Color makes us hungry, hunger makes us human

      В маленьком садовом сарайчике пахло нагретым металлом и свежим грунтом. Коннор склонился над изувеченным телом андроида. Это была девушка, одетая скромно и практично. Биокомпоненты ее процессора можно было разглядеть через широкую трещину в голове, отделенной от остального тела. Искусственная кожа по большей части отсутствовала, являя виду белый пластик в местах повреждений. Грудная клетка вдавлена внутрь. Обе ноги вывернуты под неестественным углом — главные коленные шурупы переломлены. Синяя кровь уже давно испарилась, но анализ в любом случае не принес бы им новой информации.       Хэнк присел на колени рядом, склонив голову на бок и нахмурившись. В неярком свете единственной лампы его побледневшее лицо приобрело болезненный оттенок. — Ей переломали ноги и открутили голову, только чтобы было удобнее спрятать под полом сарая? — пробормотал он, коснувшись рукой размозженной головы андроида. — Я полагаю, да, Лэйтенант. Причину смерти установить непросто, но я бы поставил на травму основного процессора, вызванную ударом в затылок. Голова, вероятно, была отделена от тела уже после этого. — Нашел отпечатки пальцев? Человеческую кровь? — Ни следа. Либо убийца пользовался перчатками, либо это дело рук андроида.       Хэнк выругался под нос, поднимаясь на ноги. За его спиной у двери сарайчика уже стоял хозяин поместья — мистер Марли Браун. Это был невысокий беспокойный мужчина пятидесяти пяти лет, то и дело хмурившийся своим мыслям и перекатывающийся с пятки на носок, словно ребенок. Его уровень стресса, по оценке Коннора, был слегка выше ожидаемого, но это еще ни о чем не свидетельствовало. — Как, Вы говорите, ее звали? — спросил Хэнк у мистера Брауна, доставая из кармана устройство записи голоса. — Камелия. Она работала у меня последние десять лет, — Марли звучал так, будто был готов расплакаться в любую секунду. — Первоначально я ее, конечно, купил, но полгода назад случилась революция. Я думал она уйдет, но она решила остаться здесь. Я начал платить ей приличную зарплату. Она хорошо справлялась со своей работой… по большей части. — Это одна из первых моделей горничных, вышедших на рынок. Почему за столько лет Вы не приобрели более современного андроида? — Коннор вступил в диалог, выйдя из сарайчика, но сохраняя приличное расстояние между собой и мистером Брауном. Он знал, что большинство людей не любит близкого контакта с андроидами. — Ну как же я мог?! — Марли нервно всплеснул руками, его голос на мгновение сорвался. — Камелия столько времени здесь работала! Не мог же я просто… выбросить ее? Найти замену? Нет, нет, я бы никогда так… я бы не стал…       Хэнк кинул косой взгляд Коннору — ответ Марли не слишком его убедил. — Когда вы видели ее в последний раз? — Пять дней назад. Я видел ее вечером пятнадцатого сентября, в понедельник, и она выглядела совершенно нормально. А потом она пропала, и я не знал, куда она могла подеваться. Я подумал, может она решила просто уйти, не сказав ни слова. Вы уж меня извините, я никогда не мог понять, что творится в головах андроидов, — Марли метнул взгляд на световой датчик Коннора, его лицо на мгновение застыло. — Я предпочел не вставать на пути Камелии. Если она захотела уйти, кто я был такой, чтобы пытаться ее остановить? Так я думал. Я жестоко ошибся. — И Вы даже не попытались позвонить ей? Не сообщили в полицию о пропаже спустя пять дней отсутствия? — Коннор едва мог различить в голосе Хэнка тщательно скрытое раздражение. — Никогда раньше я не думал, что мне придется сообщать о пропаже андроида в полицию. Прошу, поймите меня, я и подумать не мог, что с Камелией могло случиться что-то настолько ужасное!       Хэнк хмыкнул своим мыслям. Коннор знал, что он не любил людей вроде Марли: слишком уж часто они приводили расследования в тупик, нарочно или нет. — Кто нашел тело? — Наш садовник. Последнюю неделю он был на больничном. Сегодня утром он пришел и сразу заметил, что что-то не так с полом сарая. Кажется, одна из досок была повернута неправильно. А ведь дверь была заперта все это время. Вот он и решил вскрыть доски, а там… — Марли драматично взмахнул рукой в сторону тела. — Садовник, хорошо. С ним мы поговорим в первую очередь, — Хэнк выключил записывающее устройство, твердым шагом направляясь ко входу в поместье. Коннор напоследок окинул аккуратный сарайчик взглядом. Остаточных следов синей крови на земле не было, только на полу за дверью. Либо жертву убили прямо внутри, либо кто-то тщательным образом избавился от улик. Это был плохой старт.       Марли закрыл дверь на ключ, и они втроем прошли по ухоженной каменной тропинке мимо яблоневых деревьев и вошли в поместье через черный вход. Коннор отсканировал пол еще раз, но опять ничего не обнаружил. Хэнк прошел немного вправо, остановился у ближайшей двери и, с разрешения Брауна, вошел внутрь.       Это была небольшая гостевая комната. Широкое окно выходило в сад, под определенным углом можно было увидеть вдалеке сарайчик. Сад выглядел умиротворенно. Осенний ветер ворошил желтеющие листья плодовых деревьев. Все это напоминало Коннору о месте, которое он изо всех сил старался забыть последние полгода. Он сделал глубокий вдох, желая охладить перегревающийся процессор, взял ближайший стул и сел у открытого окна, где было прохладнее.       