправить. Но в прошлое уже не вернуться, деньги больше не помогут. Проблема уже не в их недостатке, не в приближении последнего издыхания моей любви. Проблема в нас, во мне. Теперь это твоя главная угроза, и раз у меня не получилось избавить Акане от угрозы тогда, я избавлю тебя от неё сейчас. Я обещаю, Инупи, тебе больше не придётся страдать.***
Сейшу. шутка-минутка. — Нихуя себе в Роппонги заехали на вечерок, да? — с уставшим смешком выдавливает Ран, вынуждая брата хихикнуть. Усевшись на соседний диван сбоку от Сейшу, вместе с Юзухой Шиба, братья Хайтани неотрывно наблюдали за перебранкой двух членов Чёрных Драконов. — Я думал, к нам заехали Чёрные Драконы, а оказалось пара молодожёнов. — А у них всегда такая хуйня. Каждую пятницу одно и то же. — от слов рыжеволосой девушки, Ран издал смешок. — Да ну? Каждый раз? Сестра, поделись, а то нам скучно. Шиба и младший синхронно обернулись на говорящего, практически одновременно восклицая: — В смысле, блять, сестра? Снова возвращаясь взглядом к Инуи, Ран оценивающе его осмотрел. Еле соображающий парень задыхался в духоте клуба, но упорно старался делать вид, что всё в полном порядке, при этом продолжая размышлять о своём. Не первую минуту он уже просто залипал в одну точку, будто и вовсе забыл о своём местонахождении и происходящем вокруг. А ведь для него, как для члена Чёрных Драконов, находящегося один вечер в клубе, принадлежавшим району Хайтани, такая безответственность может быть даже опасна. — Пиздец его плющит. Шиба, а это тоже норма? — Ой бля-я-ять… Сидите без лишнего шороха, я сейчас разберусь. — Девушка тут же подорвалась с места, направляясь к блондину и оставляя братьев в шокированном негодовании наблюдать. — Ну почему снова я, блять. — Ч…чо. Чего, блять? — лениво пробормотал Риндо. — Это щас чо за хуйня была? — Нихуя-я. Инупи даже не заметил подошедшую к нему девушку, слишком был занят собственными мыслями. Как только парень оторвался от своих размышлений, чтобы посмотреть на пришедшую, Юзуха уже успела юркнуть на диванчик рядом. Села она вплотную, заставляя Сейшу моментально отодвинуться как можно дальше во избежании касания. Инуи со спокойным выражением лица посмотрел на Шиба. Инупи и не пытался начинать разговор, ожидая пока девушка сделает это первой. Какое-то время она просто смотрела ему в глаза и пробегала взглядом по лицу. И почему все сегодня так на него пялятся? Но через пару секунд она всё-таки соизволила выдавить то, зачем пришла: — Про Акане было лишнее, Инупи. — Тебе-то какое дело? Не смотря на то, что Инуи изначально вообще планировал промолчать, алкоголь и повышенная эмоциональная активность после стычки с Коко давали о себе знать. — Только на меня давай не агрессируй. Я в вашей ссоре не участвовала, так что на меня не за чем говно выливать. — Это была не ссора. И тем более, раз не участвовала, то оставь меня в покое. — Какая разница? Совет я дам тебе в любом случае поумнее, чем сам сможешь выдумать. — Не нуждаюсь. — Вы у меня уже как бельмо на глазу, правда. Бьётесь и бьётесь в одну точку. А сегодня ты так вообще во весь дух разогнался. — Блять. Если так мозолим глаз, то лучше бы было просто не подходить. — Ой, сколько же дерьма льётся с твоего рта… Я не собираюсь долго с тобой нянчиться, Инупи, я пришла сказать, что ты полнейший идиот, раз решил устроить этот концерт и серьезно думаешь так, как сказал. Тебя самого не насторожило его резкая смена настроения с истерики на повседневность? Тебе надо извиниться перед Коко. Прислушаться к умной женщине или нет — уже тебе решать, но свои пять копеек я вставила. Закончив монолог, Юзуха не стала долго церемониться и сразу поднялась с места, вскоре вновь