Against them all

— Потанцуй со мной, — беру его за руку, привлекая к себе, под струи воды. Билл подчиняется, но очень медленно и в своей особой манере. Становится слишком близко, чтобы возможно было двигаться как-нибудь иначе, чем в унисон, и на самом деле тормозит меня, придерживая за поясницу. Мы стоим, а не танцуем — если не считать моих полуобморочных переминананий с ноги на ногу, и его ненавязчивых поползновений кончиками пальцев под резинку моего белья. — И не обязательно заполнять собой всю вселенную, — ворчу, стараясь поглядеть ему в глаза с укором. Ладно: просто стараясь глядеть ему в глаза. — Было бы здорово, если бы ты оставил чуточку пространства, чтобы другие люди тоже могли дышать. Другие люди — это я. Мне нечем дышать рядом с ним, а без него совсем не хочется. У меня кружится голова и я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме ощущений от соприкосновения с его кожей. — Понятия не имею, о чем ты, — отзывается мягко, но с ноткой совершенно скотской снисходительности. — Я все еще жду твою шокирующую правду. Его руки смещаются на моей спине неторопливым поглаживанием вверх, снова вниз, опять вверх… Я не замечаю, в какой момент лифчик просто виснет на мне, расстегнутый. — Что ты хочешь знать? — Уточняю, параллельно наблюдая, как Билл снимает мои руки со своих плеч, а затем так же бережно возвращает их на место. Не понимаю, зачем это было нужно, пока не прослеживаю направление его взгляда. На мою грудь. Естественно, совершенно голую. — Меня пугает твой профессионализм! — пытаюсь подколоть его, насколько вообще могу сейчас шутить. — Я хочу знать все, — он не обращает на мою попытку никакого внимания. — Что ты чувствуешь? Чего ты хочешь? — Билл выдерживает паузу, просто глядя, как по мне течет вода. — Как ты хочешь? Вдыхаю побольше пара в легкие, чтобы там было хоть что-нибудь, чем можно дышать. — Я хочу тебя так сильно, что вряд ли это нормально, — выдаю самую очевидную шокирующую правду и надеюсь ею ограничиться. — Тогда почему мы теряем время? Он плавно наклоняется вперед, заодно отклоняя меня назад, причем довольно сильно. Касается языком между полукружий моей груди и водит им из стороны в сторону, словно не может решить, какую вобрать первой. Звук, который при этом рвется из его горла и заглушается моей кожей, кажется пугающе голодным. Долго мы в таком положении не простоим. Никак. И неминуемое падение меня почти не беспокоит. На поверку, если бы он не обнимал меня за поясницу так крепко, я бы уже лежала на полу среди мокрой одежды. Не худшая перспектива. Плитка под нашими ногами теплая и матовая, приятная на ощупь, я бы попробовала на ней лечь. Но обмякнуть, перегнувшись через его предплечья будто в танце, довериться — это бесценно. Я так и делаю. Охаю, ощутив обжигающий засос, и как один из моих сосков покалывает в сильном вакууме. Поднимаю ногу вперед, чтобы обрести хоть какое-то равновесие, и соприкосновение с его бедром внутренней стороной моего бедра оказывается так же остро-приятно, как и это покалывание. Закрываю глаза, потому что чувствую, что все же падаю. Только очень медленно падаю. Инстинктивно тяну руки назад, чтобы попробовать опуститься на «мостик», но этого не требуется. Билл опускает меня еще ниже, сам опускаясь на колени. Подгибаю локти и мягко касаюсь пола головой и лопатками. Мой зад пола так и не касается, потому что ноги естественным образом обнимают Билла. Когда он между ними, но на нем нет ничего, а на мне только мокрые до нитки трусики — это почти истеричный адреналин. Его член тяжело давит на мою промежность, его руки сгребают мою грудь и жмут, будто ему недостаточно просто целовать и