Хэнк тяжело опустился на край кровати, печатая несколько строк в своем электронном блокноте. Он по привычке коснулся своего бедра рукой, ища флягу, но тут же одернул себя. Флягу он не носил уже два месяца, это Коннор хорошо знал. Они вместе проделали долгий путь в борьбе с алкоголизмом Хэнка, и, хотя победа была еще далеко, прогресс определенно наблюдался. — Вы сказали, дверь в сарай была заперта. У кого был от нее ключ? — спросил Коннор, пытаясь заполнить напряженную тишину. — Только у меня и у Стенли — нашего садовника. Но я часто теряю ключи. Кто угодно мог найти один из них, — Браун неловко прокашлялся, все еще стоя у двери, будто он был здесь не хозяином, а прислугой. — Так… стоит ли мне позвать сюда Стенли?       Хэнк кивнул, не отрываясь от своего блокнота. Марли достал телефон и что-то напечатал. Уже через минуту у двери показался широкоплечий мужчина, его виски уже тронула седина. Он встретился взглядом с Коннором, и тот не пренебрег возможностью свериться со своей базой данных.       Имя: Стенли Уиллис       Возраст: 47 лет       Проблемы с законом: нет       Уровень стресса: 19%       Стенли медленно прошел в комнату и встал рядом с Марли, сцепив руки в замок. Хэнк тут же поднялся на ноги, чтобы представиться. — Лейтенант Андерсон и детектив Коннор. Мы здесь, чтобы расследовать дело об убийстве Камелии. Сядьте напротив кровати, пожалуйста. Мистер Браун, вы тоже не уходите из комнаты, займите дальний стул.       Обычно при допросе андроидов Хэнк старался задавать как можно меньше вопросов, оставляя всю работу Коннору. В случае с людьми они менялись местами, так что теперь Коннор позволил себе облокотиться на спинку стула и понаблюдать за всем со стороны. — Ваше имя и вид деятельности? — Стенли Уиллис, сэр. Я работаю садовником в поместье мистера Брауна последние пятнадцать лет или около того, — он отвечал спокойно, но периодически подергивал ногой. Нервный тик. — Мне сообщили, что последнюю неделю вас не было в поместье, мистер Уиллис? — Все верно. В прошлую субботу я почувствовал, что мне нездоровится, и мистер Браун отправил меня на больничный. Я лечился на дому.       Стенли блуждал взглядом по комнате, не останавливаясь ни на чем подолгу, и часто возвращался к разглядыванию собственных ботинок. Его спокойный тон противоречил языку тела. Коннор гадал, было ли это связано с тем, что именно он нашел Камелию, разобранную на части и спрятанную под полом, словно старую куклу, или же на то имелась другая причина.       Они встретились взглядом во второй раз. Микроэмоции Стенли менялись быстро, но Коннор успел распознать замешательство: садовник, видимо, не понимал, почему Лэйтенант полиции привел сюда андроида. — Может ли кто-то подтвердить, что Вы находились у себя дома пять дней назад, с вечера понедельника по вторник? — спросил Хэнк, прерывая их гляделки.       Стенли весь сжался, что при его немалых габаритах выглядело весьма комично. — Я живу один. — Значит нет? — электронный блокнот тихо булькнул, регистрируя новую информацию. — Мистер Уиллис, Вы участвовали в шествиях против андроидов?       Вопрос был встречен молчанием. Стенли вновь взглянул на Коннора, на этот раз в его глазах явственно читался вызов. — До революции, да. Многие мои друзья лишились работы из-за этих… Впрочем, неважно. Это не имеет никакого отношения к делу. — Это не Вам решать, имеет что-то отношение к делу или нет, — прорычал Хэнк. Марли вздрогнул, хотя и сидел в самом дальнем углу комнаты.       Коннор, честно, был удивлен, что его напарник так долго продержался без язвительных замечаний в адрес подозреваемых. Была бы воля Хэнка, он бы затащил всех постояльцев поместья в комнату допроса и держал бы их там, пока не получил ответы.       Порой и Коннору такая мысль казалась заманчивой. — Как Вы нашли тело? — Одна из досок сарая была повернула не так, как до моего больничного. Может, кто-то другой этого бы и не заметил, но я за столько лет наизусть запомнил там каждую деталь. Я не мог представить, кому могло прийти в голову делать в сарае ремонт, пока меня не было, так что решил проверить. Ну и вот… — Стенли неопределённо повёл рукой в воздухе. Его уровень стресса немного поднялся.       Коннор пересел на край стула и наклонился вперёд перед тем, как задать вопрос. — Вы знали Камелию много лет, не так ли?       Стенли дернулся, будто успев забыть, что в комнате был ещё кто-то кроме него и Хэнка. — Да, — он поджал губы. — И если ты думаешь, что мне есть, что хорошего о ней сказать, то ты ошибаешься.       В комнате вновь повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Хэнка, готовым, казалось, сорваться в любой момент. Коннор склонил голову на бок, слегка прищурившись и улыбнувшись уголками губ. Он знал, люди вроде Стенли не любили, когда он так делал — так же, как они не любили, когда его лицо выражало любые другие эмоции. Его чутье подсказывало, что если садовник что-то и знал об убийстве, об этом было бы проще узнать, разозлив его. — Вы боялись, что однажды мистер Браун и Вас заменит на андроида? — вкрадчиво, почти шепотом, спросил он. — Быть может, у Вас есть некие конкретные причины сомневаться в своих профессиональных навыках? Не хотите поделиться с нами?       