скрываясь из поля видимости Сейшу. Парень тяжело вздохнул. Голова, откровенно говоря, раскалывалась, жар бегал по всему телу, будто при температуре под 38. Все события этого вечера не поддавались осмыслению, а просто превращались в кровавое месиво. Коко действительно вёл себя странно. Ну ещё бы, как ему ещё себя вести, когда на тебя внезапно наезжают с таким разговором? Но и Инупи можно было понять. Он просто уже откровенно заебался от всего этого. Да, Юзуха не ошиблась, не всё, сказанное Хаджиме, было откровением. Разве тот мог быть ему противен? Если смотреть правде в глаза, то чувства, что Инупи к нему испытывал, были полной противоположностью отвращению. И даже эта «навязчивость». Не то чтобы она особо нравилась Сейшу, но и противной совершенно не казалась. Это отталкивающее ощущение было скорее от осознания того, откуда в Коко взялись все эти привязанность и беготня за Инупи. Что бы Юзуха там не думала, но в том, что Коко просто видит в Инупи Акане, он был уверен. И делайте, что хотите. Да и сам Коко того не отрицал. Эти «Что на тебя вообще нашло?» не были «Нет», даже не близко. И да, это напрягало Сейшу только больше. Однако, что если где-то в своих рассуждениях он таки ошибся? Мало в это, конечно, верилось, но вероятность существовала. Ну или, как минимум, действительно был с другом слишком резок. Тема для Хаджиме точно не самая приятная, особенно когда он бухой в хламину. А последнее может ещё и нести за собой последствия, например, в виде чьих-то переломанных костей (не то чтобы это было проблемой, конечно) или чего похуже. От такого Коко действительно можно ожидать чего угодно, и подобный расклад никому не на руку. Ладно, решено. Инупи уверенно подскочил с места и, подхватив с собой остатки «Кровавой мэри», уверенно направился вон из клуба. Всё равно здесь теперь слишком душно и противно, да и три пары глаз в углу приятнее ситуацию не делают, а у Сейшу ещё есть дела, хоть он и не уверен в своём решении. Обдумает всё по пути к дому Коко, и если передумает, то просто развернётся и пойдёт своей дорогой. Тогда уж точка будет окончательно поставлена.***
— Нихуя себе блять, — тяжело вытянул Риндо, как только входная дверь захлопнулась, скрывая за собой вышедшего Сейшу. — А ты выдимо очень постаралась, раз он так напористо выбежал. — Я просто по факту всё высказала. — абсолютно буднично ответила Рану Юзуха. — Слыш, раз он рванул к своему парню, там определённо сейчас будет месиво. Может…? Старший, заслышав слова брата, моментально расплылся в улыбке. Глаза хитро сузились, и он уже собирался ответить Риндо, когда был прерван всё ещё сидящей рядом Шиба: — Ни в коем случае не смейте рвануть за ними. Вы там уж точно устроите месиво, а это исключительно их дело, вот пусть сами и разбираются. — Чего? — Ран определённо не ожидал такой наглости от девушки, чьё мнение они даже не собирались спрашивать. — Что слышали. Чтобы не единого лишнего вздоха в их стороны, ясно? Оставьте парней в покое. На удивление самой Юзухи, Ран на её слова лишь скривил губы в ещё более лукавой улыбке, а плутоватый взгляд пробежался по ней с головы до ног и обратно, определённо расценивая. — Давно кости наглецам не ломали, братиш, ты так не думаешь? — Ран расслабленно перевёл взгляд на брата, сразу получая ответ: — Согласны, узнали. Не терпится вновь увидеть тебя в действии, Ран. Юзуха быстро поняла к чему идёт дело, так что рвануть с места было единственным правильным решением, что только возбудило в братьях интерес и веселье.***
Я ненавижу себя.Я снова всё забыл, да что со мной?
Разбиваю стёкла, режу фото
Топлю бычки, закидаюсь алкоголем
Не плачь, малой, осталось нам совсем немного, дорогой.
