Город, в котором каждый будет счастлив

Чайльд проснулся под утро. Тишина и покой, окно вновь открыто. Где-то вдали слышался тихий шум прибоя. Рыжему даже хотелось встать, выглянуть в окошко, ощутить холодный ветерок, который легко будет дуть в его лицо, заставив медленно закрыть глаза. Заставит длинные рыжие ресницы задрожать под дуновением. Хотелось, чтобы рядом сейчас была бы хоть одна живая душа. В одиночестве — некомфортно. Точно тебя каждый покинул. Все, кого ты знал отвернулись. Они все тебя покинули… От этих мыслей на душе становилось противно… Ведь был же Альбедо, который, наверняка волнуется… Он бы никогда не оставил бы Аякса. Тарталья медленно приподнимается на локтях. На тумбе что-то лежит. Закрытая шкатулка. Красивая. Ручной работы, старая, из тёмного дерева… Маленькие цветочки на крышке выполнены позолотой, но смотрелись те такими легкими, неброскими, что казалось, точно маленькие плывущие по небу частицы одуванчика взмыли в воздух. Чайльд медленно взял вещицу, начиная рассматривать ту вблизи. Потрясающая. Но что внутри? Он водит мягкими пальцами по крышке, ровно по узорам цветов и листьев, что были несколько больше по размеру и не казались такими уж невесомыми. Он специально оставил её тут? Зачем? Хотел, чтобы Аякс полюбовался? Тарталья не собирался ставить вещицу назад. Осматривая шкатулочку, тот всё продолжал задаваться вопросами: Что хотел этим сказать Чжун-ли? Под данным жестом, по отношению к рыжему, завуалировано нечто? оно связано с тайнами этого места? Зачем же тогда сам Чжун дает ему наводки, если проще было бы молчать, или вообще отбивать у Чайльда желание уйти, чтобы тот ни на шаг не отходил? Хотя, зачем ему то нужно? Дверь открылась столь бесшумно, что поначалу, даже когда растрепанный темноволосый мужчина сел рядом, он не обратил на него внимание. Собственные думы утягивали его в бесконечную пропасть. Ли пришел к нему, явно с какой-то целью. Хочет дать ключ, чтобы Тарталья увидел что сокрыто во внутренности ящичка? Если тот строит какую-то глупую драму, то Чайльд не хочет в ней участвовать ни при каких обстоятельствах. Рыжий бросает взгляд на темновласого, медленно кладя точно фарфоровыми руками вещицу назад. Чжун-ли смотрит своими ледяными янтарными глазами в синие, точно морская глубь зеницы, что отражают его лед обратно к нему же, что делало эти гляделки невыносимыми. Точно ужасные враги, они всё не могут друг-другу не на секунду довериться, даже в такой простой вещи как банальный взгляд в очи, от которого, например, Чайльда Тарталью уже воротило. Хотелось поскорее прогнать незванного гостя — он испортил все думы. Шум заставил рыжего отвлечься от ненависти, к сидящему рядом, тому, кто всё ещё молчал, к тому, что сделал ему до ужаса больно, сломав ребра, к тому, что не чувствовал никакой вины. Он ужасен. Аякс ненавидит его всеми фибрами души… Но то, что заставило Чайльда развеять ураган мыслей, был просто ветер и крохотная, необычная птичка, что села на подоконник. Паренёк таких никогда не видел. Та сидела на краю, сквозь белый тюль, что вздымался время от времени, тот мог немного рассмотреть причудливую. Пестрящая красками в лучах солнца, что попадали на ту, казалось, отражала она свет, меняясь в расцветке. -Эта птица — последняя из всей популяции. Они очень любят свет и забираются обычно туда, куда он падает чаще всего. — произнёс Чжун-Ли шёпотом. Если бы говорил как обычно, в голос — спугнул бы. Из этого, Аякс заключил, что находится где-то высоко, и окно его выходит на восток, туда, где встает солнце. Ли наверняка специально даёт тому наводки. Играет с ним, точно с марионеткой, вертя его представление об окружении, там, на улице, то туда, то сюда. Кто вообще сказал, что хоть что-то из слов этого жестокого мужчины — правда? Как можно доверять тому, кто чёрт возьми посягал на твою жизнь? Да ладно бы, если только Чайльд был бы в опасности… Но ведь был ещё и Альберих… И потрясающий алхимик, который так о нём заботился. Ни за что бы не хотелось, чтобы они страдали. Аякс к ним привязался. Даже несмотря на то, что они с Кэйей почти не общались, а если и балакали, то общение их было престным и сухим, а диалог почти не шёл, так как были Альберих и Чайльд столь разными, что Альберих часто и сам не сумел продолжить о чём либо с тем разговаривать. В отличие от Альбедо, который цеплялся за любую возможность что-то разъяснить, разложить по полочкам. По словам самого алхимика «Всё то, что я изучил канет в лету, не узнай хотя бы кто об этом». В самом деле, тот был абсолютно прав. Не сумей они выбраться, не вжившись в общую массу несчастных… Кому он отдаст всё то, что узнал? кому здесь это важно, если всё равно любой здесь — просто живет, ради того, чтобы просыпаться, засыпать и снова просыпаться? А так же, откуда те могли брать мору? как вообще валюта вышла к тем, кому чисто теоретически не была нужна? Значит, есть работа, на которой платят только деньгами… Значит ли это, что есть каста «возвышенных», которая эту самую валюту получает от верхов, перепоручая свою работу, платит