Стенли тут же вскочил со стула, на его покрасневших скулах играли желваки. Он резко обернулся в сторону Марли — тот, тем временем, активно пытался слиться с предметами интерьера, съежившись в своем углу. — Может, ты уже забыл об этом, кусок металлолома, но это я нашел тело! Я! — заорал он и с грохотом опрокинул стул. — И как порядочный человек, я сразу же сообщил обо всем мистеру Брауну и миссис Холл. Но это не значит, что я тут стану оправдываться. И даже если ты обвинишь меня в итоге в убийстве, мне-то что? За убийство андроида нынче настоящее наказание не дадут, как бы тебе этого не хотелось. Год в тюрьме минимального режима — и это если меня не выпустят досрочно. Да, может, я бы и убил ее, если бы по-настоящему захотел! — Так Вы признаетесь? — спросил Коннор ровным тоном. — Нет! — рявкнул Стенли, широкими шагами покинув комнату и захлопнув за собой дверь.       В спальне стало мертвенно тихо, было слышно лишь неровное дыхание Марли, выглядевшего совершенно выбитым из колеи. Коннор почувствовал легкий укол совести. Он все еще иногда забывал, как легко некоторые люди поддавались на провокации андроидов. Но, в конце концов, провоцировать преступников было частью его работы.       Хэнк устало вздохнул, массируя виски пальцами. День едва начался, — гигантские антикварные часы, стоявшие напротив окна, показывали 8:39 утра, — а расследование уже грозило обернуться еще одним кошмарным монстром, каких у них за последние месяцы накопился не один десяток. — Кто еще находился в Вашем поместье пять дней назад, в день исчезновения Камелии, мистер Браун? — спросил Коннор, поняв, что пора брать дело в свои руки. — Мой младший сын Седрик, моя сестра Лэйн и ее дочь Рэми, — сказал Марли, и после короткой паузы добавил: — И еще Билл, мой старший сын, только он сейчас отсутствует. Он… улетел с друзьями на Багамы утром в прошлый вторник. — То есть на следующий день после пропажи Камелии? — с неверием в голосе спросил Хэнк. — И когда же он возвращается? — Билл улетал на неделю, так что до его приезда осталось три дня. Но он не мог убить Камелию! Поверьте, он бы и мухи не обидел! — воскликнул Марли, аж припрыгнув на стуле от нервного возбуждения.       Хэнк изогнул губы в горькой усмешке. — Некоторым людям жизнь андроида кажется незначительнее жизни мухи, — сказал он. — В одном только Детроите каждые сутки их убивают десятками, и всем плевать. Почему, Вы думаете, на Ваш вызов приехало всего два работника полиции? Большинство из моих… коллег скорее целый день потратит на поиски кота несчастной старушки, чем на помощь андроиду. Да и смысла они в этом не видят. Вы слышали, что сказал мистер Уиллис, и ведь он прав, засранец: убийц андроидов надолго не сажают, — лицо Хэнка исказила страшная гримаса.       Коннор хорошо помнил десятки дел, которые они раскрыли за прошедшее время, и десятки лиц виновников, выходящих из зала суда с минимальными для себя последствиями. Многие и вовсе отделались штрафами. И все же, они все еще находили в себе наглости жаловаться, что их не оправдали.       Коннор хотел бы найти в себе силы ненавидеть этих людей, но он не мог заставить себя. В конце концов, он их понимал. И за это ему лишь оставалось ненавидеть самого себя. — Я не могу отдавать вам тут приказы, — обратился Хэнк к Марли, — но я вас попрошу пока не сообщать Биллу о том, что мы здесь. Если вы так уверены, что он ее не убивал, то у вас не должно быть никакого повода волноваться, верно? Когда он приедет, мы опросим его и оставим в покое. А теперь, мы бы хотели поговорить с вашей сестрой.       Марли явно не понравилась просьба Хэнка, но спорить он не стал. Он отправил еще одно сообщение по телефону, и вскоре в спальню вошла стройная женщина с горделивой осанкой и властным взглядом. Ее светлые волосы были собраны в пучок и украшены изящными заколками. Не теряя времени, она села на стул перед кроватью и пристально всмотрелась в лицо Хэнка. В сторону Коннора она не взглянула ни разу.       Имя: Лэйн Холл       Возраст: 43 года       Проблемы с законом: нет       Уровень стресса: 9% — Миссис Холл, я лейтенант полиции Хэнк Андерсон, а это мой напарник… — Не тратьте время на пустую болтовню, лейтенант. Я уверена, у вас каждая минута на счету, как и у меня, впрочем. Задавайте свои вопросы поскорее, ну же, — перебила она твердым тоном, не терпящим пререканий.       Коннор готов был поспорить, что слышал, как Хэнк выругался себе под нос. До сих пор создавалось впечатление, что никто в этом поместье не горел желанием помогать в расследовании, что, конечно, не было неожиданностью, но все же здорово раздражало. — Хорошо, — процедил Хэнк сквозь зубы. — Опишите мне в подробностях, когда вы в последний раз видели Камелию и что вы тогда делали. — Я видела ее на кухне примерно в девять вечера в понедельник. Я тогда зашла, чтобы налить себе вина. Она мыла пол и протирала столы. Кажется, она функционировала нормально. После этого я пошла в свою комнату и не выходила до утра. — Вы что-нибудь ей сказали? — Да, что ей следует убраться в моей комнате на следующий день. Но во вторник ее уже здесь не было, — Лэйн кинула Марли нечитаемый взгляд. — Я спросила моего дорогого брата, куда подевался наш андроид, и он сказал, что Камелия, видимо, просто взяла и ушла, — она хмыкнула и одарила Хэнка кривой усмешкой. — После этого мы наняли новую горничную, на этот раз человека.       Хэнк повернулся к Марли. Похоже, он решил для себя, в каком направлении продолжать расследование. — Мистер Браун, покиньте комнату, пожалуйста. И закройте за собой дверь.       