всасывать, ему хочется утонуть в ней. Осознаю́, что сейчас все случится, и уже поздно что-то менять. Я счастлива. И лишь одна трезвая извилина в моей голове орет наставительным голосом мамы, да так, что мне приходится отреагировать. — Билл, — зову, задыхаясь. — Ммм? — Презерватив. — Мгм… — И мы пришли сюда… Мыться… — Мыться, — он подтверждает, запыхавшись, и переходит на короткие, почти сердитые поцелуи, прежде чем все-таки поднять голову. — Отлично. Он выпрямляется на коленях между моих ног, и мельком глянув на то, как его член вдавлен в мои трусики частью своей длины, комментирует лаконичным «Мать твою». Билл даже не знает, насколько прав. И явно не вполне представляет, как это ощущается для меня. А я тут, промежду прочим, еле жива. Он решительно подбирает с пола мокрую тряпку, в которой я узнаю его футболку, и комкает ее, словно лепит снежок. Даже не пытаюсь спросить, не проще ли встать и взять, потому что знаю: не проще. От души швырнув ком из футболки в угол, Билл сшибает с полки одинокий начатый тюбик. Надеюсь, что это хотя бы не средство для мытья посуды, потому что Адам, к примеру, вполне способен перепутать. Тянется и хватает его с победным рыком. А я не могу сдержать придурочный смешок. Как только Билл наливает содержимое в ладонь, я улавливаю аромат. Его аромат. Неужели теперь и я буду пахнуть Биллом, как когда-то пахла… другая? Господи, пожалуйста, пусть. Подставляю руки, чтобы он налил геля и мне, и он наливает щедро. Затем наклоняется, отпихнув тюбик, и целует меня, ничуть не беспокоясь, что я хихикаю совершенно как обезьяна. Обнимаю его. Хаотично глажу его спину, покрывая пеной, а он начинает с самой моей шеи — то ли чтобы придушить, то ли чтобы наверняка отмыть меня всю, и чтобы я больше не отвлекала его этими глупостями. Невнятно мычу, когда его ладони проходятся по моей груди, которую он как будто старается схватить но не может, ибо скользко. Вниз по животу. И наконец он вновь садится. Самым пьяным взглядом, который я у него видела, он на секунду ловит мой взгляд, а затем смотрит туда, где его скользкие пальцы отодвигают мои трусики в сторону. Широко раскрываю рот, но ничего не могу произнести. От изучающих, настойчивых поглаживаний, у меня путаются мысли и кружится потолок. Невольно приподнимаю и опускаю бедра, словив какое-то подобие такта, и позволяю напряжению достигнуть такого уровня, что я забываю себя. Все на свете вертится вокруг этого пульсирующего удовольствия. Сейчас я для него существую. — Если бы ты себя видела, — голос Билла, низкий и тихий, почти сливается с окружающим шумом. Я вижу, что он с сожалением качает головой, разбрызгивая воду. Завороженно смотрит ниже моего лобка, где рождается кайф, самый чистый и яркий, что существует на земле. — Ты фантастически горячая… Ничего подобного я наяву не видел. Значит ли это, что ни одна девушка, покрытая стекающей пеной, никогда не терлась о его пальцы как сумасшедшая? Хочу надеяться. Всхлипываю, когда кончик одного из них погружается в меня якобы случайно. — Жжет? Прости. Отчаянно киваю. — Никакого мыла внутри, я понял. Только мой рот. Хочешь его там? Киваю еще отчаянней, зажмурившись. — Хорошо, — Билл выдыхает с облегчением. — Хорошо, девочка. Чувствую, что теперь касаюсь плитки и задницей, а потом чуть отъезжаю головой вперед, тараня свой свитер и его джинсы. Догадываюсь, что это затем, чтобы Биллу хватило пространства. Он всегда занимает слишком много пространства. Вообще-то, он заполняет собой весь мой мир. — Обними меня ногами… Сильнее, Лулу, я этого хочу. Послушно свожу бедра, насколько могу с его лицом между ними и его руками вокруг них. Я знаю, что если рай — это реальное место, то там постоянно идет дождь, там жарко, туманно, трудно дышать, и вместо голубого неба над головой серый потолок с сотнями маленьких отверстий для воды. И там есть Билл Скарсгорд с его мягкими губами и очень быстрым языком. Запускаю руки в мокрые волосы на его голове. Прижимаю ее к себе и все время порываюсь оторвать ягодицы от пола. Билл может быть агрессивен даже со мной. Ничего лучше, чем агрессивное трение его языка, со мной еще не случалось. Возможно, ему совсем не нужно дышать. Возможно мне тоже не нужно дышать. Возможно, горячая волна, что поднимается внизу моего живота, задушит меня окончательно. Перекрикиваю шум и дергаюсь из захвата сильных рук, но последнее у меня не получается. Даже если бы я могла достигнуть такой вершины сама, я бы не решилась перемахнуть через нее туда, где кайф становится невыносимым и граничит с болью. Бьорн тоже предпочитал остановиться там, где мне еще хорошо и комфортно. Билл же выкручивает ощущения на полную, до тех пор, пока обе мои ноги и живот одновременно не сводит болезненно-сладкой судорогой. И только тогда он позволяет мне вырваться. Я растекаюсь по полу растаявшим мороженым. Чувствую невозможную легкость. Мои ноги ничего не весят, и я не сразу могу пошевелить ими. Инстинктивно тяну руку чтобы дотронуться между них, где минуту назад сосредоточился эпицентр взрыва, и вздрагиваю от прикосновения. Пока не могу. Только обычно не могу, потому что больно после секса, а теперь не могу, потому что слишком чувствительно. — Порядок, львенок? — Билл вопросительно касается моей руки, но говорит таким тоном, будто точно знает: все намного лучше, чем просто в порядке. Может потому что на моем лице расцветает счастливейшая, не обремененная даже тенью разума улыбка. — Это было… Вау! — делюсь впечатлениями с Биллом, когда он вновь возникает в поле моего зрения. Беру его лицо в ладони, шокированная и довольная. Знаю, что скоро захочу еще. — Я мог бы вечно смотреть, как ты кайфуешь, — нежно чмокает меня в губы. — Восхитительное зрелище. Его стояк требовательно упирается мне в бедро, когда Билл нависает надо мной так низко. «Ах, да», — чуть не произношу вслух, но вовремя затыкаюсь. Испытываю смесь восторга, предвкушения и чувства вины за то, что он до сих пор так напряжен. Мне еще предстоит постараться, чтобы Биллу было хорошо. — Поможешь мне встать? — тихонько прошу, потираясь носом о его нос. — Я сделаю тебе… Я… Что? Теперь я не могу произнести это?! Он только что отласкал меня на полу, и я мялась о его язык, как заправская шлюха, а теперь стесняюсь обозвать минет минетом? Господи, я феерическая дура. Могу я не смущаться перед мужчиной, которого люблю до боли в легких, до вот такой жалкой степени? Пожалуйста? Когда-нибудь? — Ты опять выглядишь решительной и милой, — шутливо настораживается. — А я ведь просил пожалеть мое сердце. — Чмокает вновь и неторопливо распрямляется. Подняться на ноги действительно трудно. Если бы не Билл, я бы натурально ползла по стенке. Но он, мокрый и возбужденный — лучше стенки. Он дурашливо обхватывает меня в крепкое кольцо вместе с руками, с нескольких попыток кусает меня за нос, а потом и вовсе взваливает себе на плечо задницей кверху. Выключает воду. — Мы оставим тут беспорядок? — уточняю сквозь хохот и дрыгаю ногами. — А ты считаешь, что пора заняться уборкой? Сейчас у меня есть дела поважнее. — Ты можешь поставить меня на пол? — Извини, у меня пока одно полотенце, — он перебивает и набрасывает большое полотенце поверх меня. Оно накрывает мне спину. Выходим из ванной. Вернее, фактически выходит только Билл — мне пока не позволено ходить. Оборачивается лицом к