stigmata

— будь добр, убери пистолет. шестую пулю я могу и не пережить. какучо даже от книги не отрывается. только плечом слегка поводит, когда шрамы на груди отзываются фантомной болью. изана его жест повторяет зеркально, словно они ебучие соулмейты и он тоже почувствовал эту короткую вспышку. он, на самом деле, не удивился бы. — а если я этого и хочу? хитто только фыркает и всё же поднимает на него взгляд. изана не улыбается. пальцы на пистолете сжимает до побеления. — не хочешь. «иначе бы уже выстрелил» — остается не сказанным, но отчетливо висящим в воздухе. курокава, наконец, опускает руку. щёлкает предохранитель. он неспеша подходит ближе, падает на свободное место рядом — так, чтобы его ледянющие ноги упирались в чужое бедро, и замирает так на долгие двадцать минут. взгляд его упирается в чужой профиль и так там и остается, но какучо знает, что смотрит тот не на него — глубоко внутрь себя. изана рвет тишину как раз в тот момент, когда главный герой романа решается признаться своей возлюбленной в чувствах. — почему? вопрос, на самом деле, риторический. ответ знают оба. но какучо отвечает всё равно. — потому что я тебе нужен. одно и тоже с «потому что ты меня любишь», на самом деле, но звучит более подходяще. от любви избавиться можно запросто; от зависимости — нет. а изана от него зависим. не как наркоман от дозы — это прерогатива самого хитто — но как ребенок от тепла и ласки. вроде и без прожить можно, но тогда сердце в камень обратится, а душа в стену. хорошо что какучо сильный: и камень в ладонях его крошится, и стены ломаются под ударами — бетонные. — а я тебе? — а ты мне — еще больше. потому что для какучо нет ничего более ценного, чем осознавать, что в эгоцентрическом мирке изаны для него тоже есть место, пусть это и коврик у входной двери. потому что без изаны он задохнется, сломается. сдохнет просто. а если и подыхать, то вместе. чтобы рука в руке и улыбка на чужих окровавленных губах. курокава меняет положение тела, и теперь его голова лежит на чужих коленях, пока он поджимает под себя так и не отогревшиеся ноги. ластится. хитто гладит его по волосам аккуратно, скользит ниже, до шеи. роман уже давно отброшен в сторону. пальцы на беззащитном горле едва сжимаются — мнимой угрозой — и изана впервые за долгое время приподнимает уголки губ. бездна его глаз немного светлеет, и какучо позволяет себе вольность — легким поцелуем касается чужих губ. когда ему отвечают, обхватывая за затылок, он думает, что за это не только шестую — но и последующие сто пуль готов пережить. впрочем, целоваться в таком положении не очень удобно, а потому отстраняются они друг от друга довольно быстро. изана выглядит умиротворенным. спокойным. закрыв глаза — почти мертвым. таким он нравится какучо даже немного больше обычного. напоследок он целует парня в лоб — словно действительно покойника — и возвращается к чтению. под тихий шелест страниц изана проваливается в сон, и пока чужое сердце бьется совсем рядом, он знает, что кошмары его не достанут.