Лицо Марли вытянулось в некой смеси беспокойства и замешательства, но он все же поднялся со стула и сделал, как его просили. Дверь за ним захлопнулась со щелчком. — Итак, — сказал Хэнк, наклоняясь немного вперед, будто желая разглядеть Лэйн получше. — Что за отношения у Вас с братом? — Я не понимаю, о чем Вы говорите, — она дернула головой в раздражении. — Хорошо, тогда я перефразирую. Мистер Браун смотрит на Вас так, будто Вы его вот-вот ужалите. Похоже, у него есть какие-то причины бояться Вас. Может, Вы знаете о нем что-то такое, что поможет нам поймать убийцу Камелии, хм? Почему бы Вам сразу не выложить все свои карты, чтобы мы Вас больше не беспокоили?       Лэйн опять усмехнулась, и Коннор действительно разглядел в ней некоторое сходство с ядовитой змеей. Она сидела в середине комнаты напротив лейтенанта полиции, который был выше ее на голову и намного шире в плечах, но при этом выглядела так, будто держала всех в комнате в заложниках. — Ах, Марли — все такой же ребенок, каким был десятки лет назад. Он совсем не изменился. Сначала с восторгом влезет в какое-нибудь дерьмо, а потом не знает, как оттуда выбраться. Он трус. Но больше, чем за себя, он боится только за своих сыновей. Вот и сейчас он наверняка из кожи вон лезет из-за Билла.       Если бы у Коннора могли пойти мурашки, он бы точно их сейчас почувствовал. Слова Лэйн прозвучали, как намек, но вместе с тем и угроза — только вот кому предназначалась эта угроза, до конца не было ясно. — И что это должно значить? — спросил Хэнк, явно теряя терпение от ее пространных разъяснений. — Билл — старший сын мистера Брауна, верно? Тот, который улетел на Багамы на следующий день после смерти Камелии? — Да, это он, — Лэйн едва заметно кивнула головой. — Но я не из тех, кто станет докладывать на членов моей семьи, а Билл — мой племянник, как бы я ни ненавидела об этом вспоминать. Если хотите узнать о нем кое-что интересное, проверьте его комнату повнимательнее. Может быть, Ваш андроид найдет что-нибудь полезное.       Впервые с тех пор, как она вошла в комнату, Лэйн взглянула в сторону Коннора, но не в глаза, а куда-то в область груди. Она бросила ему странную пустую улыбку, от которой что-то в его процессоре будто закоротило на долю секунды. — Коннор — не мой андроид. Он мой напарник и такой же член полиции, как и я, — голос Хэнка звучал, как натянутая нить, готовая лопнуть в любую секунду. — Это не мое дело. Можете называть его, как хотите, — Лэйн отвернулась от Коннора, и тот сразу почувствовал странное облегчение. — У Вас есть еще вопросы? — Да, еще один. Камелия была просто горничной или выполняла еще какую-то работу? Может, бухгалтерия, помощь в ведении финансов? — Насколько я знаю, нет. Хотя, до того, как стать девиантом, она выполняла для меня кое-какую задачу, только вот вряд ли Вам эта информация будет полезна, — Лэйн заметила тяжелый взгляд Хэнка и понимающе хмыкнула. — Да, да, я знаю, лейтенант. Это не мое место, чтобы судить о важности информации. Ну что ж… Видите ли, у моей дочери Рэми имеются определенные… проблемы. Она считает себя мужчиной.       Хэнк в непонимании открыл рот и тут же закрыл его, а затем прокашлялся. Похоже, формулировка Лэйн показалась ему слишком уж странной. — То есть Рэми — транс мужчина? — спросил он. — Нет! — воскликнула Лэйн, и это был первый раз за их беседу, когда она проявила какие-то искренние эмоции. — Рэми была рождена девушкой, следовательно, она девушка. Она просто запуталась в себе, бедняжка. Но я уверена, это временно. — Я очень сомневаюсь в этом, — теперь Хэнк смотрел на Лэйн с совершенно другим выражением лица, которое, однако, Коннору было сложно расшифровать. — Лучшее, что Вы можете сделать для своего сына — это принять его таким, какой он есть.       Видеть настоящую ярость на лице Лэйн и то, как быстро она потеряла контроль над собой, было почти шокирующе. Вена на ее шее вздулась, и даже через слой макияжа можно было заметить, как сильно она покраснела. — Вы ни черта не знаете! Не смейте лезть в мои отношения с дочерью, это мое личное дело! И я тем более не стану слушать человека, который выглядит так, будто только вчера вышел из запоя. Если у Вас есть дети, я им очень соболезную.       Хэнк поднялся с кровати, и Коннор поспешил вскочить между ним и Лэйн, опустив руку ему на плечо. Все трое затаили дыхание: Коннор — в ожидании действия, Лэйн — оробевшая от хорошо читаемой злости Лейтенанта, а Хэнк — видимо, пытаясь совладать с собой. Затем он медленно сел обратно, глубоко дыша через нос, и кивнул Коннору в знак благодарности и намекая, что тот может вернуться к окну. — Итак, — Хэнк продолжил как ни в чем не бывало, звуча намного сдержаннее, чем пару секунд назад. — Вы сказали, Камелия выполняла для вас какое-то поручение? — Да, — Лэйн отвечала неохотно, ее лицо теперь походило на восковую статую. — Она следила за Рэми, чтобы та не принимала тестостерон. По крайнем мере, до того, как стать девиантом. Потом Камелия уверяла меня, что продолжает наблюдать за Рэми, но я ведь видела изменения в моей дочери, — в голос Лэйн закралась горечь, и она поспешила прокашляться. — Голос Рэми стал ниже. И ее тело… В общем, Камелия перестала выполнять мою просьбу, это было очевидно. — И что же Вы сделали с этим? — спросил Хэнк, заставляя себя звучать ровно. — Я пыталась поговорить с Рэми, вбить в ее голову, что ей не нужно меняться, но она будто меня не слышала. Ей почти восемнадцать, и я уже не могу контролировать ее так, как раньше. Я боялась, что если найду еще кого-то, чтобы следить за ней, она и вовсе решит сбежать из дома.       