Я ненавижу своё тело, свои руки, свою жизнь, наркотики
И всё, что связано со мной.
Не смотря на дикую усталость в теле, Коко влетел в дом пулей. Не тратя лишнего времени, он быстро скинул с ног уличную обувь и наконец вбежал в зал. Парень сам не понимал куда так спешил, оно получалось само. Будто так надо было, интенсивно от чего-то убегать. Но больше бежать некуда. В голове всё ещё мутнее, чем в реальности. Всё происходящее делает слишком больно, выводит из себя. После недолгих поисков, Хаджиме всё же откапывает у себя бутылку двадцати процентного Сётю. На его распаковку уходит всего минута, и парень сразу присасывается к горлу. Четыре больших глотка отдаются эхом по всей комнате. Нужно выпить всю бутылку как можно скорее, чтобы, когда дойдёт до дела, он не мялся. Коко прошёл в спальню, шатаясь из стороны в сторону. Мутный взгляд зацепился за одну из фотографий на стене. Акане на ней была ещё живая, яркая улыбка освещала итак безупречное лицо. Вся её мягкость и сила отражались на одном снимке. Инупи рядом был ещё ребёнком, уже тогда отстранённый взгляд. Как всегда сонный и забавный, почти заставил Коко улыбнуться. А рядом был он. Вылупился на Акане мечтательным влюблённым взглядом, ещё совершенно не подозревающий, что их ждёт в ближайший год и что это один из последних раз, когда он смотрит на свою живую любовь. Фотографию он уже держал между двумя пальцами и как бы не старался, не мог отвести от неё взгляда. Но собственная наивная улыбка на ней раздражала до дрожа в коленках, заставляя сделать ещё несколько крупных глотков. В голове всё плыло, но одно он понимал ясно — на этом фото есть место только для двоих. Одними пальцами он неровно оторвал кусок снимка. Чёрноволосый паренёк смотрел на него с оторванной части. Как же противно от самого себя. Коко ненавидел себя за всю ту боль, что причинял близким и за всё то удовольствие, что не сумел им подарить. Ничтожество и только. Дёрганными движениями он отрыл в кармане зажигалку с помятой пачкой и закурил. Никотин ядрёно ударил по горлу. Парень закашлялся бы, но сейчас его больше волновало другое. Грязный дым стремительно разлетался по комнате, пока Коконой спокойно поднёс огонь к картону. Кусочек с его, ещё детским, лицом тут же сверкнул ярким пламенем. Горело действительно красиво. А главное, что стало даже легче. Но не на много. Вырезал себя с фото и искупил вину? Ну уж нет, так легко оно не работает. Он не заслужил такой пощады. Пепел падал на ноги и руки, отталкивался — и на пол. Хаджиме, еле переплетая ногами, ввалился в ванную. Подняв взгляд он наконец посмотрел на себя в зеркало. Пора бы уже встретиться с самим собой лицом к лицу. С бухим и отчаявшимся. И не ошибается, ведь от одного взора становится противно. Одни пустые глаза говорят «Я долбаёб и я опасен». Дрожь раздражения пробегает по всему телу. Раньше в этих глазах счастливо горели любовь и надежды. Но это было уже слишком давно. Прошло много боли, смертей и трудов после этого. Многое поменялось. А он сам — даже слишком. Это больше не мечтательный мальчишка, а грязный и алчный ублюдок. Он ненавидел сам себя, каждую деталь. Даже внешне был невыносимо уёбищен. Его тело, его руки, лицо — всё ненавидел до невозможности. Проще глаза себе выколоть, чем смотреть на это. А если заглянуть в пустоту взгляда глубже? Лучше дважды подумать прежде, чем решиттся туда залезть. Сам Коко не подумал, и отныне погряз в этом. В клубке собственной некчёмности. Сигарета уже догорает до фильтра, Коко роняет её, так и не сделав затяг. Гнев и ненависть к самому себе переполняет, достигает пика. Хаджиме не выдерживает и с размаху бьёт