Склонность

Лили не улыбается, Лили скалится, и неон клуба подсвечивает ее зубы синеватым. Лили не смеется, Лили хохочет, и ее смех сливает с басами музыки. Волосы у нее короткие, жесткие, а юбка и того короче, и ноги в туфлях на каблуках кажутся длинными-длинными. Чужая рука собственнически ложится на ее ягодицы, мнет плоть под тканью, и девушка снова хохочет. Музыка гремит, отзываясь в диафрагме. Лили даже не знает, как зовут этого парня с широкой челюстью и родинкой под глазом, но он платит, а Лили хочется напиться. Ей это необходимо. Почувствовать себя хоть на йоту живой. Она танцует под отвратительный хит, который хриплым голосом поет тщедушный музыкант с проплешиной на голове, и неон выхватывает из темноты клуба ее белые руки, ее голый живот, длинные голые ноги. Она прыгает вместе с толпой, и в высшей точке полета вскидывает вверх руки, словно силится взлететь, да все не может, и в эту долю мгновения алые ногти тоже светятся хищным ярким оттенком. Толпа ревет, толпа гудит, толпа сотрясается в истерии совместного танца, и Лили кажется, что это напоминает конвульсию. Удар током. Она подпрыгивает еще выше и кричит еще отчаяннее, словно это имеет какое-то значение. Лили поощрительно улыбается парню в клетчатой рубашке, и тот, конечно, покупает ей виски. Она опрокидывает стакан в секунду. Лили соблазнительно подмигивает тощему мужчине в очках, и тот не скупится на коктейли. Лили делает неоднозначное движение бедрами, и громила с загорелым лицом выполняет любую ее прихоть. Так или иначе, все всегда сводится к жажде секса. И, стоит намекнуть, они все у ее ног. В ее сердце ничто не дребезжит, когда молодой человек с белесой щетиной вокруг рта нагло и напористо целует ее, прикрывая бесцветные глаза. Она просто стоит, смотрит на него, и, кажется, ждет, когда ему наскучит. Ей уже даже не противно. Такова жизнь. Музыка гремит, пьяные тела сотрясаются в такт, а в дальнем углу бармен щедро одаривает своих клиентов спиртным. В таком месте невозможно думать ни о чем, грохот вытесняет все мысли, а вибрация — чувства. Остаются только инстинкты. Только эмоции. Похоть. Лили не удивляется, когда ее трогают за плечо, однако в полутьме она не сразу узнает человека, который хочет пригласить ее на танец. Сириус Блэк повзрослел со школы, вытянулся, еще больше отпустил волосы, а последние юношеские черты его внешности сменились резкими линиями лица настоящего мужчины. В его глазах узнавание прорастает тоже не сразу. Должно быть, его сбил с толка черный цвет волос и юбка, которая открывает куда больше, чем дозволено правилами приличия. — Эванс, — он хрипит, и не понять, это от алкоголя, от кашля или от удивления. Она кивает в ответ. А потом они курят на крыльце клуба. После шума и алых отсветов улица кажется черной и немой. Лили прислоняется обеими лопатками к шершавой грязной подсобной двери слева от входа, а правую ногу упирает стопой в стенку. Она курит, глубоко вдыхая дым. Сириус, кажется, старается не смотреть на нее. — Я не видел тебя с самого выпуска, — он действительно говорит с легкой хрипотцой, однако это ничуть не портит его. — Знаю, — безучастно отзывается она. Даже не пытается поддержать разговор. — Ты не отвечала на письма, — он предпринимает еще одну попытку. — Продала родительский дом в июле, через две недели после выпускного, — снова подтверждает Лили. — Съехала на съемную квартиру. — Мы искали тебя в списках поступления, — не отступает Сириус. Его упорству всегда можно было только позавидовать. — Я нигде не учусь, — Лили щелкает зажигалкой, поджигая новую сигарету. Затягивается. На кончике остается вычурно вульгарный след от дешевой ярко-красной помады. Блэк едва заметно морщится, замечая отпечаток. Он всегда был эстетом. — Джеймс искал тебя, — вот оно. Лили смеется надтреснуто, громко, и двое пьяниц на другой стороне улицы оборачиваются на них. — Поттер, — она тянет его фамилию, и по лицу Сириуса пробегает волна какой-то странной эмоции. Что-то сродни ужасу. Черные волосы совсем не идут к мраморной коже и зеленым глазам Лили. Черная подводка и алые губы — тоже. — Он любит тебя, — пытается достучаться он до нее, но в ответ получает лишь новую волну хохота. — Он любит умницу и красавицу Лили Эванс, а не меня, — она желчно ухмыляется, а сердце Сириуса сжимается от странной смеси