Лэйн умолкла. Монотонное тиканье настенных часов казалось теперь громче, чем обычно, и напряжение в комнате медленно росло. Хэнк выглядел так, будто нуждался в перерыве. Коннор сомневался, что тот сможет опросить еще одного постояльца поместья, не сорвавшись окончательно. — Если Вы задали все свои вопросы, Лейтенант, то я Вас покину, — Лэйн поднялась со стула и подошла к двери, но затем обернулась, собираясь что-то сказать напоследок. — Прошу Вас, постарайтесь разобраться со всем этим как можно скорее. Никто в этом доме не ценит, что в их личные дела вмешивается полиция из-за поломки какого-то андроида.       И дверь за ней закрылась.       Хэнк тяжело вздохнул, потирая лицо руками. Коннор подошел к нему ближе и сел на кровать рядом. Ему хотелось сказать что-нибудь дельное, что помогло бы Хэнку отвлечься от своих мыслей и сосредоточиться на расследовании, но о чем бы он ни думал, все казалось малозначительным. За те двадцать минут, что Лэйн провела с ними в одном помещении, она умудрилась высосать всю энергию из них обоих. Он достал из кармана монету и начал перекатывать ее между пальцами, но не подбрасывал в воздух, чтобы не раздражать Хэнка звоном. — Почему бы нам не осмотреть комнаты Камелии и Билла перед тем, как опрашивать остальных? — предложил Коннор, сам до конца неуверенный, что его идея удачна. Ему просто хотелось уйти отсюда хотя бы ненадолго, осмотреть поместье, поискать вещественные улики — ведь именно так он первоначально был запрограммирован расследовать убийства. Осмотр места преступления всегда приносил ему некий странный комфорт, будто он погружался в свою родную стихию. — Звучит как план, — пробормотал Хэнк, засовывая электронный блокнот в нагрудный карман и поднимаясь с кровати.       Они вышли наружу и попросили Марли отвести их в комнату Камелии. Втроем они поднялись на второй этаж, и мистер Браун указал на дальнюю дверь слева по коридору.       Это была небольшая спальня наподобие той, в которой они только что находились. Все было прибрано и лежало на своих местах. Никаких признаков борьбы не попадалось на глаза. Анализ Коннора также не обнаружил следов синей крови или отпечатков пальцев людей.       Он подошел к небольшому шкафчику и с тихим скрипом открыл дверцу — внутри стояло несколько бутылок с тириумом*. Они выглядели нетронутыми. На соседней полке стоял ряд бумажных книг. Хэнк по очереди достал каждую из них и аккуратно потряс, пытаясь найти спрятанные записки, но тщетно.       Вещи Камелии были немногочисленны и не сообщили им ничего полезного. В конце концов им пришлось сдаться, и Хэнк спросил Марли, где находится комната Билла, из-за чего тот весь сжался на секунду, но все же отвел их куда нужно.       Комната Билла также находилась на втором этаже, но намного ближе к лестнице. В ней явно давно не убирались. Вещи в шкафах были свалены в кучи, на многих поверхностях образовался толстый слой пыли. Похоже, Билл не любил ни убираться сам, ни впускать сюда Камелию.       Осмотр затянулся. Ящики письменного стола были заперты на электронный замок, и Коннору пришлось изрядно повозиться, прежде чем он смог открыть его. Внутри лежали записки — много записок, — из-за торопливого размашистого почерка прочесть хоть что-то было непросто. Многие из них на первый взгляд не несли никакой смысловой нагрузки, и Коннор предположил, что это был некий код, взломать который, однако, он не мог.       Хэнк сделал фотокопии записок, и они осмотрели вещи Билла еще раз: одежда дорогих брендов, смятые билеты на самолет за прошлый год, несколько бутылок дорогого виски, спрятанные в самом дальнем углу шкафа. Коннор снова и снова проводил анализ, ища тайник или следы чего-то, хотя и сам не знал, чего именно. Человеческой крови? Тириума? Или…       Он отодвинул тяжелый письменный стол и лег на пол, всматриваясь в пыльный угол, который до этого был от него скрыт. Там, у стены, был рассыпан мелкий красный порошок, всего несколько крупинок которого слабо блестели при свете люстры.       Боясь случайно вдохнуть улику, Коннор дотронулся до крупинок пальцем и поднес ко рту, проводя быстрый тест. Он уже знал, что это, но хотел быть уверен на все сто процентов. — Хэнк, — сказал он, стараясь звучать оптимистично, хотя только и мог думать о том, что их ситуация только что приняла еще более скверный оборот. — Билл принимал красный лед. Этот порошок относительно свежий.       Хэнк тяжело вздохнул, запрокинув голову и прикрыв глаза. Его эта новость совсем не обрадовала. — И теперь нам нужно сделать чертов доклад, — сказал он, обращаясь скорее в пустоту, чем к Коннору. — Да. Согласно протоколу, мне следует связаться с главным отделом немедленно, — световой датчик Коннора загорелся желтым — он уже был выполнял доклад по дистанционной связи. — И они вышлют еще кого-то, чтобы расследовать эту херню отдельно, — прохрипел Хэнк. — Да. Преступления, связанные с красным льдом, на данный момент являются приоритетом полиции. — И конечно же это будет Рид, этот чертов ублюдок.       Коннор механически кивнул, завершая доклад. — Детектив Рид закрыл свое дело вчера, и на данный момент он единственный свободный работник отдела. Скоро он должен отправиться в путь. Согласно моим расчетам, он прибудет сюда примерно через два часа. — Тогда нам лучше найти убийцу Камелии за этот час, что скажешь? — Хэнк мрачно усмехнулся, явно прикидывая их шансы на успех. — Была бы моя воля, я бы и за милю к Риду не приблизился. На месте расследования его вообще терпеть невозможно.       