по зеркалу. Стекло разлетается вдребезги, успевая осколком ранить его скулу. Кулак стремительно заливается кровь, но парню всё равно — он бьёт снова. Всё, что попадается на глаза и под руку, тут же улетает в никуда, ломается и трещит по швам. В ванной теперь не сделать и шага, чтобы не пораниться или не упасть. Коконоя это не волнует, он всё ещё кипит. Снова делая глоток, он скатывается по стене, падая на холодный пол. После ещё нескольких больших глотков, бутылка улетает в другой конец комнаты, разбиваясь об стену. Коко ловит себя на мысли, что стекло красиво бьётся и опускает взгляд на осколки вокруг. В них всё ещё отражаются элементы ванной, душа, его самого. На один из чётко падало отражение пореза на лице Коко. Только тогда он замечает, что даже щека залита кровью. Сам не понимает почему, но чувствует себя ещё более грязно, чем было до. Прямо отвратительно. Дёшево. Будто он ничего не стоит, будто сам сделан из дерьма. Но так ведь и есть? Снаружи богатенькое, хитрое, пидерское личико, а внутри — гниль и не более. Берётся скользкими пальцами за осколок и порез перестаёт где либо открываться на глазах Хаджиме. Не меньше минуты парень мутно рассматривал стекло и всё же принял решение. Он хотел этого тогда, он хотел это изначально. Всегда. Всегда он понимал, что так всё и должно закончится. Что ж, время дать судьбе волю и позволить произойти тому, чего не миновать.***
Я потерялся среди машин на автотрассе Моя рожа говорит: «Я долбоёб, и я опасен» В амфетаминовом экстазе задыхаюсь на полу Я подключаюсь к своей фазе.
Дыхалка Инуи уже на исходе. Дом Коко совсем близко, и Инуи уже жалел, что не свернул на полпути. Ещё в самом его начале он всё обдумал. Отойдя от той шумной помойки, не заслуженно называющейся клубом, в голове стало яснее как минимум настолько, чтобы принять решение. Если этот эмоциональный рывок вообще можно так назвать. Всё исходило лишь из надежд, что Коко сказал хоть долю правды, — в это отчаянно хотелось верить, — и из вины от собственной, жгучей язык, лжи. Инуи не ручался, что врал во всём, ведь искажение — не обязательно ложь, однако цель одна и та же, скрыть правду. Эта правда не могла никому навредить и не могла ничего разрушить, кроме собственного хрупкого эго, но проще было оттолкнуть Коко сразу, чем разбираться глубже и серьёзней, чем подвергать опасности своё эмоциональное благополучие. Всё лилось из не более, чем трусости. Страха взять ответственность за собственные слова, чувства, за собственное прошлое. Даже прийти сюда не было решением Инуи, он никогда не мог их принимать. Вечно он был ребёнком, прячущимся за более уверенные спины близких, сначала звонкой сестры, а после решительного Коко. Целеустремлённость, сила возможно и теплились в нём, но Инуи никогда не мог сам ручаться за свою жизнь. Её бы даже не было без Коко. Так что слова были защитной реакцией и рывок за Коко — тоже, страх потери двигал им с самого начала и вёл до сих пор. Самостоятельность шибко чужда, потому он лишь цепляется за жизненного проводника. Возможно, Инуи не мог забить на Хаджиме лишь из эгоистичного блага, но сейчас его это волновало в последнюю очередь И разве может это исходить только из эгоизма? Сейшу не было абсолютно плевать на чувства Коко, в этот раз он боялся в первую очередь не за себя, а за Хаджиме. В глотке моментально перекрывалось дыхание, стоило вспомнить опустевший взгляд Коко. Чувство вины ядовито прожигало сердце, заставляя его колотится до ненормального быстро. Хаджиме сейчас мог лежать в луже крови — своей или чужой — и одна эта картина ужасала, пробирая до мурашек. Инуи вбежал в дом, чувствуя