тем деньгами, а те, в свою очередь, начиная кичиться, раскидываясь деньгами, которые по сути тут ценность имеют только на корабле, приплывающем раз в месяц, раздают им остальным, и те, в свою очередь, начинают предлагать их продавцам лавочек, которые осглашаются, так как остается крохотная надежда на спасение… Во всей этой цепочке, всё равно что-то совсем уж не вяжется. Но с этим, тот разберется позже… Позже, когда сможет достаточно хорошо изучить остров и манипулировать самим Чжун-Ли… Последнее било по его убеждению в опасности знакомого. Тот категорически, наотрез отказывался доверяться этому чертовому ублюдку. Но стоит пересилить себя, проявив хоть немного податливости, быть может, дружелюбия. -Хочешь быть со мной ближе, не так ли? Иначе не приходил бы сюда при первой же возможности… — наконец подал голос Аякс, из-за чего птица, услыхав недопустимый для неё шум, улетела. Чужая рука легла на широкое плечо мужчины — того, что ранее был так велик, имея при себе целый Ли-Юэ. -Тогда, может быть поговорим? а то, как я могу быть ближе с тем, о ком знаю лишь то, что он сломал мои ребра и похитил пол года назад? Ответь на все мои вопросы и я подумаю о том, чтобы возможно изменить моё отношение к тебе. — Тарталья фальшиво улыбается, что второй спускает ему с рук. Раз уж Чайльд ставит на кон его отношение к нему, то тот принимает его ставку… Но ведь необязательно говорить всю правду… Недосказать и сокрыть — не означает ведь соврать? -Начинай. — тихий бас расходиться по комнате. С лица рыжего медленно сползает улыбка и тот опускает голову, пытаясь понять, с какого вопроса начать будет лучше. Аякс не дурак — сразу понимал, что правдой тот ответит на самое малое количество из всех заданных, что означает, что их либо задавать надо грамотно, либо пытаться уловить ложь в словах собеседника, что, для Чайльда казалось абсолютной фантастикой, за гранью логического мышления… Ещё хуже чем его размышления о появлении моры средь простого народа. -Ты стих… Неужели, не веришь в то, что я способен ответить на вопрос? — Чайльд свалился обратно в кровать, задумчиво смотря в потолок, не отвечая тому. Чужая рука вновь ложится на рыжие пушистые волосы, которые Чжун-Ли с некоторой нежностью начинает трепать. Поздно показывать себя заботливым, поздно стараться изменить то, что уже о нём сложилось. Осадок наверняка вечен. Ведь Ли его почти изнечтожил, прямо там, нанося резкие удары в ребра носком сапога, что резко ударялся об чужое тело снова и снова, пока алая кровь из рта Аякса не залила черную, водостойкую обувь. Это было жестоко, грубо по отношению к Тарталье, который всего-то хотел выручить тех, кто стал его братьями по несчастью. Но пусть их всех окончиться тут, не сумев продолжиться. Он не сможет их отпустить. Даже захотев того всем сердцем — не сможет позволить обрести свободу. Он разорвет те крылья, что были сотканы из пепла, отнимет мечты, что были далекой звездой в небе… Потому, что это её земли. И она отдала их ему… Но не того бы она хотела, не того… Она желала счастья для каждого… Она хотела обратить их крохотными бабочками… Но то что было здесь… То что он видел… Никакие бабочки не заслуживают такого. -Кто населял эту землю раньше? все эти постройки — их рук дело? Для чего ты притащил их всех сюда… Насильно… — спрашивал Аякс. Пустые, стеклянные глаза обратили на него свой взор, долго смотрели, ища какого-то ответа, хоть крохотного. Теплилась надежда, что хоть одно слово из всех — станет правдой… И на эти тот решил ответить на чистоту. -Коренной народ. Они не были похожи на кого либо из всех, кого бы ты мог знать… У них была белоснежная кожа, глаза у всех поголовно — светлые, будто кристально чистые. Волосы — белые, точно снег… Все здания здесь — их прошлое, кроме того, в которым ты сейчас. —Их всех? имеешь ввиду населяющих эту землю сейчас? —Я думаю слишком рано, для ответа на твой вопрос… Когда уж ты не лживо начнешь относиться ко мне лучше… тогда ты и узнаешь всю правду… А сейчас, лишь могу сказать два слова — последняя просьба. — Чжун-Ли поднимается, подходит к окну, облокачиваясь об оконную раму. С улицы сильно дует — его волосы беспорядочно колышаться, летят назад, золотые глаза блестят от того, как на них падает солнечный свет, белоснежная кожа перенимает на себя легкий желтоватый оттенок, как и персиковые некрупные губы, что смыкаются в тонкую полосу, когда Ли, невольно задумавшись начинает их слегка покусывать. Они слегка краснеют, а затем мелкой струйкой по ним начинает течь кровь. Некоторое время Чжун-Ли это игнорирует, лишь потом стирая её, от чего на месте, где была тонкая струйка, остаётся лёгкий след. О чем тот задумался, увы, по глазам невозможно было понять… Но это было что-то серьезное, по крайней мере для самого мужчины, что ещё долгое время смотрел в одну точку, пока в комнате постепенно становилось немного холоднее… Возможно ли что-то, между теми, кто ненавидит друг друга? Возможно ли простить человека за то что он тебя почти убил? Возможно ли его понять после этого?.. Возможно ли?..