страха, жалости и отвращения. — Я — лишь ее тело, вот и всего. Поэтому пусть он и дальше любит свой идеал. Он всегда был романтиком, не готовым к реальной жизни. Они молчат еще какое-то время, молча выдыхая дым в небо. Больше он не пытается что-либо спрашивать. Ее ответы предельно понятны. — Вернемся? — он ловко забрасывает окурок в мусорный бак. Она тушит свой носком туфли. — Не, все равно там уже стало скучно. К тому же, тот парень, с которым я танцевала… Словом, я не настроена сейчас на секс с незнакомцем в отеле любви, — она кривится и морщит носик. Веснушки, еле-еле заметные, переползают со лба ближе к переносице. — И часто ты… — юноша пытается подобрать правильные слова, но они никак не идут в голову, — так проводишь ночи? В ответ — усталый взгляд из-под густо накрашенных черным ресниц. — Ты точно хочешь знать это? Не хочет. Это точно. Над плоской крышей здания напротив небо медленно начинает светлеть. Через пару часов рассветет. — Раз так, подбросить тебя до дома? Я хоть и пил, совсем немного, да и на байк наложены специальные чары, так что… — Боже мой, — она закатывает глаза и в ее голосе то ли раздражение, то ли снисхождение, — меня ничуть не пугает езда с пьяным. Но едва ли я хочу завтра обнаружить у себя под дверью всю твою шайку во главе с Джеймсом. — Она отталкивается от стены, одергивая юбку. — Я правда рада видеть тебя, Блэк, и я рада, что ты не сгинул во всей этой дряни, которая всплыла после победы в войне. Но я также сделаю все, что в моих силах, чтобы больше не встретить тебя. Он послушно кивает. Сам не знает, что пугает его больше — эта новая Эванс или то, что все еще связывает ее со старой. — Хорошо. Я могу что-нибудь еще сделать для тебя? — Будет очень любезно, если вызовешь мне Ночного Рыцаря. Я задолбалась уже ездить на маггловских автобусах, а в такой час, к тому же, их вряд ли дождешься, — парень снова кивает. — Ладно. Но почему сама не вызовешь? — Моя палочка, боюсь, сломана, — Лили пожимает плечами. — Ох! Что случилось? Когда? — Пару лет назад, психанула и сожгла к чертям собачьим. Сначала было непривычно без нее, а потом как-то освоилась, — еще одно пожатие плечами. — В конце концов, не зря я выросла в семье магглов. В конце улицы раздается шум, скрежет, гул, и Ночной Рыцарь, как всегда неожиданно, буквально материализуется посреди улицы. Колокольчик весело дзинькает над входом. Лили кивает кондуктору, а затем разворачивается, делает несколько шагов к Сириусу и обнимает его обеими руками за шею, целуя в щеку. Отстраняется прежде, чем он успевает что-либо понять. — Ну, пока, — и в два шага оказывается в салоне. Автобус медленно трогается, и все остается за спиной — и аляповая вывеска ночного клуба, и грязная переполненная помойка у входа, и пожелтевший и наполовину вытоптанный газон, и Сириус Блэк в кожаной куртке с меховой оторочкой. Водитель прибавляет газу, и все сливается в единую размытую картину. — Мисс, куда вам? — кондуктор вежливо улыбается и старается не смотреть ниже плеч. — Срочная перевозка — два кната, не срочная… — Я не спешу, — отрезает Лили и отворачивается к окну. Лондон гудит даже сквозь ночь. С тех самых пор, как все закончилось, как в их последний год в школе Волан-де-Морт все-таки потерпел сокрушительное финальное поражение, Лили и сама не может ответить на вопрос, что с ней не так. Наверное, вместе с войной умерла и она, иначе как объяснить это все? Пропала цель, а, вместе с ней, и жизнь. Осталась лишь пустота внутри, куда так хорошо входят вибрации ночного клуба и алкоголь. Сириус Блэк — призрак прошлой жизни. Той, где солнце путалось в рыжих волосах, а не неон в черных. Той, где контрольные казались чем-то важным, действительно важным. Той, где был Джеймс Поттер, глупый-глупый Поттер, со своей влюбленностью и преданностью. Наверное, это и зовется настоящими чувствами, но только оставьте их для нежных принцесс или для девочек, которые все еще верят в сказки. Джеймс Поттер вместе со своей вечной любовью остался далеко-далеко в прошлом. И, Лили знает, Сириус не скажет ему ни полсловечка, ни даже ее имени. Только попросит друга налить ему огневиски, молча поднимет стакан и выпьет. Молча, до дна. За её здоровье. Пожалуй, из всех старых друзей только он один и мог ее понять. У него тоже всегда была склонность к саморазрушению.