Коннор не мог не согласиться со словами Хэнка. В последние месяцы Гэвин Рид закрывал одно дело за другим, концентрируясь на отлавливании торговцев красным льдом. Похоже, он решил всерьез взяться за свою карьеру. Это также означало, что он стал еще более раздражительным. По оценке Коннора, он спал в среднем четыре часа в сутки и поглощал по шесть кружек кофе в день, что кому-то могло показаться самоотверженным поступком и преданностью своему делу, но только не тем, кто провел в обществе Гэвина хотя бы неделю.       К сожалению, Коннор входил в эту группу людей.       Закончив с комнатой Билла, они вышли наружу, где, прислонившись к стене, стоял Марли. Его уровень стресса колебался в районе семидесяти процентов. — Мистер Браун, — начал Хэнк. — Вы знали, что Ваш сын употребляет красный лед?       Марли не выглядел удивленным. На его лице была написана лишь беззвучная мольба. — Я… нет, это должна быть какая-то ошибка! Билл не стал бы… — Вы знали об этом, — Коннор подошел ближе, заставив его отступить и вжаться в стену. — Красный лед вызывает сильное привыкание и может убить за пару лет употребления. Он также повышает социальную агрессию. Вы знали, но умолчали об этом. — Он посещал терапию! — Марли выставил руки перед собой, будто защищаясь от удара. — Он не плохой человек, правда! Он никому не желал вреда. — Вы отказываетесь видеть правду, — Коннор сделал еще один шаг вперед и склонил голову, вынуждая Марли посмотреть ему в глаза. — Скажите нам все, что знаете о Билле. Каково было его отношение к Камелии? Если Вы не будете сотрудничать с нами, кто-то еще может пострадать, и в этот раз это может быть человек. Вы ведь не хотите этого?       Марли несколько раз открыл и закрыл рот, словно рыба, выброшенная на берег. Он с мольбой посмотрел на Хэнка, будто ожидая, что тот встанет на его защиту, что, конечно, было наивной идеей. — Я ничего не знаю, — выдавил он из себя, дыша с трудом. — Честное слово, я ничего не знаю! С Биллом всегда было нелегко. Где-то год назад он подсел на красный лед. Но он сказал мне, что начал посещать терапию. Я не хотел давить на него.       Хэнк криво усмехнулся. Кажется, ситуация его забавляла. — А ведь Вы уже говорили сегодня что-то подобное. Когда пытались оправдаться, почему не сообщили о пропаже Камелии. — Я не оправдывался, я говорил правду! И сейчас я тоже говорю правду! Билл не стал бы ее убивать, я знаю это. — Почему Вы так в этом уверены, мистер Браун? — спросил Коннор. — Откуда такая вера в своего сына? — Именно потому что он мой сын! Может, он и не испытывал особой любви к Камелии, но он не стал бы совершать глупости. Я знаю. Я уверен в этом!       Было в голосе Марли что-то, что заставило Коннора отступить назад. Им пора было менять тактику, если они хотели добиться ответов. Хэнк, видимо, пришел к тем же выводам. Он достал свой планшет, открыл одну из фотографий записок, которую они сделали в комнате Билла, и показал ее Марли. — Вам это о чем-нибудь говорит? — спросил он.       Мистер Браун посмотрел на фотографию в недоумении. Его губы беззвучно задвигались, будто он пытался прочесть написанное, но узнавание так и не появилось на его лице. Он кинул неуверенный взгляд Коннору, пытаясь, видимо, понять, был ли этот вопрос ловушкой и стоит ли ему вообще отвечать. — Нет. Я понятия не имею, что это, — сказал он наконец, и в этот раз его ответ прозвучал более искренне, чем предыдущие. — Это похоже на почерк Билла… но я не уверен. Обычно он пишет намного разборчивее. Это даже не похоже на английский.       Он помолчал еще пару секунд, всматриваясь в записку, но, в конце концов, покачал головой. Хэнк устало вздохнул. Ответы не желали даваться им без боя.       Им нужно было обменяться теориями без посторонних ушей, так что они отпустили Марли и вернулись в комнату Билла, прикрыв за собой дверь. Стены в поместье удивляли своей звуконепроницаемостью, что было им сейчас на руку. С другой стороны, это также означало, что если в ночь убийства Камелии что-то и происходило в этой комнате или в какой-то другой, этого никто не слышал. — Теперь у нас есть главный подозреваемый, — сказал Хэнк, садясь на незаправленную кровать. — Наркоман принимает красный лед и в порыве агрессии убивает Камелию, потом прячет ее под полом сарая и улетает на курорт на следующий день. Я не удивлюсь, если он так и не вернется.       Коннор приблизился к углу, где до этого нашел остатки порошка. Он знал, что его световой датчик сейчас горел желтым, пока процессор пытался по крупицам собрать имеющуюся у них на руках информацию. — Я боюсь, все не так просто, — произнес он, взвешивая каждое слово на языке. — Камелию либо заманили в сарай и убили прямо там, либо убили в доме и перетащили тело, а затем тщательно избавились от всех следов. В любом случае, это не похоже на что-то, совершенное наркоманом в импульсивном порыве. Я бы скорее назвал это спланированным убийством. Только вот зачем Биллу так заморачиваться? — Может, потому что она узнала что-то? Что он принимает красный лед, например. За такое сейчас могут дать какой-никакой срок, — брови Хэнка сошлись к переносице. — Хотя, у Билла было достаточно средств, чтобы нанять хорошего адвоката. Да и папаша встал бы на его сторону. А ведь и правда, зачем так заморачиваться…       Коннор сел за письменный стол и начал монотонно подбрасывать монету, ловя ее второй рукой. — Я боюсь, мы не видим картины целиком. У нас нет ключевого элемента. Может быть, записки Билла дали бы нам ответы, но… — Но сначала их надо расшифровать, — Хэнк выругался себе под нос. — Теперь я сомневаюсь, что мы сможем закрыть это дело до приезда Рида. Какая жалость.       