дверному зеркалу и стоит так, любуясь… Возможно собой. Но учитывая как он поправляет полотенце, чтобы то не прикрывало мой зад — у меня другие предположения. Представляю, что он видит в отражении. Хорошо что не мое багровое от смущения и удовольствия лицо. Стараюсь сделаться еще привлекательнее… своей видимой частью. Выпрямляю ноги и расслабленно скрещиваю их в лодыжках. Обожаю, что он смотрит. Думаю, нарочно дразнить его и возбуждать — быстро станет любимым моим занятием. — Лулу? — он задумчиво обращается, проводя ладонью вверх по моему бедру, и наконец смачно сгребает ею ягодицу. — Билл? — отзываюсь довольная. — Передо мной вот какая дилемма. Я могу пойти поискать свой телефон на диване, чтобы сфотографировать… Это, — чувствую, как он взмахом свободной руки указывает на зеркало. — И, возможно, если я поклянусь, что снимок никто никогда не увидит, ты позволишь мне его сохранить. Или же я могу заставить тебя пообещать, что буду видеть… Это, — он произносит с новой, комичной интонацией, — всякий раз, когда захочу. — Ты шутишь? — Ничуть. Тебя все время хочется снимать. Ты краснеешь, когда возбуждаешься — твое тело буквально требует, чтобы его трогали. Ты погладила себя, когда кончила — понятия не имею, зачем, но это опреденно одна из самых эротичных вещей, что я видел. Твоя попка имеет форму перевернутого сердца, когда ты сидишь, и форму идеального сердца прямо сейчас, и это безумно красиво. А еще ты так мило тянешь пальчики на ногах, будто не боишься, что я их откушу, а я могу. Ты такая сладкая. Как будто создана нарочно, чтобы я спятил. Мне бы хотелось иметь еще фото, а лучше видео на случай, когда тебя не будет рядом. Ого. То есть… ОГО. Экстренно обдумываю услышанное, попутно пытаясь подавить ревущий восторг. — А ты… Уже делал такие видео с кем-нибудь раньше? — Да, но совсем в другом контексте. И я не хочу, чтобы ты знала, в каком. Не сейчас, — Билл поворачивает голову и мельком целует мое бедро, словно чем-то его обидел. — Но я хочу знать, — настаиваю. — Я не буду ревновать, честно. Мне интересно. Разве такие видео снимают не с единственной целью? — Мммм… Ну это было не затем, чтобы потом подрочить. Меня скорее возбуждала мысль, что у моей партнерши сохранится напоминание, как я трахаю ее, если мы когда-нибудь расстанемся. Достаточно шокирующая правда? И что теперь с этим видео? Он все еще смотрит его? Она смотрит его? Я пообещала не ревновать, и была уверена, что не стану: Билл и Алида жили вместе достаточно долго, чтобы я окончательно с этим смирилась. Возможно они и сейчас не выяснили свои отношения до конца, не зря же он так упрямо отказывается говорить со мной о ней. Думаю, это вообще первый раз, когда он говорит со мной о ней, и то даже не называя ее имени. Я просто знаю, что речь идет об Алиде. И все-таки мне неприятно, что у нее есть и всегда будет нечто настолько интимное о Билле. — А ты не боишься, что это видео увидит кто-то третий? — надеюсь, мой голос звучит невозмутимо. — Или даже четвертый? Что, если его сольют? — Нет, — Билл тихонько смеется. — Во-первых, я никогда не стал бы снимать нечто подобное с человеком, которому не доверяю безоговорочно. Во-вторых, камера всегда была в моих руках, и поверь, наши лица — последнее, что меня интересовало в тот момент. Я просто не снимал их. Так что даже если предположить, что это случится, я только огорчусь, что так плохо разбираюсь в людях. Что касается нас с тобой — вот он я, стою лицом к зеркалу, совершенно голый. Думаешь, мне нужно такое фото в инстаграме? Впрочем, — он коварно хмыкает, — мне бы только позавидовали. Звонко хлопнув меня по заднице, Билл направляется к лестнице наверх.