ударяющую в ноздри вонь сожжённой бумаги, спиртного и густого облака табачного дыма, прожигающую глаза. Инуи замер лишь на секунду, тут же ринувшись дальше через лужи алкоголя, смешенного с кровью, разбитое стекло и пепел сигарет. Сердце сжимается почти до хруста, когда до последнего убеждая себя в обратном, проходит в ванную и видит полу-лежащего на мокром полу Коко. Среди стекла, весь в крови, пепле и сётю он выглядел уже мертвым, но рука, подносящая к сгибу второй кусок разбитого стекла, свидетельствует об обратном. Предплечье уже истекает кровью, однако порез недостаточно глубок даже для отключки, так что Коко начинает новый точно на выпуклой вене. Сейшу опускает взгляд ниже, замечая белые и розовые шрамы, на которые уже были нанесены новые порезы. Хаджиме останавливается, едва Инуи появляется в проходе, но не поднимает взгляда ещё долгую минуту. Когда Коко всё же решает перевести глаза, Сейшу замечает в них леденящую сталь, твёрдо устоявшуюся глубоко внутри. Сердце будто пробирают мурашки и Коко, впервые за всё общение, ловит испуганное выражение Инуи. Ещё через секунду он оказывается на коленях рядом с истекающим кровью Коко. Штаны противно намокают, позволяя во всей красе ощутить вонзающиеся в ноги осколки. Сейчас, с глазами напротив глаз и возможностью всё высказать, оба не размыкают рта. Лишь безмолвные гляделки, абсолютно безжизненного и напугано-сломленного взглядов заполняют тишину. Пустоте в голове не хватает едва ли перекати поля и через долгие минуты всё, что удаётся вымолвить Инуи — это, едва слышное, имя Коко. Выходит хрипло от непривыкшего голоса и недавней отдышки. Внезапно нахлынывают все эмоции, сжирая полностью и заставляя задохнуться. Хочется кричать, но изо рта вырывается лишь: — Что ты делаешь? — Зачем ты пришёл, — ответ приходит незамедлительно, но это не звучит как вопрос, скорее как мольба. Просьба сделать обратное действие. Становится гадко и к горлу подступает тошнота. И снова наступает тишина на долгие минуты, дни, годы. Всё же Инуи хватает руки Коко, поднимая их и опуская взгляд. Проходит слишком много времени, руки обоих по локоть в крови, всё вокруг отвратно грязно и тяжело. Инуи вдруг отчётливо понимает, что это конец и что в таком конце виноват только он сам. Единственное самостоятельное решением принятое им за всю жизнь — быть никем и не решать ничего. И это в итоге привело его к потери всего. У никого ведь и не должно ничего быть? И никого тоже. Решение быть никем сделало его самым страшным кошмаром для людей вокруг и это то, за что он должен себя ненавидеть, но он не чувствует ничего, кроме жгучей боли. Инуи подносит руку Коко к губам, прикасаясь ими к обливающимся кровью порезам. Хаджиме даже не дёргается, позволяя вновь и вновь оставлять на себе кровавые поцелуи. Наконец Сейшу размыкает рот, не поднимая взгляда: — Я тебя ненавижу. — Я тоже. Коротко, но из глаз вдруг хлещут слёзы, а в следующее мгновение скулу обжигает пронзающим ударом кулака. Челюсть смыкается, до крови прокусывая язык. Инуи аккуратно прикасается рукой к своему лицу и слышит режущий уши смех. Истеричный, счастливо-отчаянный смех. Он пронзает кожу до последнего миллиметра. — Я ненавижу себя! — от крика Коко закладывает в ушах и Инуи зажмуривается, не выдерживая это. Смех и крик давят на голову, кажется, будто она сейчас сожмётся и взорвётся, но Сейшу всё ещё здесь. Сердце скрипит, а уши режет, и он не выдерживает, мажа кулаком по щеке Коко в ответ. Он не замолкает, но хохот становится в разы тише, смешиваясь со сбитыми отдышками. — Я ненавижу себя… Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — вновь и вновь