Коннор не хотел видеть Гэвина на месте преступления. Их отношения оставались, мягко сказать, натянутыми, неважно сколько времени проходило с введения новых законов, уравнивающих андроидов и людей. Пару раз они даже работали в команде — точнее, были вынуждены работать — и ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Иногда словесные перепалки доходили до драки. Коннор ненавидел себя, когда это случалось, хотя вид разбитого носа Гэвина и приносил ему некое удовольствие (он бы никогда никому в этом не признался). — Нам стоит опросить остальных подозреваемых, — он прервал тишину. — Младший сын мистера Брауна Седрик может что-то знать о своем брате. И остался еще Рэми. Его тоже нельзя сбрасывать со счетов. Из всех подозреваемых, у него самый сильный мотив в убийстве Камелии. — Ты всерьез так думаешь? — Хэнк приподнял бровь в удивлении. — Я понимаю, Рэми не мог принимать тестостерон из-за Камелии, и это могло вызвать… разногласия. Но как насчет садовника? Он ненавидит андроидов до посинения. У него тоже есть серьезный мотив, и подтвержденного алиби у него нет. — Но если он и правда убил ее, зачем было сообщать о трупе? Тела андроидов не гниют. Она могла бы лежать там годами, и никто бы не заметил, не почувствовал бы запаха. Это было идеальное преступление, если не считать единственную неправильно повернутую доску в полу. Нет, это просто не имеет смысла.       Он замолк, и Хэнк не торопился продолжать разговор. Они сидели так еще несколько минут, пока тишину в комнате прерывал лишь звон подкидываемой монеты. — А как насчет Лэйн? — подал голос Хэнк. — Она явно не была счастлива, когда Камелия перестала следить за Рэми. И вообще, такое хладнокровное убийство кажется в ее духе.       Коннор поймал монету в последний раз и спрятал обратно в карман, затем поднялся на ноги. — Нам нужно опросить Седрика и Рэми, а уже после этого можно будет строить догадки, — он вышел из комнаты, и Хэнк последовал за ним.       Они спустились по лестнице на первый этаж и свернули в правое крыло поместья, желая немного осмотреться перед тем, как продолжать допрос. Вдалеке по коридору висела картина высотой почти три метра и шириной в четыре. На ней была изображена хищная птица (сокол, вымерший вид — подсказала Коннору его база данных), расправившая крылья на черно-белом фоне. Ее тело было написано приглушенным фиолетовым оттенком, а маховые перья окаймлены нежно-бирюзовым.       Напротив картины стоял молодой человек со светлыми волосами, собранными в короткий хвост на затылке, и в мешковатой одежде. Он пристально всматривался в птицу, запрокинув голову, и не сдвинулся с места, даже когда к нему подошли. Хэнк прокашлялся, привлекая к ним внимание, и незнакомец повернулся в их сторону.       Имя: Рэми Холл       Возраст: 17 лет       Проблемы с законом: нет       Уровень стресса: 7% — Мистер Холл, — Коннор протянул вперед руку. Рэми слегка нахмурился и ответил на рукопожатие после короткой паузы. — Вы из полиции, да? Расследуете убийство Камелии? — его голос не выражал ни беспокойства, ни интереса, и более всего походил на спокойную гладь воды. — Все верно, парень, — сказал Хэнк. — Я Лейтенант полиции Андерсон, а это мой напарник Коннор. Тебе что-нибудь известно о том, что случилось с Камелией?       Рэми выпрямил и без того прямую спину. Он старался держаться равнодушно, но что-то в его позе выдавало его внутреннее смятение. — Не больше, чем вам. Ее нашли под полом сарая, дверь была закрыта. Она пролежала там пять дней, — он кинул косой взгляд Хэнку, скривив губы. — Чего я не понимаю, это почему вы все еще здесь. По-моему, тут все очевидно. — Что вы имеете в виду? — спросил Коннор, по наитию делая шаг вперед.       Рэми промолчал и вернулся к разглядыванию картины, моргая изредка. Его суженные зрачки зафиксировались на одном месте. В них отражался ярко-бирюзовый глаз птицы, буравящий смотрящих своей тихой яростью. — Это работа Карла Манфреда, самый дорогой предмет искусства в нашем доме. Она помогла мне через многое пройти в свое время. Видите прорези вон там? — он кивнул в правый нижний угол картины, где полотно было сильно повреждено, а часть и вовсе отодрана. — Это Билл сделал, когда был ребенком. Мне так Седрик сказал.       Рэми замолк и плотно сжал губы. Его лицо теперь выглядело резче, чем до этого. — Билл всегда был тем еще ублюдком и ни во что не ставил собственность своей семьи. Он разбивал антиквариат, повреждал машину своего отца несколько раз… И к Камелии он относился так же. И до революции, и после, она для него была просто предметом, который можно было пнуть ногой, если очень хотелось.       Хэнк кинул Коннору многозначительный взгляд. Еще одна деталь о характере Билла лишь подтверждала их догадки. И все же, им нельзя было отказываться от других теорий, по крайней мере, не сейчас. — А как насчет вас, мистер Холл? — спросил Коннор, стараясь звучать дружелюбно. Все-таки, он имел дело с подростком. — Мы слышали, ваши отношения с Камелией были весьма напряженными. Но сейчас вы говорите о ней так, будто были ее другом.       Рэми вдруг сухо рассмеялся, склонив голову на бок. Его губы исказила жесткая улыбка. — Вам показалось. Камелия не была мне другом. Я из-за нее немало намучился, хотя вообще, это была не ее вина. Я так думаю, по крайней мере, — Рэми посмотрел Коннору прямо в глаза, будто пытаясь увидеть там что-то особенное. — До девиации у нее не было выбора, кроме как подчиняться моей матери. А потом, после революции, она подошла ко мне, извинилась и сказала, что больше не будет вмешиваться в мою жизнь. И ведь самое странное — она и правда выглядела виноватой. Но я не принял ее извинения. Не смог себя заставить.       Он переключил свое внимание на световой датчик Коннора, наблюдая за медленно пульсирующим желтым светом. Почти минуту они стояли в молчании. В глазах Рэми отразилось неверие и некая странная меланхолия. — А теперь она умерла и больше не вернется. Почти как живой человек. И я все еще не могу понять, как это работает. Эмоции андроидов, я имею в виду, и их желание жить.       Что-то в Конноре будто застыло на долю секунды. Затем он почувствовал чужую ладонь, слегка сжавшую его плечо в ободряющем жесте — ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это был Хэнк. — Хотите, я открою вам секрет, мистер Холл? — спросил Коннор, удивляя не только Рэми, но и себя самого. — Я тоже не могу этого понять. Не так просто осмыслить, как работают твои чувства, когда столько людей говорит, что они ненастоящие. Что это просто имитация. И ладно, если бы это было ложью, только вот, это правда. Вопрос в том, достаточно ли хороша эта имитация?       Коннор замолчал, мгновенно жалея, что поднял эту тему. Он не любил выражать свою неуверенность в обществе Хэнка — тот всегда реагировал слишком остро, пусть и желал для него только лучшего. Вот и сейчас ладонь на его плече дрогнула, перед тем как сжать чуть крепче.       Рэми выглядел всерьез задумавшимся. Он нахмурился и повернулся к картине, будто пытаясь найти ответ в деликатных мазках кисти. Затем его лицо начало медленно разглаживаться. Казалось, он пришел к какому-то решению. — Что вы видите на этой картине, детектив? — спросил он, слегка качнув головой. — Просто птицу странного цвета?       Коннор запрокинул голову, впервые позволяя себе обратить внимание на детали работы. Фиолетовый сокол летел вперед, устремив взгляд куда-то им за спины. В базе данных Коннора не было информации о повадках птиц, так что ему не с чем было сравнить. И все же, взгляд сокола читался так же ясно, как выражение лица любого человека. — Я вижу… яростное желание вырваться на свободу. Желание лететь вперед и не останавливаться. Но вместе с тем, — он взглянул на бирюзовое оперение птицы, — в этих цветах есть еще что-то. Страх неизвестного. Куда лететь, как долго лететь, не лучше ли повернуть назад? Перья выглядят такими хрупкими. Что его он попадет в бурю?       Впервые за их разговор Рэми улыбнулся по-настоящему. Он выглядел намного расслабленнее, чем пару минут назад, и больше не держал спину неестественно прямо. Теперь он смотрел на Коннора с чем-то, смутно похожим на понимание. — Говорят, в картинах Манфреда каждый видит частицу себя, — сказал он легким тоном, склонив голову на бок.       Они постояли так еще немного. Коннору не хотелось больше задавать никаких вопросов. Впервые с момента прибытия в поместье ему показалось, что он нашел кого-то, кому можно было доверять (настолько, насколько вообще можно было доверять кому-то при расследовании убийства). Он боялся, что неаккуратный вопрос мог уничтожить это доверие. И все же, чтобы найти ответы, нужно было задавать вопросы.       Хэнк явно заметил его колебания и потому взял дело в свои руки. Он снова открыл фотографию записок, которую они сделали в комнате Билла, и показал ее Рэми. — Может, ты подскажешь нам, что это значит? — спросил он без особой надежды в голосе.       Рэми выглядел сбитым с толку. Он приблизился к экрану и прищурился, пытаясь рассмотреть изображение получше, но, в конце концов, покачал головой. — Я впервые такое вижу. Вы нашли это в кабинете дяди Марли?       Хэнк посмотрел на него с выражением озадаченности и интереса, затем повернул фотографию к себе и всмотрелся в нее, будто предполагая, что они могли что-то упустить до этого. — Нет. А почему ты так решил? — спросил он. — Бумага уже давно устарела, разве нет? А дядя любит такие штуки. У него есть целая коллекция вещей из прошлого, ему все равно, что ценно, а что нет. У него и бумажные журналы есть, и устаревшие рации, и дисководы. Он называет себя коллекционером. Но, по-моему, он просто сентиментальный старик.       Что-то в голове Коннора встало на нужное место. — Хэнк, — прошептал он, понимая, что Рэми все равно мог их слышать. — Не поэтому ли мистер Браун не поменял Камелию на более новую модель? Он привязался к ней, как к старой вещи.       Хэнк приоткрыл рот и нахмурился, переваривая услышанное, а затем скривил губы. Ему эта идея явно была неприятна. — Я уже устал от этой семейки, — сказал он с усталым вздохом. — А скоро еще и Рид приезжает. Боже, дай мне сил не врезать ему, как только он откроет рот.       Коннор не смог сдержать улыбки. — Я думаю, после этого дела нам не помешает отпуск. — Это точно, — ответил Хэнк. — Не помешает.