раздаются глухие удары, Коко безостановочно с размахов прикладывается кулаками о собственное лицо. Инуи крепко нахмуривается, скрежет зубами и в итоге не выдерживает, хватая Коко за руки и твёрдо выговаривая: — Хватит. Хаджиме останавливается взглядом в глазах Инуи и не дёргается и мускулом, будто замирая в пространстве. Они так и сидят, все в крови и грязи, пока Сейшу сдерживает кулаки Коко. Сидят долго, пока кровь под ними не накапывает в лужу. Инуи вдруг встаёт и уходит, скрываясь на кухне. Хаджиме так и остаётся, с поднятыми руками в сидячем положении на полу ванной. Инуи возвращается уже с перекисью и бинтами, в повреждённом кулаке сдерживая тёмную лекарственную баночку. Возвращаясь в своё обратное положение, он вновь берётся за руки Коко, поднося их к своим коленям. Вся одежда заливается кровью, когда Сейшу принимается обрабатывать раны. Собственные костяшки уже сочатся, но он упорно это игнорирует, продолжая промывать порезы на руках шипящего от боли Коко. Густая пена перекиси вновь пачкает парней, когда Коко почти отключается и Инуи приходится дать ему понюхать отвратное лекарство, чтобы удержать в сознании. Инуи принимается заматывать предплечья Хаджиме белыми бинтами, по восемь раз на рану. Он не знает, удивляться ли отсутствию сопротивления или просто тихо радоваться, когда уже заканчивает с перевязкой. Всё это время Коко неотрывно буравит взглядом лицо Инуи и даже сейчас не отводит взора. Он не дёрнгается и когда Сейшу затягивает узлы последнего бинта, и когда он опускает его руки, и даже когда хватает Коко за шею крепкой хваткой. — Почему? Инуи не знал о чём именно его спрашивают. Почему он остановил Хаджиме? Почему он вернулся? Почему вообще прогнал его? Ни на один вопрос Сейшу не смог бы ответить, не задевая темы собственного капризного ребёнка. Они буравили друг друга взглядами, пока тишина не начала резать слух, и Инуи вновь решился заговорить: — Прости. На лице Коко медленно расползается улыбка, но глаза остаются всё такими же холодными. — Ты ненавидишь меня. Инуи слабеет хватку на горле Коко, позволяя ему дышать свободнее и сдаётся, понимая, что нужно принять решение. Раз и навсегда: взять ответственность или вновь остаться никем. Единственный раз в жизни можно позволит себе всё разрушить хотя бы действуя, и Инуи решается: — Я люблю тебя. Мир Коко пошатывается, останавливая время. Инуи чувствует себя не лучше, внезапно понимая, что не совершил ошибку. Он должен был это сказать, но и должен был почувствовать укол после совершённого, однако ощущается лишь резкий спад, облегчение. В глазах Коко что-то мелькает, что-то не похожее на леденящую сталь. Что-то живое. Он не отвечает слишком долго, позволяя Инуи решить, что разговор окончен, но вдруг всё-таки говорит, не отводя глаз: — Я себя ненавижу. — Заткнись. И рот обжигает поцелуем, одним рывком Сейшу принимает уже второе решение за эти десять минут, от чего сердце заводится как бешенное. Это было совершенно не похоже на тот поцелуй в библиотеке и не было похоже ни на одну девушку, что служили отвлечением. Это не было похоже ни на что, что чувствовал Инуи когда-либо. Это было сладко и горько одновременно. Всё тело обдало жаром, когда Коко ответил на поцелуй, размыкая рот. Липкая от крови ладонь ложится на скулу Инуи, начиная размеренно поглаживать и крепко хватать кожу щёк. Инуи начинает задыхаться и отстраняется так же резко, как и начал этот поцелуй. На него смотрят горящие глаза с счастливой ухмылкой и следующее слово распаляет его сердце, заставляя подавится воздухом: — Сейшу…
Примечания:
Будет ещё одна часть, её лучше читать тем, кто хочет нц и стекло
